— Нась, ты завтра дома? — неуверенно спросила Любочка.
— Не знаю. А что надо?
— Ты это… Папу накорми, ладно? Мне, наверное, придется уйти.
— Покормлю, — сказал идеальный ребенок.
Насте было шесть с половиной, когда она узнала, что Паша — не родной ее отец. Собираясь в первый класс, девочка с интересом изучала свои документы, и пришлось объяснять ей, откуда взялось отчество Станиславовна. К Любочкиному удивлению, Настя не переживала, не задавала каверзных вопросов, не перестала звать Павла папой, а главное, не проявила никакого интереса к личности кровного родителя. Она лишь уточнила, что он — ее биологический отец, в отличие от Паши, отца приемного, или отчима. Биологический отец в детском сознании превратился в зоологического, но это дела не меняло, поскольку ни в их жизни, ни в воспоминаниях он не возникал. Любочка, правда, сочла своим долгом объяснить Насте, что ее художественные способности — от «зоологического» отца. На это девочка возразила: «Ну а ты, мама, разве не художник?» — чем привела мать в полное умиление.
Нет, собственного ребенка она, конечно, на дело не возьмет. И звонить никому не станет. Только на всякий случай наденет бабушкин крестик, для защиты.
А если Стражники его увидят? Они ведь могут видеть не только сквозь стены?..
Крест Любочка все-таки надела под водолазку. Из дома вышла рано, когда Паша еще спал, так как боялась, что по ее встрепанному виду муж догадается, что что-то не так. Обед был готов со вчерашнего дня, Насте оставалось только подогреть его и подать на стол.
Розовое школьное здание казалось абсолютно пустым, не было даже охранника в подъезде. Входная дверь открылась от легкого толчка. Любочка прошла по безлюдным лестницам и коридорам, на ходу расстегивая куртку. Ей было жарко, дышалось с трудом. Перед дверью в кабинет Шипова она на секунду закусила губу, чтобы прийти в себя от боли. Постаралась отдышаться. Заглянула в свою душу в поисках ведьмы — та была на месте, но тоже изрядно напуганная. Постучалась и вошла, не дождавшись ответа.
Человек, который сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки, был ей абсолютно не знаком. Так ей показалось, хотя лица его она не видела. Люба на цыпочках приблизилась на несколько шагов к столу и разглядела на полном запястье разбитые часы — дорогую «Омегу». И только потом она заметила темную струйку крови, выбегавшую из-под рукава и заливавшую лист бумаги, на котором жирными, стилизованными под готику буквами было напечатано: «Третья стража. Приговор приведен в исполнение». Люба обеими руками зажала рот, чтобы не закричать.
Надо было немедленно уходить, но она продолжала стоять посреди кабинета. Не то чтобы она была в шоке, она просто не понимала, что ей делать дальше. Нить опять оборвалась прямо у нее в руках, и что-то подсказывало ей, что больше она не встретится с Третьей стражей.
Скрипнула дверь.
— Ага! Все-таки они его нашли, — произнес спокойный голос за ее спиной.
Любочка подскочила от неожиданности. Рядом, качая птичьей головой, стоял старый мудрый Леонид Матвеевич Померанец. Откуда он взялся?
— Уф, вы меня напугали, — пролепетала Люба. — Что вы здесь делаете?
— А вы? — возразил Померанец. — Почему я второй раз встречаю вас там, где только что прошла смерть?
— Я вас тоже, — насторожилась Любочка. Он ее подозревает, что ли?
— Естественно. Я журналист, моя дорогая. Черный ворон. Моя работа — кружить над падалью. А мое рабочее место — в соседнем коридоре. Так что я здесь нахожусь вполне закономерно. В отличие от вас, парикмахер Люба, которая так здорово расследует запутанные преступления.
— Откуда вы знаете? — изумилась Любочка.
— Ой-ей-ей, — вздохнул черный ворон. — Должен же я хоть что-то знать. Пойдемте ко мне в офис. Хватит на это смотреть.
Любочка действительно с трудом отвела взгляд от тела Шипова. Ей было так страшно поворачиваться к нему спиной, что она пятилась, затаив дыхание, до самого выхода и только за дверью отдышалась.
— А милицию? — спросила она.
— Успеем, — буркнул Померанец. — Вам не кажется, что сперва лучше отсюда уйти? Мы с вами и так будем под подозрением.
И он повел ее в аппендикс в другом конце коридора, к большой дерматиновой двери, на которой красовалась табличка «Информационное агентство „Фокус“».
«Вот балда! — выругала себя Любочка. — Как это я забыла? „Фокус", Сущевский вал, генеральный директор Померанец Леонид Матвеевич. Сама же адрес переписывала».
Рабочее место Леонида Матвеевича представляло собой большую комнату, разделенную перегородками на маленькие ячейки. Такое Любочка видела только в американских фильмах. Померанец завел ее в самый дальний уголок, где стояли дряхлый стол и два разномастных стула. Он кивнул ей на один из них, предназначавшийся для посетителей, но Любочка садиться не хотела. Ее била мелкая дрожь.
— Если хотите чаю, придется пошуровать по полкам сотрудников и заваривать самим. Сегодня, как вы догадываетесь, у людей выходной. Я чай не пью. Для согрева могу предложить бренди. Хотите?
