Хотя и здесь эмоция решает одну проблему обязательства, только чтобы создать другие. Испытывать чувство зависти — значит быть озабоченным положением в некоей иерархии. Подобная озабоченность искажает наши решения в ряде важных вопросов, в том числе в вопросе, сколько денег откладывать[243]. В любой момент семья может откладывать большую часть своего дохода на старость или больше потратить сейчас на дом в районе, где школы лучше. Для большинства родителей перспектива дать относительные образовательные преимущества своим детям является мощным стимулом. Однако простые законы арифметики говорят нам, что независимо от того, сколько семья потратит на жилье, только 10% детей могут занять места в верхней децили в распределении качественного образования. Как в знакомой метафоре стадиона, люди вскакивают, чтобы лучше видеть, чтобы выяснить, что вид нисколько не лучше, чем когда все сидят. В конечном счете решение меньше откладывать и больше тратить на жилье в районе с хорошими школами ведет только к взлету цен на это жилье. Оно никак не влияет на общее распределение образовательных возможностей.
Таким образом, из-за заботы о положении выигрыши от траты денег часто кажутся очень большими, а выигрыши от накапливания — непропорционально маленькими. На самом же деле большинство семей имели бы крайне неадекватные доходы после выхода на пенсию, если бы не система социального страхования и частные накопительные программы. Озабоченность своим относительным положением помогает решать проблему торга, но в процессе создает дилемму заключенного в отношении сбережений. Принудительные сберегательные программы могут рассматриваться как попытка ее решения. Если смотреть на них в этом свете, и сама озабоченность положением, и программа, которая ее сдерживает, — это механизмы реализации обязательств.
Надеясь продвинуться в относительных категориях, люди не только меньше откладывают, часто они дольше работают и отказываются от сумм, выделенных на безопасность и страховки. Однако и здесь выигрыш в итоге меньше, чем кажется индивидам. Ибо когда все дольше работают или занимаются более рискованными работами, никто не двигается вперед в относительных категориях. И снова это проблема простой арифметики: неважно, сколько мы все работаем, неважно, как мы рискуем на работе, только 10% из нас могут оказаться в верхних 10% распределения доходов[244].
Модель обязательства подсказывает, что стандарты охраны труда и законы о труде могут интерпретироваться как механизмы осуществления обязательств, которые помогают разрешать дилемму заключенного. Если они полезны, то не в силу традиционно выдвигаемых причин, как то: у фирм слишком много власти или работники некомпетентны, но потому озабоченность своим положением — такой важный компонент человеческой природы. Это важно знать. Это может помочь ограничить регулирование областями, в которых оно имеет хотя бы какие-то шансы принести пользу. Это также подсказывает, при помощи каких альтернативных мер тех же самых целей можно достичь более тактично[245].
ВАЖНОСТЬ СТАБИЛЬНОЙ ОБСТАНОВКИ
По разным причинам и модель обязательства, и модель «око за око» подсказывают, почему среды, поощряющие повторяющиеся интеракции, могут оказаться выгодными. В модели «око за око» повторение полезно, потому что подкрепляет угрозу мести: тот, кто предает, может быть наказан в следующий раз. Модель обязательства подсказывает, что стабильные среды также полезны в силу возможностей, которые они предоставляют для различения черт характера и для укрепления личных связей и лояльности. Это, в свою очередь, может поддерживать готовность к кооперации в ситуациях, в которых предательство невозможно выявить (а значит невозможно за него отомстить). Таким образом, обе модели показывают, на чем основывается привлекательность жизни в маленьких городках или образование сплоченных групп соседей в больших городах.
Идея о том, что географическая мобильность — это хорошо, стала в Америке общепризнанной мудростью. Защищая ее, экономисты подчеркивают, что доходы будут выше всего, когда ресурсы вольны свободно перемещать свои наиболее ценные навыки. В такой формулировке их утверждения кажутся истинными по определению. Но она не рассматривает возможное воздействие этой увеличившейся мобильности на решение проблем обязательства. Стабильному населению, естественно, гораздо легче, чем транзитному, формировать эффективные связи доверия. Корни имеют свою экономическую цену, как на то указывает модель эгоистического интереса. Но у них есть также важные экономические преимущества. Вовсе необязательно, что люди, отказывающиеся от высокооплачиваемой работы в обезличенном окружении, не задумываются о своем материальном благосостоянии.
