Мамай смирился с неизбежным, о нанесенной обиде старался не вспоминать, но, закорешившись с Третьей стражей и научившись их фокусам, решил, что возмездие возможно и необходимо.
Для начала он попросил Митеньку выяснить, кто из политиков крышует скинхедов, и друг, покопавшись в сети и не задавая лишних вопросов, выдал ему наводку на патриотическое движение «Русский дух». Мамай нашел занюханный офис этой команды, изучил их расписание и систему охраны здания — все по науке, как учила Третья стража. И ранним утром, когда труженики города еще мирно спали в своих кроватках, вышел на дело.
В здание он проник через окно вестибюля, где треснутые рамы никогда не закрывались до конца. Не доверяя лифтам (западня для лохов), поднялся по лестнице на четвертый этаж. Там находилась присмотренная дверца, а за ней комнатка, а в ней сейф, а в сейфе через полчаса не должно было остаться ничегошеньки, ни копейки. Мамай, взвесив свои шансы и пожелания, решил, что устраивать аутодофе с дискотекой, как это делалось в Третьей страже, он не будет, а просто почистит кассу «духовцев» и тем самым восстановит справедливость. Он вообще был не любитель спектаклей и признавал их лишь постольку, поскольку у Стражников они работали и приносили результат. Пристрастие Вольдаса и Митеньки к лицедейству и спецэффектам казалось ему пережитком детства.
Мамай чуть не споткнулся, повернув по коридору к заветной дверце, когда увидел, что она плавно закрывается, пропуская кого-то внутрь. В проеме мелькнула рука в черном рукаве, явно принадлежащая человеку солидному и уважаемому. Не иначе, большой начальник посетил контору «Русского духа», причем в самое неподходящее время, когда все честные патриоты обычно еще смотрят сладкие сны о том, как в один прекрасный день повымелись из России все инородцы и дышать сразу стало легко-легко…
Мамай понял, что сегодня ему выпал облом, но решил на всякий случай подождать, поскольку отступать от задуманного не любил. Он устроился в темном уголке на широком подоконнике, поджал под себя ноги и замер. В такой позе он мог пребывать неподвижно несколько часов, как йог в нирване или индеец в засаде.
Но таких усилий от него не потребовалось. Менее чем через полчаса дверь снова скрипнула, и Мамай, выглянув, увидел, как солидный посетитель не спеша прошествовал к лифту. Мамая позабавило сочетание строгого черного костюма с щегольской кепкой, но веселиться по поводу странного прикида высокопоставленного патриота ему было некогда. Он отметил, что выходящий дверь не запер, а значит, внутри остался кто-то еще и сколько этих кого-то — неизвестно. Невезучий мститель отвел себе еще пятнадцать минут контрольного времени — потом начинался рабочий день, и оставаться в здании было просто опасно — и вернулся на подоконник.
Эти минуты вознаградили его за все. Вскочив на новый шорох, он проследил, как из комнаты выходит еще один лох, уже не в костюме, а в джинсах и широкой рубашке, как рисуют в русских сказках, — и запирает дверь! Мамай мысленно похвалил себя за терпение: путь был свободен, а вскрыть хлипкий замок ничего не стоило. Джинсовый «духовец» с лохматыми, как у телки, волосами между тем вместо лифта направился к туалету в другом конце коридора, но раззадоренный Мамай решил не ждать, пока он уедет с этажа. Тем более время уже поджимало.
Дверь послушно открылась от одного поворота отмычки, а дряхлый сейф в углу сопротивлялся немногим дольше. Только эта уступчивость была обманчивой и даже издевательской, потому что недра железного ящика оказались пусты. Там валялась лишь тоненькая стопка листовок, которые Мамай с досады стряхнул на пол и затоптал ногами, не читая.
Пропили патриоты свои денежки? Или все раздали бритоголовым в награду за избиение очередного чурки или черножопого? Или бабки прибрал кто-то из утренних гостей — тот черный или второй, волосатый? Для Мамая это уже имело мало значения. Операция сорвалась.
Он осторожно выглянул в коридор и увидел, что лохматый стоит около лифта. Была не была! Он выскользнул из комнаты быстро и неслышно, как ниндзя. Взлететь на чердак и поиграть с тросами было делом двух минут. Еще некоторое время пожилой лифт неспешно тащился на самый верх и кряхтя раздвигал дверцы, выпуская испуганного пассажира. Все! Птичка оказалась в клетке.
«С паршивой овцы», — припомнил Мамай русскую народную мудрость, заламывая патриоту руки и возвращая ему удары, полученные когда-то от его единомышленников. С паршивой овцы хоть чего-то там… Для порядка он произнес приветствие Третьей стражи, прижал «духовцу» глотку, чтоб не выступал, и неожиданно наткнулся на толстый конверт за пазухой. В бумажном проеме виднелась солидная пачка купюр, чей цвет и фактура даже на беглый взгляд не оставляли никаких сомнений в их заморском происхождении. Оба-на! Нашлось-таки золото партии!
На обратном пути он на радостях попер через проходную и чуть не попал в объятия к охраннику, который преградил ему выход обеими руками и недоуменно вопросил: «А вы, собственно, куда и откуда?..» Мамай, лишь на мгновение растерявшись, крикнул парню в ухо: «Беда, шеф мобилу потерял!» — и рванул на улицу.
