Мамай по-зоновски отшутился: мол, быстро с…лямзил и ушел, называется — нашел, а все было сделано быстро, как концерт по нотам сыграли. Но правоту Главного он, поразмыслив, признал — зарубаться с верующим населением не стоит. А мысль привести в лоно Третьей стражи широкие народные массы Мамая просто восхитила. Она вполне совпадала с его теорией «замарай всех». Мамай вообще шибко уважал Вольдаса, считая, что тот уже претворил его любимую идею в жизнь.
— Потому как лох, которого ты на улице подобрал и в дело послал — он баклан, грабитель, сто шестьдесят первая статья у-ка эр-эф в чистом виде. А ты, Вольдас, — почитаемый человек, Главный Стражник, и вообще масть держишь по-крупному.
Розин на лесть не западал, да и сам себя все время одергивал: не зарывайся. Стоит погнаться за роскошью, пересесть из скромного добротного «ауди» в вызывающий лимузин, начать скупать особняки на Рублевском шоссе — и не заметишь, как роли поменяются. Кто будет охотник, а кто — добыча? И чья вина?.. Твоя, чья же еще. Ибо сказано было: не возжелай лишнего.
Тайная власть над миром — вот что пьянило его куда сильнее, чем богатство. Он уже понял, что богатые в этой стране плачут больше, чем где бы то ни было. И деньги аккуратно переводил в анонимные трэвел-чеки, догадываясь, что не век ему ходить в Главных Стражниках, рано или поздно веревочка совьется.
И куда ж тогда податься бедному крестьянину? Пожалуй, не наследил он только по ту сторону экватора. Значит, придется осваивать темпераментную Латинскую Америку, мечту душки Остапа, или Зеленый континент. А может, податься в тихую Новую Зеландию, где, говорят, не только хищников, но даже комаров не водится?
Нет, не для него эти вегетарианские убежища, он там со скуки сдохнет. Недаром говорил один его калифорнийский приятель: если Австралия — деревня, то Новая Зеландия — избушка лесника. Если придется линять из Москвы, он отправится в глубь России, за Урал, в Сибирь, где своя, совершенно особая, раздольная жизнь. Да-да, за Урал, как беглый холоп. Там, кстати, тоже любят и чтут Третью стражу. Главное, ненароком не залететь в славный город Красноярск, где общественники до сих пор ждут денег на памятник командору Резанову.
Он обдумывал пути к отступлению, а веревочка между тем все вилась и не кончалась! Вольдас после каждой акции с замиранием сердца ждал, что вот теперь-то они точно прокололись, наследили. Или милиция пасет их уже давно, и наконец настал час расплаты, «уже на ордере печать оттиснул прокурор»… Ни в одном глазу! Вылазки Третьей стражи не просто проходили безнаказанно — их словно и не было. Вернее, желтая пресса уже не кричала, а визжала о том, что Стражники ходят по Москве, но в официальных милицейских сводках, которые Вольдас находил в Интернете, их подвиги тонули в общей статистике ограблений и мошенничеств. Никакой паники, никаких заявлений о преступной банде и приказов незамедлительно найти и обезвредить. Правоохранительные органы города, похоже, были заняты более важными делами, чем поимка самонадеянных Стражников.
Недоумевая и даже обижаясь на такое невнимание, Рыцарь Ночи в конце концов пришел к выводу, что расстояние от преступления до наказания куда длиннее, чем нам внушали авторы криминальных романов, начиная с великого Достоевского. Точнее говоря, нарушители закона и его блюстители вращаются на совершенно разных жизненных орбитах, и торжественная поимка преступника происходит, только когда эти орбиты по несчастливой случайности пересекаются. Мамай, имеющий совсем другой жизненный опыт, этой космогонической идеи не разделял, что лишь подтверждало ее правоту. Мамаю в свое время не повезло, и он попал в мизерный процент тех неудачников, которые отдуваются за весь бедовый народ, не желающий ходить прямыми дорожками.
Несмотря на такую невезуху, Мамай никогда на судьбу не жаловался и был абсолютно бесстрашен. Авантюрист Митенька нашел в нем родственную душу. Этому тоже — хлебом не корми, а дай пройти по лезвию ножа. Если б не осторожность Вольдаса, который всегда отмерял и семь, и семижды семь раз, прежде чем рубануть, они бы давно уже спалились или сложили свои буйны головы в темных переулках воровской Ночи.
Лишь однажды Мамай, что называется, стреманулся, причем по неожиданному для Розина поводу. Это случилось после эпизода с Радой.
Мамай решил проблему аккуратно и не без фантазии, чем немало гордился. Но позже, услышав от Главного, что Рада — еврейка из Израиля, он изменился в лице. Вольдаса, который, пожалуй, первый раз видел на плоской, как блин, физиономии помощника отражение каких-то эмоций, это несказанно удивило. И тогда отважный Мамай на полном серьезе поведал ему, что израильских трогать нельзя ни в коем случае. И в доказательство привел вот какую историю.
