[57].
Часто разумнее будет воздерживаться от обмана, как это хорошо продемонстрировали теории «око за око» и реципрокного альтруизма. В подобных случаях можно получить выгоду, если побороть тягу к обману. Мы, таким образом, можем представить себе популяцию, в которой совестливые люди более успешны, чем бессовестные. Бессовестные люди будут обманывать реже, чем могли бы, но им просто будет труднее себя контролировать. Совестливые люди, наоборот, имеют возможность заработать хорошую репутацию и успешно сотрудничать с другими людьми, имеющими такие же наклонности.
Похожие рассуждения применимы в случае стремления к мести. Зачастую благоразумнее добиваться воздаяния даже большой ценой для себя. Это особенно верно, когда поступок помогает создать репутацию, которая будет сдерживать акты агрессии. Совершенно рациональный человек, совершенно владеющий собой, всегда стремился бы отомстить, когда будущие репутационные преимущества перевешивают текущие затраты на принятие мер.
Проблема, как и в примере с обманом, в том, что эти преимущества от репутации жесткого человека будут получены только в будущем, тогда как издержки на осуществление мести имеют место уже сейчас. Закон соответствия, таким образом, снова указывает на проблему самоконтроля. Человек может понимать, что выгодно считаться жестким, но при этом все равно будет испытывать соблазн избежать текущих издержек жесткого ответа. Предрасположенность к гневу в случае, если с вами поступили несправедливо, помогает решить проблему контроля за своими побуждениями. Так же как и с чувством вины, гнев помогает перенести будущие выигрыши в настоящий момент. В случаях, когда репутационные соображения склоняют чашу весов в пользу действия, разгневанный человек с большей вероятностью будет вести себя осмотрительно, чем просто осмотрительный человек, не испытывающий гнева.
Аналогично порой благоразумно отказаться от выгодной сделки, если ее условия явно ставят одну из сторон в более выигрышное положение. Поступив таким образом, человек может создать себе репутацию жесткого переговорщика, которая будет означать получение более выгодных условий в будущих сделках. В этом случае мы также имеем конфликт будущих выгод и текущих издержек и вытекающую отсюда проблему контролирования своих побуждений. Здесь тот, кто испытывает зависть или обиду, когда получает меньше положенной ему доли, встраивается в механизм награды в данный момент и с учетом этого с большей вероятностью поведет себя благоразумно. Человеку легче отказаться от выгодного, но нечестного предложения, если его принятие вызовет у него негативные чувства.
Наконец, любовь тоже может помочь человеку следовать эгоистическим курсом. Будущие события, из-за которых не в их интересах будет сохранять брак, — не единственные обстоятельства, о которых беспокоятся люди. Они также боятся разрушить брак, когда выгоднее его сохранить. Закон соответствия снова помогает объяснить почему. Человека может соблазнять перспектива внебрачных отношений, и тем не менее может так случиться, что лучше сохранить брак. То, что скорая награда от внебрачных отношений — обманчива, не делает ее менее привлекательной. Преимущества сохранения брака, хотя и более истинны, лежат главным образом в будущем. Это проблема контролирования побуждений в чистом виде.
Как и в других примерах, конкурирующие чувства могут помочь решить проблему. Сильное чувство привязанности к своему супругу или супруге перетянет психологическое вознаграждение за верность в день сегодняшний, в настоящее. Люди, испытывающие эти чувства, лучше приспособлены к тому, чтобы иметь дело с соблазнами, даже если и не полностью от них защищены. И по этой причине у них больше шансов добиться своих долгосрочных целей.
Закон соответствия говорит нам, что привлекательность награды резко возрастает, когда ее задержка стремится к нулю. Отсюда следует, что люди, думающие только о своем материальном вознаграждении, будут часто обманывать (не смогут расквитаться и т.д.), даже если это нерационально. Повторимся, выгоды от обмана даются сейчас, тогда как издержки появляются только позднее, если вообще появляются. Следовательно, когда мы видим, что человека никогда не ловили с поличным, у нас есть основания полагать, что его поведение мотивировано, хотя бы частично, нематериальным вознаграждением. И в этом крупица истины в нашей вере в то, что репутация имеет значение.
С этой точки зрения сила связи между репутацией и характером будет зависеть от того, до какой степени людям оказывается трудно сопротивляться вознаграждению «здесь и сейчас». Если контролирование побуждений — только мелкая проблема, связь будет слабой. Но если это серьезная проблема, тогда почти каждый просто разумный человек (т.е. человек, заботящийся только о материальном вознаграждении) будет рано или поздно пойман с поличным.