ПОВЕДЕНИЕ В ОТНОШЕНИИ ИНСТИТУТОВ
Модель обязательства говорит, что движущей силой морального поведения являются эмоциональные склонности. Мы видели много независимых данных, подтверждающих это утверждение. Роль эмоций помогает понять, почему столь многим людям и в голову не придет обманывать друга, но при этом они, не задумываясь, могут посягнуть на собственность компании или слукавить с подоходным налогом, заплатив его меньше положенного. Симпатия, мотивирующая подобающее поведение в отношении индивидов, обычно гораздо слабее проявляется в отношении крупных институтов.
На более ранних этапах истории человечества было неважно, склонны ли люди обманывать крупные организации или нет, ибо таковых не было. Но сегодня, конечно, они стали постоянным и растущим элементом жизни, и, конечно же, невыгодно жить в обществе, в котором люди считают, что могут их свободно обманывать.
Современная стратегия в решении этой проблемы обычно полагается на тактику выявления и наказания: промышленные осведомители, детекторы лжи и проверки на наркотики — для того чтобы поймать мошенников, и штрафы, увольнения или тюремное заключение — чтобы их наказать. Модель обязательства подсказывает, что эффективной альтернативой или дополнением этой стратегии может быть персонализация отношения людей к институтам. В конце концов, институты действуют от лица реальных людей. Мы создаем правительства, чтобы они принимали для нас меры, которые, по нашему мнению, непрактично принимать нам самим. Аналогичным образом крупные корпорации существуют, поскольку они дают нам возможность производить больше, чем мы произвели бы сами по себе. Когда мы обманываем государство, мы обманываем наших соседей. Когда крадем у работодателей или принимаем наркотики на работе, обкрадываем наших коллег. Проблема в том, что мы не имеем дела с этими связями напрямую. Поскольку моральным поведением в основном движут эмоции, а эмоции легче испытывать к человеку, чем к учреждению, безусловно, полезно делать акцент на этих связях, когда мы прививаем нашим детям моральные ценности.
ПРИОБЩЕНИЕ К ЦЕННОСТЯМ
В прежние времена люди высоко ставили воспитание характера. Моральные уроки, усвоенные в начале жизни, забыть нелегко, церковь и семья, не щадя сил, заботились о том, чтобы дети их получили.
Моральное поведение почти всегда требует самопожертвования, требует ставить интересы других людей выше наших собственных, но готовность прислушаться к этим требованиям ослабла под воздействием материализма. Вопреки ясно заявленным намерениям Адама Смита, его невидимая рука насадила идею, что моральное поведение вовсе необязательно, что лучший из всех миров может возникнуть, если люди будут просто следовать своим интересам. Дарвиновское выживание сильнейшего сделало еще один шаг, создав впечатление, что отказ от эгоистических интересов может даже пагубно сказаться на нашем здоровье. Смитовский пряник и дарвиновский кнут заставили забыть о теме воспитания характера во многих индустриализированных странах.
В материалистических теориях быть нравственным — значит, быть простофилей. В той степени, в какой «модель простофили» принимается на веру, она, конечно же, способствует распространению оппортунистических ценностей[246]. Британский экономист Фред Хирш утверждал, что капиталистическая система может функционировать, если повсеместно разделяются ценности протестантской этики. Он отмечал, что эти ценности, на формирование которых потребовались столетия, быстро приходят в упадок. Противоречие капитализма, заключал он, в том, что акцент на индивидуальном эгоистическом интересе размывает те самые черты характера, без которых он не может функционировать.
Модель обязательства проливает новый свет на это противоречие. Подобно модели простофили, она признает, что правильные, или справедливые, поступки имеют свою цену в каждом конкретном случае; но она при этом подчеркивает, что такого рода предрасположенность не всегда становится проигрышной стратегией. Проблемы обязательства повсюду в избытке, и если «кооператоры» могут найти друг друга, можно пожинать материальные преимущества. В перспективе, предложенной моделью обязательства, альтруистические черты характера, необходимые для эффективных рынков, больше не кажутся противоречащими их материалистическим предпосылкам.
Практическая важность состоит в том, что осознание этой идеи может оказаться решающим для индивида в ситуации выбора, каким человеком стать. Ценности и взгляды не отпечатываются со всей четкостью при рождении. Наоборот, их развитие, как отмечалось, главным образом и составляет задачу культуры. Большинство людей способно на развитие эмоциональных привязанностей, не дающих вести себя оппортунистически. В отличие от модели простофили, модель обязательства предлагает простой ответ на мучительный вопрос, почему даже оппортунисты так поступают.
Внушение моральных ценностей некогда было почти исключительной практикой организованной религии. Только церковь имела достаточно возможностей выполнять эту задачу, ибо у нее был готовый ответ на вопрос «Почему я не должен обманывать, когда никто не видит?» Перед верующим человеком такой вопрос не встает, поскольку Бог смотрит