Любочка отрицательно помотала головой. Согреться было бы неплохо, но она не могла думать о таких пустяках. Невысказанные вопросы стояли в ее горле комом, мешая дышать. Она даже не знала, с какого начинать, все были важные. В том, что Померанец знает ответы на все ее вопросы, она почему-то не сомневалась.
— Леонид Матвеевич, что вы такое сказали? Кто его нашел?
— Ну, вы же сами видели надпись. Третья стража.
— Нашли и убили? Но почему? Ведь он был знаком с самим Заатаром…
— Пардон, с кем? А, с Заатаром!
— Я сегодня должна была с ним встретиться. Я имею в виду, с Заатаром, а не с Владом. Что же получается?..
— Ох, Люба! — вздохнул Померанец. — А я-то держал вас за умную женщину. Неужели вы не поняли, что получается? Лежит ваш Заатар с дыркой в голове.
Возвращение короля
— Как ты думаешь, они есть на самом деле?
— Кто, Стражники? Конечно. Есть и живут среди нас…
Этот обмен репликами пришелся на короткую паузу, и шепот из заднего ряда неожиданно прозвучал на весь зал. Кто-то громко хмыкнул, но сказанное тут же забылось, потому что герои на экране с новой энергией и новыми воплями ринулись убивать и спасать друг друга.
Когда зажегся свет и публика потянулась к выходу, Розин украдкой оглянулся на соседей, которые шептались за его спиной. Да нет, не подростки, которыми по преимуществу был забит кинотеатр. И даже не молодежь — женщине под тридцать, ее спутнику и того больше (или так кажется из-за высоких глянцевых залысин). Наверное, дома уже свои взрослые оглоеды имеются, а туда же, на крутое фэнтези притащились, да еще рассуждают, существуют ли его герои «на самом деле». Видно, жить в России стало совсем уже лучше и веселей, если взрослые люди верят в сказки.
Самому Розину фильм показался примитивным и каким-то куцым, словно он был лишь первой, заявочной частью длинного сериала. Скорее всего, так и есть, подумал эстет Розин, все признаки серийности налицо, а значит, кое-какую обрывочность и недосказанность можно простить. И все же — это и есть наш ответ «Властелину колец»? Малоубедительно. Впрочем, монументальные флэш-эффекты на тему слащавой эпопеи Толкиена его тоже раздражали. Но «Третья стража» была еще хуже — актеры каждую минуту выражали свои чувства громкими криками или звериным ревом, и от этих воплей у Розина уже через пятнадцать минут разболелась голова.
Но он все-таки досидел до конца. Наверное, потому, что само посещение кинотеатра произвело на него куда более сильное впечатление, чем приключения Черных рыцарей среди земных людей. Зрители вели себя так, будто виртуальные события происходили вживе у них на глазах: вскрикивали, ахали, подбадривали героев, как на футбольном матче. Если бы это был его первый визит в кино, Розин решил бы, что темперамент москвичей за годы перестройки поменялся с нордического на южноамериканский. Но нет — такое творилось только на «Третьей страже».
У людей, выходивших из зала после сеанса, глаза были шальные и восторженные, словно их только что прокатили на настоящем космическом корабле. Розин слышал, а вернее, читал в настенных «граффити» о безудержной любви публики к Третьей страже и к автору романа, по которому был снят фильм, писателю-фантасту Алексашину. До него доходили слухи о том, что после выхода картины сотни, а то и тысячи молодых людей начали считать себя Стражниками, регулярно собираются в каких-то парках и обсуждают свои рыцарские дела, создают форумы и сайты поклонников Третьей стражи в Интернете и без устали славят своих кумиров в лозунгах на стенах и заборах. Судя по тому, что он увидел в кино — но не на экране, а в зрительном зале, — это было очень похоже на правду. И Розин еще раз подивился детской непосредственности своих современников, которых ни развитой социализм, ни недоразвитый капитализм не научили быть серьезными.
По дороге домой он с насмешкой подумал, что, будь эти самые Стражники не вымыслом, а реальностью, как хотелось бы его соседям по кинозалу, — он бы уж точно был черным рыцарем, и даже одним из главных. А что, неплохо звучит: Рыцарь Ночи Вольдемар Розен. Впрочем, для рыцаря лучше по-другому: Вольдас Розанн. Каково?
Развеселившись, он прибавил шагу, тем более что на пути ждала не очень уютная подворотня и ее стоило миновать побыстрей.
Увы, быстро пройти неприятное место не удалось. Сумрачный туннель вместо обнадеживающего света в конце встретил его залпом фосфоресцирующих букв кровавого цвета, вопрошавших со стеньг: «Ты записался в Стражники?» Розин споткнулся на ровном месте, успокаивая себя мыслью о том, что в киношном буфете не пил даже пива. По трезвом размышлении, а также при ближайшем рассмотрении и ощупывании надпись оказалась центральным слоганом афиши рок-концерта, почему-то вывешенной в этом мрачном уединенном уголке. Только в субботу! Роман Асадзе и группа «Черный рыцарь»! Прикоснись к Ночи! «Ну и ну, — подумал он, морщась от нарастающей боли в висках, — маразм крепчает».