К сожалению, в начале восемнадцатого века это святое место приобрело популярность в связи со свободой царивших там нравов. Его стали посещать дворяне, монахи, дамы с лесбийскими наклонностями, распутные представители богемы. Некий виршеплет Антониу-Саншес де Норонья даже приобрел известность под кличкой «поэт Одивелаша». Его музой была монашка Маурисия де Пин, которую король называл не иначе как «прекрасная Марсия». Если читатель еще не забыл, король Диниш I был большим любителем женщин, и, по-видимому, аура этого ценителя особ прекрасного пола каким-то образом продолжала влиять на обитательниц монастыря. У короля Жуана до этого была связь с монахиней, доньей Магдаленой-Максимой де Мирандой, но он быстро оставил ее после рождения внебрачного сына.
Жуана V привлекла молоденькая сестра Паула, в миру Паула-Тереза да Сильва-и-Алмейда (1701–1768), дочь небогатого ювелира из Лиссабона. У нее были еще две сестры, Мария де Луж и Леокадия-Фелисия. Любопытно, что девушки являли собой редкое смешение кровей различной национальности: их дед по отцу был немцем, солдатом из армии императора Карла V, осевшим после участия в длительных военных походах на жительство в Лиссабоне, а дед по матери – неаполитанским моряком, также бросившим якорь в португальской столице. Отец, оставшийся вдовцом, отправил всех троих дочерей в монастырь: по-видимому, то ли был не в состоянии, то ли не хотел давать им приданое. Такая судьба была нередка для португальских девушек даже из состоятельных семей, а потому многие из них совершенно не намеревались хранить чистоту христовых невест и отказываться от мирских соблазнов.
Паула приняла постриг в 1717 году. Как бедной монашенке, ей приходилось выполнять самые тяжелые работы, тогда как обязанности сестер из благородных ограничивались всего-навсего пением в хоре. По-видимому, именно тогда она поняла, как можно выбиться из такого жалкого положения, приобретя влиятельного покровителя. По оценке современников, связь короля с матерью Паулой началась примерно в 1718 году, причем уже тогда она не была девственницей. Монарх отбил ее у графа де Вимиозу, а взамен уступил ему двух монахинь на выбор. Показательно, что после того, как Паула стала любовницей короля, ее отец был просто осыпан милостями, стал дворянином, был возведен в рыцарское звание Ордена Христа и получил огромную пенсию. Младшая из сестер со временем покинула монастырь и успешно вышла замуж.
Частые посещения короля поначалу обставлялись по всем правилам церемонии: его встречали и провожали все обитатели монастыря во главе с аббатиссой, но когда скандал стал выходить за все допустимые рамки, и папа римский высказал свое неудовольствие, для сестры Паулы был построен дом под названием «Башня матери Паулы», сообщавшийся с церковью. Ставшая аббатиссой Паула проживала в нем со своей сестрой Марией да Луж и девятью служанками.
Примечателен тот образ жизни, который вела Паула, став фавориткой короля. Ее огромные покои из нескольких комнат были обставлены с царской роскошью. Сам монастырь сильно пострадал во время землетрясения 1755 года, но часть помещений «Башни матери Паулы», сильно обветшавших, еще была цела в середине девятнадцатого века, а потому сохранились описания их интерьера – полы из драгоценных сортов дерева, потолки, украшенные искусной резьбой с остатками позолоты, стены, расписанные в стиле Николя Пуссена вполне светскими пейзажами. Нижняя часть коридора и столовой была покрыта керамической плиткой, столь свойственной для Португалии, изображавшей совершенно мирские сценки. На них дамы и кавалеры трапезничали, играли в карты или развлекались, упражняясь на различных инструментах.
Мебель была также из редких сортов дерева, очень искусно сработанная и украшенная позолоченной фурнитурой, для большей красоты покрытая лаком, роскошные кровати с балдахинами обеих сестер были отделаны позолоченным серебром. Их ночные горшки также были изготовлены из серебра[48]. На стенах спальни висели зеркала в позолоченных рамах. Помещение украшали гобелены и ковры, красные занавеси, отделанные золотым галуном и бахромой, очень дорогие предметы интерьера. Оконные стекла были из богемского стекла. Хозяйка играла на спинете, покрытом черным лаком и изготовленном немецкими мастерами. В девятнадцатом веке многие предметы мебели были проданы с аукциона, и любители старины охотно раскупили их, ибо особую ценность этим раритетам придавала их принадлежность столь знаменитой особе.
Страсть короля к матери Пауле была чрезвычайно сильной, причем, похоже, женщина обладала весьма вспыльчивым характером и не считала себя обязанной сдерживаться в присутствии монаршего любовника. Как-то король прибыл вместо условленного часа с опозданием. Женщина схватила дорогие, настоящий шедевр искусства, настольные часы и разбила их о пол, мрачно заявив:
– Так кончают те часы, которые слишком лгут.
