ровал под действием дефицита энергии. Используя информацию от своих органов чувств, индивид оценивает каждую ситуацию в свете своих целей. На основе этой оценки его механизм возбуждения сосредоточивает внимание и регулирует выброс энергии в зависимости от обстоятельств.
Например, сильная угроза жизни вызывает эмоцию интенсивного страха. Страх, в свою очередь, стимулирует автономную нервную систему, которая пронизывает гладкие, или непроизвольные, мускулы и органы, вызывая приток адреналина, учащая пульс, повышая давление, уровень сахара в крови и целый ряд других параметров, которые мы теперь называем реакцией «борись или беги». Человек, который борется или бежит ради выживания, не имеет причин сдерживаться.
Но будет много случаев, когда лучшая реакция на устрашающие стимулы — не бороться и не бежать. В этих случаях запасы энергии полностью мобилизованы, но их не на что направить. Дарвин признавал, что естественный выход для этой избыточной нервной энергии — пойти по своим привычным каналам, отсюда сокращение мускулов у испуганного человека.
Важной чертой в этой схеме является то, что избыточная нервная сила не изливается наугад. Скорее, она проходит именно по тем нервным путям, которые в наименьшей степени контролируются волей. Теперь мы, конечно, знаем, что практически не существует таких нервных путей, которые хотя бы частично не подвергались сознательным манипуляциям. Опытные йоги, например, могут регулировать температуру своего тела, пульс, кровяное давление и другие метаболические процессы, контроль за которыми для большинства людей находится вне досягаемости. Даже нетренированные люди при определенных усилиях могут подавлять глубоко привычные движения и действия. И все-таки в нервной системе есть четкая иерархия путей, в которой одни гораздо лучше поддаются сознательному контролю, чем другие. В схеме Дарвина возбуждение будет прежде всего и свободнее всего передаваться через разряды, проходящие по путям, меньше всего подчиняющимся сознательному контролю.
Поскольку возбуждение обычно появляется на этих путях, возникающие в результате физические симптомы будут передавать статистически надежную информацию о лежащих в их основе эмоциональных состояниях. В той степени, в какой нет по-настоящему непроизвольных нервных путей, связь между симптомами и душевными состояниями не будет идеальной. Но все равно симптомы будут информативными по крайней мере в вероятностном смысле.
Отметим, что в соответствии с третьим принципом Дарвина связь между эмоцией и ее симптомами снова будет чисто случайной. Как и в случае первых двух его принципов, принцип прямого действия нервной системы приводит к выражению эмоции, которое существует независимо от ее способности передавать информацию посторонним людям. То есть, как и в случае с первыми двумя принципами, третий принцип удовлетворяет принципу деривации Тинбергена. Три принципа Дарвина, таким образом, дают нам искомое объяснение (см. главу V) того, как внешние симптомы эмоций могли возникнуть независимо от их конечной полезности в качестве сигналов о намерении.
Прежде чем детально изучать симптомы специфических эмоций, будет полезно резюмировать изложенную ранее аргументацию. Повторим, что больше всего нас интересует, почему люди часто ведут себя таким образом, который полностью противоречит их материальным интересам. Почему, например, перспектива испытать чувство вины удерживает людей от того, чтобы обманывать, даже когда они уверены, что их не поймают.
Модель обязательства подсказывает, что эмоциональные склонности к такому поведению могут помочь решить дилемму заключенного, проблемы с торгом и другие разнообразные проблемы с принятием обязательств. Чтобы эмоции выполнили свою задачу, посторонние люди должны иметь возможность распознавать их присутствие. Из принципа деривации Тинбергена следует, что внешние физические симптомы эмоций, вероятно, появились изначально не потому, что выполняли роль симптомов. Принцип деривации, следовательно, подсказывает, что первоначальная полезность эмоций не должна была зависеть от их физических симптомов. Должны были быть либо другие средства, при помощи которых другие люди могли их распознавать, либо они должны были служить каким-то другим целям.
В главе IV мы видели, что эмоции и в самом деле могут служить какой-то иной цели. Психологические награды раздаются по закону соответствия, который часто поощряет поведение, противоречащее долгосрочным эгоистическим интересам. Когда шансы быть разоблаченным велики, человек может понять, что обманывать не благоразумно, и все равно обманет, потому что выгоду он получает сейчас, а издержки — значительно позднее. Мы также видели, как чувство вины и другие эмоции могут смягчать эту проблему своевременности, переводя будущие затраты и прибыли в настоящий момент. Иными словами, мы видели, что нравственные чувства первоначально могли быть полезными (и не исключено, что полезны до сих пор) для решения проблемы сдерживания порывов.
