— Посмотрим, сколько ты выдержишь наши пытки, — не скрывая шутливого злодейства, Шаан жарко выдохнул мне в висок, прикусывая мочку уха. — Будешь сопротивляться?
— Вот еще. Выстою.
— Храбрая эйше.
Примерно догадываясь, что меня ждет, внутренне замерла от восторга.
Много лет прошло, но я все так же, каждый раз, плавилась в их руках растопленным сахаром, стоило мужчинам одним только взглядом дать понять — я желанна.
И сейчас так на меня смотрел Корвус, приближаясь медленно и хищно, сверкая черными глазами в тусклом освещении фонариков.
Сцапав голые лодыжки сильными пальцами, муж лишил меня возможности отбиваться ногами, и я нахмурилась, словно мне это не по нраву и на самом деле я не сгорала от предвкушения и именно так планировала делать.
— Терпи тогда, моя кадын, — хрипло прошептал муж, носом сдвинув ткань юбки с колена и прижимаясь к нему губами, чтобы плавно проскользить по внутренней части бедра.
Крупные мурашки выступили на коже, сдав меня с потрохами. Вытянувшись вдоль груди Шаана, я коротко втянула воздух носом, слегка шире разводя колени.
Корвус все понял.
Ему не нужно было спрашивать, чтобы получить мое разрешение, и муж разжал пальцы на моих ногах, собирая ладонями тканевую преграду и оголяя белые бедра.
— Это тебе не нужно, — мурлыкнул мужчина, подхватывая тесемки белья и без лишних сантиментов стягивая их вниз.
Я научилась с годами говорить о том, что хочу и о том, что мне нужно, поэтому, когда голова мужа склонилась над беззащитным треугольником развилки ног, я невольно поджала бедра, шире раздвинув колени.
И только всхлипнула, запрокидывая голову, когда горячий влажный язык прочертил полосу по чувствительной тонкой коже, отозвавшейся в голове трелью тысячи колокольчиков.
Иголка возбуждения тут же кольнула в сердце, прокравшись по венам и рассыпая свой сладкий яд с одним, всем известным противоядием.
Муж не собирался мелочиться, рисуя неведомые узоры, и с удовлетворенным, размеренным дыханием сжал мои бедра ладонями, удерживая на месте.
— Шаан, — позвала тихо, запрокидывая голову, где меня уже ждали желанные губы икинжы, одарившие поцелуем, не заставляющим ждать и молить о нем.
— Держишься? — с усмешкой спросил он, дав мне секунду на вздох, прежде чем вынырнуть из пульсирующий красноты возбуждения.
— Без усилий, — прошипела и коротко вздрогнула, чувствуя, как к изучающему складки языку присоединились пальцы. Фаланги медленно ввинчивались в тесный проход.
Перед глазами все заволокло алеющей дымкой, разрывая вдохи на десятки коротких пауз. Запрокинув голову, прикрыла глаза, собираясь с силами и серьезно решив не уступать мужья в этом сражении.
Не сегодня.
Я намеревалась продержаться как можно дольше под этой лавиной ласки, и сжав кулаки, сама подалась бедрами навстречу, вынудив Корвуса удвоить усилия.
Шаан не планировал оставаться в стороне.
Слегка ослабив свой захват, он погладил ладонью мою грудь и тут же нетерпеливо стянул ворот вниз, высвобождая ее для неуемного внимания. Касаясь, щипая и покручивая соски, стонущие от желания как можно быстрее доказать мужчинам, что они мои.
— До сих пор с ума от тебя схожу, — прошипел муж, целуя мои волосы.
Оторвавшись, Корвус сел и облизнул влажные губы, с вызовом глядя мне в глаза. Чуть резче толкнув ладонью, подушечкой большого пальца муж погладил отзывчивую, молящую о внимании точку, с удовлетворенной улыбкой встретив мой жалобный стон, чтобы тут же отнять свое касание.
— Чей ребенок, Лирель? — спросил он, возвращая нас к началу разговора.
— Не скажу. Мучайтесь.
— Моя маленькая обиженная женщина, — прорычал он, выдвинувшись вперед и нависнув над моим лицом. — Не отходчивая.
— Еще и мстительная.
Дождавшись удобного момента, когда хватка и внимание мужчин ослабнет, я ловко вывернулась из захвата Шаана и перевернулась, чтобы схватиться за крепкие плечи и, подтянувшись, сесть на его колени, оказываясь лицом к лицу.
— И я буду и дальше мстить, — прошептала коварно, слегка прикусывая нижнюю губу икинжи, пальцами зарываясь в алые волосы, отросшие уже ниже пояса. — Люблю вас. Спасибо за годовщину. Хоть и вышло у вас так себе.
— И мы тебя любим, принцесса, — поняв, что буря стихла, муж улыбнулся, скользя ладонью вдоль спины к лопаткам. — Прости еще раз, хотели как лучше…
— Я знаю.
Выпутавшись из платья окончательно, позволила ему сползти обручем на еще плоский живот, прижимаясь голой кожей к обнаженной груди моего икинжи, который продолжал игнорировать рубахи и вновь, согласно традициям, проколол сосок.
Я до сих пор не могла утолить жажду по их прикосновениям и продолжала чувствовать властную страсть, тянувшую меня навстречу им так, будто умела летать. Только с ними, только так. Каждый раз мне требовалось немедленное доказательство их любви, на которые мужчины никогда не скупились, и сегодня жадничать не собирались.