Денег в конверте оказалось даже больше, чем Мамай рассчитывал найти в сейфе. Следуя непонятному движению души, он принес Стражникам всю сумму, и Вольдас, против обыкновения, тут же на месте отдал ему половину со словами: «Твоя добыча». За самоуправство тоже не ругал, лишь покачал головой. Щедр и великодушен мог быть Главный, когда подкатывало настроение, а в последнее время стал сентиментален, вероятно, из-за своей писанины в журнале.
Успех акций возмездия и богатый улов Мамая в «Русском духе» бальзамом пролились на душу Главного Стражника, тем более что в последнее время им пришлось пережить несколько крупных проколов. Они не имели серьезных последствий, но то, что «наметилась, однако, тенденция», Вольдаса сильно встревожило.
Хуже всего, что соратники его беспокойства не разделяли. В их рядах царила эйфория успеха, потому что дел крутилось много, деньги они приносили исправно, а отдельные неудачи есть исключения, подтверждающие правило. Эту идеологию провозглашал Митенька, который совсем расслабился и чуть было не попал, как последний лох.
То был нетрадиционный экс: он проводился в загородном домике одного богача, чей сын фанател от Третьей стражи и болтался на всех форумах одновременно. Рыцарь Ночи рассудил, что юноша будет просто счастлив поделиться со Стражниками папиными сбережениями, тем более что ущерб семейному бюджету будет нанесен небольшой. Сколько там может хранить уважающий себя бизнесмен дома в наличных! Мелочевку на булавки. Да и наследник не раз письменно и электронно выражал желание встретить Третью стражу и поддержать ее материально.
Но нет, нельзя верить людям, как учил нас великий Вольдас, и Стражники в этом еще раз убедились. Когда они пришли за деньгами, мальчишка был в доме не один, а с подружкой, и находились дети прямо в койке в голом виде, хотя время спать вроде еще не наступило (из-за отдаленности места операция проходила днем). Понятно, что никакого сопротивления они не оказали, только испуганно таращились из-под одеяла на черные балахоны Стражников.
И тут Митенька позволил себе недопустимую вольность — снял колпак. Видите ли, ему стало душно. Правда, его тощая физиономия была ненамного менее страшна, чем черная маска со сверкающими прорезями, но появление среди призраков человеческого лица, видимо, вдохновило юношу на подвиг.
А Митенька, как нарочно, снова подставился. Проводя стирание памяти, он наклонился над кроватью, загляделся на девкины голые сиськи, чуть повернул голову… И получил в морду пилочкой для ногтей, которую сопляк незаметно стащил с тумбочки и спрятал под одеялом. Вампир успел увернуться и отделался царапиной, так что даже простил шалуна и не стал выпиливать ему тем же инструментом герб Третьей стражи на причинном месте, как советовал разозлившийся Мамай.
Главный тоже вышел из себя и отлучил помощника от эксов на неопределенное время, тем более что его физического участия там не требовалось. Но Митенька не зря был Вампиром — он жить не мог без операций, без их пьянящего азарта, запаха серы и фосфора, без затравленных глаз жертвы. Он канючил целую неделю, не мог заниматься делом, ходил кругами по квартире в Черепушках, как облезлый волк по клетке, клялся всеми Силами Ночи, что будет вести себя тише воды ниже травы, и Вольдас сдался. Его сейчас больше всего волновала не Митенькина самодеятельность и не Мамаевы походы налево, а возможная подстава, вроде той, что случилась с подозрительным днем рождения около сейфа.
Он дал команду проверять все наводки по нескольку раз. Проверяли, а что толку? Интуиция не подвела Рыцаря Ночи. Его Стражники напоролись на самую настоящую засаду, со стволами и характерной атрибутикой. Так что сомнений уже не оставалось — конкурирующая фирма. Серые балахоны, серебряные звезды, факелы. Первая стража, пропади они пропадом! И первая потеря.
Митеньку принесли в Черепушки на руках с простреленной грудью. Дышал он натужно, с хрипом и присвистом, как будто взбирался на крутую гору, но был в сознании и «скорую» себе вызвать не давал. Все шептал: «Домой, к Главному».
Когда Главный Стражник присел на продавленный диван и взял раненого за руку, проверяя пульс, Митенька слабо улыбнулся.
— Вольдас, — выдохнул он. — Ну наконец-то, слава Ночи. Ты ведь спасешь меня.
На вопросительную интонацию ему не хватило сил, и последняя фраза прозвучала как утверждение.
Потрясенный Розин только кивнул. Машинально нажал на блокирующие точки у Митеньки на пальцах, как учили его сто лет назад на семинаре с Джуной. Тот благодарно прикрыл глаза:
— Легче…
Сзади подошел Мамай со шприцем, заголил Вампиру худой локоть, воткнул иглу. Гримаса боли на лице у Митеньки разгладилась, он задышал чуть ровнее — заснул.
— В больницу его надо, — беспомощно пробормотал Розин.
— Какая больница? — сквозь зубы ответил Мамай. — С огнестрельным-то! Менты тут же сядут на хвост. Да и без толку ему больница. Я пацанов за доктором послал, только не думаю, что нужно. Видал я раны…