В другой раз, поссорившись с любовником, она взяла прекрасную, тонкой работы миниатюру Жуана V, засунула в свою обувь и пригрозила раздавить пяткой.
Она вообще была женщиной высокомерной. По всем правилам при появлении аббатисы попадавшиеся ей на пути дамы должны были вставать. Мать Паула не смущалась выразить немедленное порицание, когда они не делали этого. Будучи резкой в высказываниях, аббатиса имела обыкновение в таких случаях изрекать:
– Не встает из вежливости тот, кто простирается ниц из-за денег!
Мать Паула будто бы не пользовалась репутацией красавицы и была довольно смугла. Хотя в Европе очень ценилась белая кожа дам, в Португалии у мужчин имели большой успех смуглянки, цыганки и даже мулатки. Как остроумно выразился один поэт, «смуглокожая женщина играет роль специи, придающей истинный вкус блюду». Свидетельством популярности смуглянок служит озорная песенка, которую в то время распевали на улицах не только столицы:
Называй меня «чернушкой» –
Я обиды не таю!
Славно, славно быть перчинкой,
Что потрафит королю!
Поскольку Жуана V по его образу жизни, как правило, сравнивали с библейским царем Соломоном, мать Паулу часто ставили на одну доску с Суламифью, героиней библейской «Песни песней». Один поэт назвал ее «цветком монастырского дворика, благоухающим ладаном». Связь матери Паулы с королем приобрела широкую известность, и, хотя монахиня не оказывала никакого влияния ни на политику, ни на внутренние дела государства, интриги вокруг нее плелись постоянно. В простонародье даже составился заговор, имевший целью сгубить греховодницу посредством ворожбы, сильно отдававшей черной магией. Для этой цели были подкуплены служанки монахини, передавшие колдуну некоторые вещи и образцы крови матери Паулы. К счастью, заговор был своевременно раскрыт, и участники примерно, но не особо строго, наказаны.
Преемницы матери Паулы
В 1720 году мать Паула родила сына Жозе. Когда король к 1728 году охладел к ней, он обеспечил ее огромной пенсией и забрал сына к себе на воспитание. Своих похождений Жуан не прекратил, и его исповедник Мартинью де Барруш всячески старался призвать его к порядку, наставляя вести образ жизни примерного супруга и отца семейства. Он так досаждал королю, что тот приказал каждый день подавать священнику на обед курицу. Через некоторое время это дежурное блюдо надоело де Баррушу, и он задал монарху вопрос, почему обязан каждый день есть курятину, на что Жуан ответил:
– Что курица каждый день, что королева – суть одно и то же!
После разрыва с царственным любовником мать Паула до самой смерти будто бы вела совершенно праведный образ жизни, из чего историки делали вывод, что ее любовь к королю была искренней. Говорили, что бросить Паулу Жуана заставила страсть, вспыхнувшая у него к цыганке Маргарите ду Монте. Положение цыган в Португалии было весьма своеобразным: против них неоднократно принимались законы, запрещавшие проживание в королевстве, но эти указы как-то не очень рьяно исполнялись. В результате такого попустительства в стране набралось изрядное количество представителей этого бродячего племени. Цыганки пользовались большим успехом у мужчин. Один из вельмож, проживший несколько лет с цыганкой, оставил такое мнение: «цыганки красивы и приятны, некоторые из них даже обладают совершенной красотой, остроумны и заманчивы». В то же время всем был известен их коварный и непредсказуемый характер, отчего бытовало мнение, что «одна цыганка может натворить более вреда, нежели банда цыган».
К сожалению, о романе короля с цыганкой почти ничего не известно, хотя длился он довольно долго. Цыганка оказалась истинной португальской Кармен и не терпела никаких ограничений своей свободы. Король бешено ревновал ее и заключил в монастырь Розы в Лиссабоне, где окружил сетью шпионов, докладывавших ему о каждом ее шаге. У Маргариты был некий обожатель, с которым она жаждала встретиться, и он проник к ней в монастырь, переодевшись угольщиком. Естественно, любовники были застигнуты на месте преступления, и несчастного казнили через повешение. Недаром классик португальской литературы Камилу Каштелу Бранку называл Жуана V «западным султаном». В правоте этого высказывания у нас еще будет возможность убедиться.
Примерно в 1726 году у короля начался роман с Луизой-Кларой Португальской (1702–1777), благородной дамой из рода графов Каштелу Мельор, женщиной исключительной утонченной красоты. В восемнадцать лет ее выдали за Жоржи-Франсишку де Менезеша, которому она родила трех сыновей. Когда король в первый раз увидел ее, Луиза-Клара была облачена в туалет, сочетавший белый и зеленый цвета. Жуан галантно сравнил ее с цветком мирта, под каковым названием она и вошла в историю. Это название закрепилось и за ее особняком в Лиссабоне, окруженным большим парком, сохранившимся до наших дней. В восемнадцатом веке была популярна одноименная песенка; естественно, позднее писатели не стали мудрствовать лукаво и, как один, называли романы об этой женщине «Цветок мирта».