Если это так, тогда должно быть логическое основание для распознавания эмоциональных склонностей независимо от любых физических симптомов, которые могут их сопровождать. Сам факт, что человек постоянно ведет себя осмотрительно, будет сигналом посторонним людям, что он — нечто большее, чем просто осмотрительный человек.
Опираясь на этот краткий обзор происхождения эмоций и их выражения в сознании, давайте перейдем к деталям их выражения.
ВЫРАЖЕНИЕ ЛИЦА
Лицевые мускулы в разной степени поддаются сознательному управлению. Исследования пациентов с поврежденным мозгом показывают, что произвольный и непроизвольный контроль за лицевыми мышцами часто исходит от разных участков мозга.
Люди, у которых есть повреждения в пирамидных нейронных системах, например, не могут намеренно улыбаться, как это могут делать нормальные люди, хотя и вполне нормально смеются, если что-то их развеселило. Повреждения других специфических участков коры головного мозга может иметь прямо противоположный эффект: жертвы могут намеренно улыбаться, но не проявлять никакой реакции, когда им весело[82]. Поскольку многие из этих лицевых мускулов не подчиняются произвольному контролю, и потому что лицо все время на виду, выражение лица — особенно важное средство передачи эмоций.
Выражения лица, характерные для определенных эмоций, распознаются практически в любой культуре. Список повсеместно узнаваемых выражений лица включает в себя выражение гнева, страха, чувства вины, удивления, отвращения, презрения, грусти, печали, счастья и, вероятно, еще нескольких эмоций. Как мы уже видели, часто есть определенное преимущество в том, чтобы делать вид, что испытываешь эмоцию, которую на самом деле не испытываешь. Если бы все лицевые мускулы целиком подчинялись сознательному контролю, выражения лица лишились бы способности передавать информацию об эмоциях. И все же люди повсюду полагают, что у выражения лица эта способность есть.
В книге 1985 года «Психология лжи» психолог Пол Экман резюмирует результаты исследований физических симптомов эмоций — исследований, проводившихся им и его коллегами почти три десятка лет. Экман подчеркивает: для того чтобы распознать истинность выражения лица, нужно сосредоточиться на мускулах, которые наименьшим образом подчиняются сознательному управлению. По очевидным причинам он называет их надежными лицевыми мышцами. С точки зрения того, что мы обсуждали в главе V, надежные лицевые мускулы могут производить сигналы, которые слишком затратно (трудно) подделать.
На рис. VI.2 представлена крупная группа мышц, которые управляют выражением лица. Если просить участников эксперимента сознательно двигать определенными лицевыми мышцами, можно выяснить, какие группы мышц труднее всего контролировать. Некоторые части следующих трех групп оказываются особенно трудными в этом отношении: quadratus menti (мышца, опускающая нижнюю губу), pyramidalis nasi (мышцы на переносице или пирамидальные мышцы), occipito frontalis и corrugator supercilii (мышцы лба и бровей). Например, только около 10% из нас могут сознательно опустить вниз уголки губ, не двигая мышцами подбородка. Однако почти все из нас делают это автоматически, испытывая грусть или печаль[83].
Рассмотрим брови Вуди Аллена на рис. VI.3. В частности, обратите внимание на то, что каждая из них сильнее всего прогибается вверх в центре. Теперь сядьте перед зеркалом и попытайтесь повторить это выражение лица. Если вы мало чем отличаетесь от 85% населения, вы не сможете этого сделать[84]. Косая конфигурация бровей вместе с набором определенных складок на лбу включает движение пирамидальных, фронтальных и сморщивающих мышц, которое большинство из нас неспособно вызывать сознательно. И все же этот паттерн легко производится, когда мы переживаем чувства грусти, печали и горя[85]. Вуди Аллен — один из немногих людей, которые либо родились с этим, либо позднее научились осознанно контролировать свое выражение лица.
Рис. VI.4 показывает характерное выражение страха или ужаса. Брови подняты и сведены вместе, другая комбинация пирамидальных, сморщивающих и фронтальных мышц, которую трудно контролировать. Менее 10% из нас могут сознательно воспроизвести такое выражение лица[86]. Поднятое верхнее веко и напряженное нижнее — также характерное выражение страха. Но поскольку круговые мышцы, отвечающие за движения век, относительно легко контролировать, эти черты могут замаскировать выражение лица у людей, пытающихся скрыть страх.
На рис. VI.5 мы видим типичные выражения гнева и удивления. Мышцы бровей и век, которые в них задействованы, относительно легко контролировать, что делает их менее надежными индикаторами эмоциональных состояний. Более надежный признак гнева, во всяком случае, в его мягкой форме, — легкое сужение губ. Как это описывает Экман: