Были еще какие-то вопросы, которые обязана задавать в таких случаях порядочная мать. Но Любочка молчала, меланхолически резала антрекот на слишком мелкие кусочки и думала о том, что это счастливое во все времена событие — сватовство дочери — ее совсем не радует.
Дениса ее молчание не смущало. Он гнул свою линию.
— Прежде всего я должен вам кое-что объяснить о себе. Я получил довольно своеобразное воспитание. Меня приучили, что во всем, что я делаю, мне нужно быть первым. Меня в школе знаете, как называли? Электроник. Был такой детский фильм про мальчика-робота.
— Да я знаю, — усмехнулась Любочка. Фильм про Электроника относился скорее к ее, а не к Денисову детству.
— Я лучше всех учился, лучше всех пел в хоре, играл в футбол и так далее, — продолжал выросший Электроник. — Потом я решил поступать в Университет дизайна и начал рисовать. И рисовал я тоже лучше всех моих знакомых. Кроме Насти.
Денис сделал паузу, как будто прислушался сам к себе: правильно ли звучит монолог. По-видимому, остался доволен. Еще бы, он ведь и говорить должен лучше всех.
— Настя — самый талантливый художник у нас на курсе, а может быть, во всем университете. И этого я не мог ей простить. Хотя она мне с самого начала нравилась, и я знал, что нравлюсь ей. Но я долго считал, что серьезных отношений у нас не получится, потому что не представлял, как это я могу в чем-то уступать своей девушке.
Любочка сбросила нарезанное мясо в миску, засыпала его перцем и солью, сбрызнула сверху уксусом и повернулась к мальчику — надо же хоть как-то показать, что она внимательно слушает его излияния. Встретившись с ней взглядом, он не отвел глаз, смотрел спокойно и уверенно. Боже мой, она выходила замуж в двадцать три года с сознанием глубокой вины за неоправдавшиеся надежды родителей — не так, не с тем, не за того. А эти и в семнадцать не сомневаются, что все делают как надо.
— И во время нашей экскурсии в Звенигород я ужасно разозлился, — журчал Денис своим неторопливым баском.
Любочка отметила, что парень чешет как по писаному, хоть на сцену, и никакие молодежные словечки в его речи не проскальзывают. Интересно, Настюха тоже умеет говорить по-человечески, если хочет?..
— Дело в том, что Настя настояла, чтобы вместо этюдов мы занялись сексом. С самого начала. И я… не сразу, конечно, но потом сообразил, что она задумала. Она нарочно не хотела рисовать вместе со мной и демонстрировать свое превосходство. Прикинулась влюбленной дурочкой, которая затеяла эту поездку, чтобы остаться со мной наедине. Согласитесь, это смешно: все, что нужно, мы прекрасно могли сделать и в городе.
Ужас, как смешно, молча согласилась Любочка. Обхохочешься.
— Никто не смеет оскорблять меня жалостью и снисхождением. Для такого человека нет места в моей жизни, решил я. Но через некоторое время понял, что мне не хватает Насти. И еще понял, что никогда не смогу быть первым абсолютно во всем, и глупо из-за этого расстраиваться. А потом подумал: если я не самый лучший художник, то пусть лучшая художница будет моей женой. Самой лучшей женой. И от этой мысли все у меня в душе стало на свои места. Оказалось, это и есть то, чего я хотел.
Денис вдруг улыбнулся ясной обезоруживающей улыбкой, как будто солнце взошло в пасмурный день. И Любочка невольно позавидовала Насте — только на одну секундочку.
Она оглянулась на новоиспеченную невесту, все еще торчащую в конце коридора. И каким-то шестым или седьмым материнским чувством поняла, что дочка вовсе не так уж счастлива, как кажется даже ей самой. Совсем не счастлива. Просто так же, как ее красавец-приятель, добилась своего, получила лучшего в мире. А что теперь с ним делать, не знает.
Догадалась Любочка еще, что никакими задушевными разговорами или прочими методами давления она ничего не изменит. Если Настя и поймет что-то, то лишь сама. И дай бог, чтобы это произошло не слишком поздно.
Вслух она громко сказала, адресуясь в первую очередь к Насте:
— Значит, не хочу учиться, хочу жениться. А с образованием что будем делать?
Тут уж на арену выступила лучшая художница курса.
— Как это — что? — защебетала Настя, влетая в кухню и заполняя длинными ногами все оставшееся скудное пространство. — Конечно, будем учиться. Это же не значит, что мы сию минуту побежим венчаться. Мы просто обсудили и решили…
Любочка с трудом скрыла вздох облегчения. Не сию минуту, ну и слава богу. Только зачем мать-то раньше времени пугать?
— Молодцы, — сказала она гораздо бодрее. — Хвалю за смелое решение. Главное, оригинальное. Обедать будете?
Настя скорчила гримаску, как она всегда реагировала на упоминания о еде. И повернулась к своему суженому:
— Ты распечатку отдал?
— Ой, — вскрикнул Денис, — совсем забыл! Любовь Ивановна! Я для вас распечатал подборку из Интернета. Настя сказала, что вы интересуетесь.
Он протянул ей несколько листочков с какой-то таблицей, состоящей из двух колонок. В левой, поменьше, были странные имена и маленькие картинки, по большей части ужастики. Правая, более широкая, заполнена фразами, тоже иногда с картинками.
— Это форум фанатов Третьей стражи, — пояснила Настя. — Ты тогда спрашивала в машине. Вот Денис и решил тебе помочь. Форум? Ну, это типа тусовки, только виртуальной, в сети.
Любочка поняла не все, но взглянула на Дениса по-новому, со смешанным чувством удивления и благодарности. Надо же, Насте бы в голову не пришло помочь маме в чем-то более серьезном, чем чистка картошки или доставка пакетов из супермаркета от машины к двери квартиры.
Она закусила губу, соображая, что теперь делать. Посмотреть Денисовы листочки хотелось страшно, но нарезанное и засыпанное специями мясо тоже требовало внимания. Скоро Паша с работы вернется…
— Хочешь, пожарю? — спросила Настя безо всякого энтузиазма.
Любочка покачала головой. Она приняла решение.
— Пожарю я сама. А вы, молодежь, если хотите сделать доброе дело, прочитайте-ка мне эти грамоты вслух. А то я и не разберусь.
Настя обрадованно закивала, поняв, что ее не припашут к приготовлению обеда, и сунула листочки обратно Денису. Самого текста оказалось немного, но им пришлось давать пространные комментарии чуть ли не к каждой фразе, потому что Любочка проявила редкостное незнание предмета. Больше всего ее поразило, что ни дочь, ни ее мальчик не задавали никаких вопросов, словно она попросила почитать ей программу телепередач на завтра. Может, увлечение Третьей стражей достигло такого размаха, что подобные семейные чтения стали повсеместной традицией?
Когда откровения виртуальных Стражников были исчерпаны, антрекоты уже перешли на самообслуживание, пропитываясь собственным соком под крышкой, а скрученные мотки лапши весело бурлили в кипящей воде. Любочка резала салат и пыталась осмыслить полученную информацию.
— Ребята, ну а сами-то вы что об этом думаете? — обратилась она к своим помощникам, без особой, впрочем, надежды на успех. Она уже задавала этот вопрос в машине, при их первой встрече с Денисом, и получила в ответ нечто презрительно-равнодушное. Эту парочку совершенно не волновали Третья стража и ее поклонники, а также тот факт, что тысячи мальчишек и девчонок сходят с ума по рыцарям и ведьмам. Им даже не хотелось узнать, почему взрослая и серьезная Любовь Ивановна тоже подсела на эту тему. Сейчас Настя или ее самоуверенный избранник выдавит из себя еще какое-нибудь жаргонное словечко. Как он тогда сказал? Метель? Нет — пурга. И с чего вдруг пурга?
Денис ответил первым и настолько неожиданно, что даже Настя уставилась на него во все глаза.
— Сон разума рождает чудовищ.
— Сон? — переспросила Любочка.
— Это название картины Гойи, — бросила Настя, уже привыкшая работать переводчиком между мамой и Денисом. Ей было невдомек, сколько картин и их названий узнала Любочка, пока жила с ее отцом. Вот уж тоже был лучший художник…
— Когда разум спит, — объяснил мальчик, — в сознании рождаются чудовищные образы, которые человек принимает за реальность. Отсюда все суеверия, мистика, вера в потусторонний мир и так далее. С древних времен мало что изменилось. Ведь у многих людей разум за всю жизнь так и не просыпается.
— Это ты сам придумал? — с восхищением и недоверием спросила Настя.
— Да нет, — Денис улыбнулся своей ангельской улыбкой. — Так мой папа говорит. Но я с ним согласен. Вот, собственно, то, что я думаю, Любовь Ивановна, о Третьей страже.
— Интересно, — пробормотала Любочка, сливая воду с лапши. Оценить столь мудрые мысли она была сейчас не готова.
— Мам, что-то еще? — спросила Настя без обычного нетерпения в голосе. И Люба, спохватившись, догадалась, что ей неловко после недавнего объявления о сватовстве оставаться наедине с Денисом. Вроде как Рубикон перейден, ну а дальше что? Кроме того, мама неожиданно стала участницей ее личной жизни, и эта новая ситуация требовала освоения и закрепления. Короче говоря, не хотелось сейчас Насте уходить из кухни.
— Ну, если что-то еще… А помогите-ка мне, ребята, написать письмо в один журнал.
В двух словах она растолковала, что ей нужно. И опять это не вызвало ни вопросов, ни удивления.
— Писать — это к Денису, — сказал Настя, исчезая и мгновенно появляясь с блокнотом и ручкой. — Он тебе все что угодно сочинит, хоть поэму, хоть речь в Ассамблее ООН. У него папа известный журналист.
— Илья Михлин из «Комиссара», — просветил ее лучший сочинитель всего что угодно, не выказывая ни смущения, ни гордости. — Он иногда по телевизору выступает с экономическими обзорами. Но вы, наверное, их не смотрите.
Любочка, увы, никогда не увлекалась экономическими обзорами. Про газету «КомиссарЪ» она, конечно, слышала и видела по телевизору ее рекламу, но не более того.
— Вы от себя будете писать? — уточнил сын известного журналиста. — То есть от имени женщины вашего возраста и так далее?
— Пожалуй, даже от своего имени, — решила Любочка. — С надеждой на встречу.
Она думала, что придется диктовать, но мальчик лишь попросил ее перечислить факты, которые должны упоминаться в письме. Вернее, как он выразился, тезисы.