ДИСКОНТИРОВАНИЕ И РАЦИОНАЛЬНЫЙ ВЫБОР
Часто ли импульсы заставляют людей делать иррациональный выбор? По меньшей мере с XVII века философы были в этом уверены. Большинство людей, согласно Томасу Гоббсу, едва ли станут соблюдать то, что им диктует рассудок, из-за «своего извращенного стремления к настоящей прибыли». Джон Локк подчеркивал добродетель людей, воспитывавших в себе способность «отказываться от своих желаний, поступать вопреки своим наклонностям и следовать исключительно тому, на что указывает разум как на самое лучшее, хотя бы непосредственное желание влекло его в другую сторону». Спиноза чувствовал нечто подобное: «Все <...> домогаются вещей и считают их полезными отнюдь не вследствие голоса здравого рассудка, но большей частью по увлечению вследствие только страсти и душевных аффектов... поэтому ни одно общество не может существовать без власти и силы, а следовательно и без законов, умеряющих и сдерживающих страсти и необузданные порывы людей». Дэвид Юм отмечал «сильную склонность» к немедленному удовлетворению, которую он называл «источником всякого беспорядка и хаоса, сокрушений и несчастий».
Экономисты XIX века также осознавали проблему сдерживания порывов. Вот как, например, ее описывал Стенли Джевонс:
Чтобы обеспечить в жизни максимум выгоды, все будущие события, все будущие удовольствия или неудовольствия должны воздействовать на нас с той же силой, как если бы они были в наличии, с поправкой на их неопределенность... Но ни один человеческий ум не устроен столь совершенным образом: будущее чувство всегда имеет меньше влияния, чем настоящее[58].
Бём-Баверк писал о «недостатке воли», Джон Стюарт Милль — о «непредусмотрительности» и А.С. Пигу уже в этом столетии — о «недостатке прозорливости» у человека. Не так давно Роберт Строц[59] отметил, что люди с течением времени часто меняют свое ранжирование альтернатив, хотя имеющаяся у них информация и не меняется.
Идею, что проблемы сдерживания порывов реальны и важны, конечно, трудно исключить из повседневного опыта. Как знает каждый родитель, это проклятие каждого ребенка. Мы тратим массу энергии, чтобы научить детей откладывать удовлетворение желаний, и только спустя много лет эти усилия начинают приносить плоды.
Выгода от отказа от маленькой, быстрой награды в пользу большей и отсроченной — это урок, который нелегко усвоить. Действительно, многие взрослые люди продолжают бороться с собственной проблемой сдерживания импульсов. Человек, сидящий на диете, замечает немецкий шоколадный торт на тележке с десертами и испытывает мучительный соблазн. Рациональная оценка требует воздержания. Вес, который он наберет, говорит она ему, — слишком дорогая цена за мимолетный момент гастрономического удовольствия. И все же, несмотря на расчеты, он часто поддается соблазну. А когда поддается, то неизбежно потом выражает сожаление.
Скептики порой интересуются, следует ли принимать эти сожаления за чистую монету[60]. Вероятно, сидящий на диете забыл, как ему нравился торт, и теперь жалуется только потому, что теперь ему приходится быть вдвойне сдержанным. Возможно, закон соответствия действует не только в перспективе, но и ретроспективно: если взглянуть назад вскоре после события, может показаться, что непривлекательность дополнительного ужесточения диеты — лишь иллюзия по сравнению с удовольствием от торта. Один из способов проверить эту возможность — посмотреть, как человек будет себя чувствовать, скажем, год спустя. С этой точки зрения мы склонны считать сожаления человека на диете искренними. Теперь, когда и удовольствие от торта, и неудовольствие от сидения на диете позади (и потому оба варианта сильно дисконтированы), он искренне признает, что торт этого не стоил.
За последнее десятилетие появилось много научной литературы по теме самоконтроля[61]. Классическая проблема самоконтроля и сама является случаем проблемы обязательства, которую мы рассматривали выше. Практически каждый автор упоминает пример гомеровского Одиссея, столкнувшегося с необходимостью проплыть мимо опасных рифов, где обитали сирены. Одиссей понял, что как только он окажется в зоне слышимости пения сирен, его неудержимо потянет к ним и к собственной погибели. Имея возможность предсказать это временное изменение своих предпочтений, он придумал эффективный механизм обязательства: приказал команде крепко привязать его к мачте и не отпускать, даже если он будет их упрашивать, пока они благополучно не минуют опасные рифы.
Подобного рода механизмы обязательства часто встречаются в современной жизни. Опасаясь, что у них появится соблазн потратить свои сбережения, люди вступают в «Рождественские клубы», открывают специальные счета, с которых запрещается снимать деньги до конца осени, а также покупают пожизненную страховку, которая накладывает существенные пени на тех, кто тратит деньги по ней до выхода на пенсию. Опасаясь перебить себе аппетит, они подальше отставляют чашку с орешками кешью. Опасаясь того, что будут слишком много играть в казино, берут с сбой ограниченную сумму денег в Атлантик-Сити. Опасаясь, что допоздна просидят перед телевизором, убирают телевизор из спальни в другую комнату. Эта и множество других форм поведения может рассматриваться как попытка избежать обманчивых наград, выявляемых законом соответствия.