Качнув бедрами по ткани брюк, недовольно поморщилась, отчего икинжи тут же понятливо приподнял меня в воздух, избавляясь от мешающей одежды быстрее, чем кто-либо. Будучи к нему лицом к лицу, я всеми частичками кожи впитывала ту секунду, когда крепкая пульсирующая плоть толкнулась внутрь, растягивая меня под себя, как в первый раз.
Смотрела и дрожала от того, как затянуло туманом яркие глаза и как мужской суровый рот дрогнул в рыке, прижимая меня так тесно, что ягодицы обожгло о чужую кожу.
— Обожаю быть в тебе. Никогда не устану это повторять.
— Я знаю, знаю…
Поцелуи Корвуса загорелись на голых плечах, сопровождаемые новым глубоким толчком. Мне так хотелось закрыть глаза, что я все же опустила ресницы, позволяя себе провалиться в чувственность, не потухшую за столько лет нашего брака.
Я любила.
И любила так сильно, что временами задыхалась от нахлынувших чувств, мечтая вжать жадные пальцы в горячую смуглую кожу мужей, бессильно пытаясь доказать свою любовь и преданность, показать ее безграничность.
За спиной зашуршала ткань, подсказав, что коджа не останется в стороне, и голую кожу тут же обожгло его прикосновением, дав мне полностью насладиться любимыми тисками.
Даже холод ночной пустыни сейчас не остудил бы мой пыл.
Без устали качая бедрами, я с замершим сердцем разглядывала лицо любимого, оставляющего жадные отметины поцелуев на моих щеках, губах и шее. Вздрагивала от каждого толчка, впиваясь коготками в широкую спину, и доверчиво откидывалась в сильных руках, через некоторое время позволив икинжи передать себя Корвусу, тут же обхватившего меня рукой за талию.
— Я соскучился, кадын моя, — прошипел муж, обжигая дыханием ушко, и требовательно шире развел мои колени, вжимая лопатками в собственную грудь. — Прими меня, пустынница, ответь взаимностью.
Не мучая себя и Ворона секундами промедления, уверенно опустила бедра, позволяя мужчине заполнить себя каменным стволом в одно порывистое движение.
Волосы, рассыпавшиеся из прически, дрогнули вместе со мной. Жалобный стон. Но ослепившая жадность отказывалась впускать усталость, и чуть отклонившись вперед, я требовательно сжала основание мужской гордости оставленного без внимания Шаана пальцами, вырвав из мужа хриплый рык.
Прерываться сейчас было немыслимо. Качнув ладонью в такт новому толчку, я удовлетворенно зашипела, ловя ритм, трогая, гладя, исследуя.
Жадно поддавалась движению мужских бедер, раскачиваясь в ответ и словно бы танцуя знакомый только нам троим танец, в котором безрассудно сгорала, зная, что завтра восстану из пепла вновь.
Раз за разом, минута за минутой тянулась сладкая пытка, позволяя мужчинам меняться без лишних слов, не давая мне времени опомниться. Только когда Корвус зарычал, сжимая мою шею в ладони и мелко затрясся, я наконец признала, что на грани, и мой бастион вот-вот падет.
— Шаан. Я сдаюсь, — вновь оказавшись на коленях икинжи, прохрипела, чувствуя, как онемели пальцы, отозвав всю кровь вниз живота, который кипел, пытаясь угнаться за удовольствием.
Громкий хлопок по ягодицам напомнил о неуемной любви мужа к моей заднице, ошпаривая голую кожу кипятком и подталкивая к финалу.
— Тогда говори, кадын.
Череда сильных толчков подбрасывал меня не только вверх, но и в небо, приближая сверкающие на черном полотне звезды. И то, что мужчина моего признания не понял, только больше разжигало страсть, заставляя припухшими губами глухо шептать его имя и рвущиеся наружу слова.
— Это твоя дочь… — выдохнула и рассыпалась, проваливаясь в пламя, охватившее тело.
Мышцы словно скрутились петлями, нервы вытянулись, сжались пальчики на ногах, а горло сперло сгоревшим воздухом. Муж крепче сжал меня в своих объятиях.
— Твоя дочь… Шаан…
— Кадын, — прохрипел он, резко наматывая волосы на кулак и вынуждая подставить губы для неумолимого поцелуя, в котором было все.
И благодарность, и преданность, и вся нежность и страсть, что мой икинжи нес из года в год, щедро одаривая меня.
Чувствуя, что он последовал за мной, я устало растеклась по мужской груди, с трудом поднимая потяжелевшие ресницы. Кожа горела огнем, ноги предательски дрожали, а прилившая к пальцам кровь разрешала чувствовать под собой горячую кожу, покрытую мурашками и старыми шрамами.
— Благослови тебя богиня, моя женщина, — прошептал Шаан, вновь принявшись качать меня в своих руках, как сокровище. — Благослови за все, что ты мне подарила.
— Ты наверняка хотел сына…
— Глупая, — улыбнулся он, судя по голосу. — Я хотел дочь. Маленькую принцессу, как ее мать. Чтобы наряжать ее в красивые платья, заплетать косы и отгонять ухажеров. Я долго ее ждал, очень долго…
— Мы долго ждали, — не оставшись в стороне, Корвус оставил метку теплого, полного нежности поцелуя, трогательно принявшись собирать пряди в косу. — Ты щедра, женщина моя, решив подарить нам дочь.
— Ничего я не решала… Так просто… получилось.
— Кадын-кадын, — усмехнулся Ворон. — Ты захотела, богиня позволила. Столько лет не хотела детей, все ждала, когда Серпент подрастет, а сейчас, видимо, решилась… Вот и получилось. Закон пустыни, Лирель.