В колонии для несовершеннолетних проводили некое научное мероприятие — семинар не семинар, исследование не исследование. В честь этого праздника с воли набежало несколько человек народу, и они шарохались по зоне, с кем-то там беседуя и кого-то опрашивая. Дело обычное, в малолетке часто толчется всякий посторонний люд — и священники, и заезжие психологи, и попечительский совет, — и никто их не трогает. Но тут пацанов что-то переклинило (то ли каша несоленая в столовке досталась, то ли кому из крутых в свидании отказали), только подняли они бузу и взяли этих гостей в заложники. Самым натуральным образом: заперлись в школе, которая в то время пустовала по причине банного дня, и двух теток с одним дядькой держали под ножами. Мол, чуть что не так — мочим заложников.
Чего восставшие узники требовали от тюремных властей, избирательная память Мамая не удержала. Но суть была не в требованиях. Оказалось, что одна из этих баб была израильтянка. Точно как эта подруга, упокой Будда ее душу, — родилась здесь, по-русски чесала лучше нас с тобой, а сама с двумя гражданствами. Таких сейчас много развелось — у кого американский паспорт, у кого немецкий, у кого английский. А жить их тянет почему-то в Москве, как медом намазано. «Эх, — ни к селу ни к городу добавил Мамай, — мне бы американскую ксиву, только б вы меня здесь и видели».
На это заявление Розин, счастливый обладатель американской ксивы, лишь глубокомысленно кивнул, а про себя усмехнулся дремучей наивности молодого бурята. Неужели простые люди в России до сих пор считают, что в Штатах только ленивый не станет миллионером, а Калифорния, будь она неладна, вымощена золотом и бесплатными ноутбуками от Билла Гейтса?
Конечно, продолжал Мамай, пацаны понятия не имели, у кого какой паспорт, все вроде русские, трендят между собой на чистом русском языке. А тем временем муж этой тетки перебздел и ломанулся в ихнее посольство. Мол, моя жена, гражданка государства Израиль, захвачена в заложники вооруженными бандитами. Прошу принять меры.
Посол будто бы сделал пальцы веером — мол, Россия не признает двойного гражданства, да инцидент не политический, а чисто уголовный, вмешиваться не имеем права. (Интересно, подумал тут Розин, откуда Мамай знает, что происходило в посольстве, — со свечкой, что ли, стоял? Зоновские легенды!) Но мужика успокоил, сказал — иди домой, все будет правильно.
И что ты думаешь? И дня не прошло, как в деле нарисовались такие громкие воровские авторитеты, что даже их имена в повествовании из уважения пропускаются. И такие люди сами приехали на малолетку честь по чести, зашли к пацанам в школу, сказали пару слов. Через десять минут вычухались заложники целые и невредимые, как Красная Шапочка с бабкой из волчьего брюха.
Вот что они могут, эти жиды, с уважением закончил Мамай. Если бы я знал, что такое дело, сто раз бы подумал ту бабу заземлять. Так что ты, Вольдас, имей в виду. От твоей Рады шухер может случиться до небес.
Ну, а если б ее в живых оставили со всем, что она пронюхала, — лучше, что ли? Она б еще быстрее за нами хвост пустила. Так возразил Главный Рыцарь своему доверчивому помощнику. И Мамай, поразмыслив, с ним согласился.
Надо сказать, что историю с чудесным спасением заложников Вольдас уже знал. О ней когда-то восторженно писала одна русскоязычная американская газета с еврейским душком. Розин тогда не принял ее всерьез, сочтя банальной журналистской уткой. Он и сейчас не сильно поверил во всемогущество израильского посольства, которое никого из своих ни за что не даст в обиду, да еще тайно корешится с российской криминальной верхушкой. Правда, Мамай клялся Буддой во всех его воплощениях, что сам сидел в той малолетке и слышал эту быль чуть ли не от непосредственных участников. Вольдас снисходительно улыбнулся, чтобы успокоить парня, и вместе они решили, что лучше перебдеть, чем недобдеть, тем более что все равно пришло время поменять пристанище. А заодно и команду пора менять.
С появлением Мамая, только что оттрубившего по полной за ограбление винной лавки и ранение милиционера, кончилась сопливая романтика, и Третья стража вступила в новый, взрослый этап своей деятельности. Но для этого прежде пришлось избавиться от балласта, которым давно уже стали совестливый Алеша, ленивый Марат и глупенькая Ксюха.
Правда, с Алешей случился прокол, причин которого Главный Стражник так и не мог понять. По всему, впечатлительный Рыцарь Луны, получив приказ Черных Сил, должен был прямиком отправиться на смерть. Но что-то помешало, какая-то неучтенная мелочь, под влиянием которой разжалованный рыцарь сбился с пути и забаррикадировался в какой-то парикмахерской, где Мамай пытался его достать, но безуспешно. При первом налете оказалось, что цирюльню охраняет собака — вот еще новая мода! Мамай подготовился ко второму заходу более ответственно, припас для зверюги пахучую колбаску с усыпляющим эффектом, но в следующий раз не застал уже ни песика, ни Алеши.
Мальчишка исчез, как сквозь землю провалился. Хуже всего, что он не только не умер, но и не вернулся, а следовательно, вышел из-под власти Ночи, стал врагом. Это была еще одна причина срочно менять явку, потому что сопливый медиум слишком много знал.
Вольдасу и без того надоела вечно галдящая грязная тусовка Черной Ведьмы. Вдобавок вся округа, не говоря уже о соседях по подъезду, была в курсе, что у Ксении собираются колдуны и Стражники, и это становилось опасным.