онсо с собой оказался бутылёк готового — необходимое средство для лекаря. Я едва не обрадовалась вслух. В сложившихся обстоятельствах это показалось бы странным.
Время шло, но ничего не менялось. Маврикий раз за разом ойкал, пытаясь вытащить кристаллы из недр чудовища. Алоис и братья подсчитывали, как быстро “строитель” может обнаружить появившийся ящик. Вскоре все уморились от таскания тяжестей и сели на траву скорбной группой.
Я устроилась в тени башни и бездумно смотрела, как солнце ныряет в белесые облака. В другой день я бы предавалась безделью с удовольствием, но не с магмеханическим монстром под боком и не с бандитами, которые дышат в затылок.
Неужели Джанин удалось создать мыслящую машину? Ограниченно мыслящую, конечно. Кто знает, может, гений мэтрессы сложил такие узлы, которые позволили бы рассмотреть ящик и решить, что ему здесь не место. Сложить такие узлы и самой этого не заметить?
Я видела артефакты, которые чувствуют магию. Я даже видела агрегат, который находил заряженные магией кристаллы как собачка. Как-то раз мы с Бейлиром доставляли ценную посылку в университет. Отдав груз проректору мы остановились возле толпы студентов, которые забавлялись с крохотной, с мой кулак, тележкой на колесах. Тележка поворачивала туда-сюда “глаз” — мешанину мелких деталей вокруг кристалла, вращая колесами в разные стороны поворачивалась на одном месте и стремительно подъезжала к искомому. Но “глаз” не видел, он чуял магию. Можно ли создать видящий глаз случайно? Если да, то чем “смотрит” этот монстр?
Я отвлеклась от мыслей на крики Маврикия. Вскочив на ноги, я узрела картину, от которой в других обстоятельствах покатилась бы от хохота.
Бейлир рассказывал, как эльфы-боевики охотятся на тороламию. Один бегает вокруг нее с красной тряпкой, и когда тороламия приходит в неистовство — а кто бы не пришел в неистовство, если бы вокруг него с красной тряпкой бегали? — то неизменно пытается убить назойливого пришельца, и видит в этот момент только цель. В это время второй прыгает на загривок и перерезает негодующему монстру горло.
Примерно это я сейчас наблюдала в исполнении Алоиса и Маврикия. Было бы удивительно, если бы гениальный артефактор не пришел бы к тем же выводам, что и мы. Джанин лежит в башне в нервическом шоке от потери смысла своей жизни, но Маврикий вцепился в необычное поведение “строителя” как в интересный вызов, и его голова продолжает работать.
Теперь они с Алоисом скакали вокруг агрегата с белыми халатами в руках, намереваясь прикрыть проемы в корпусе — на случай, если именно там располагаются “глаза”. Монстр поворачивался на гусеницах, размахивал манипуляторами и артефакторам не давался.
Поняв тщетность попыток, мэтры вернулись на траву. “Строитель” тут же успокоился, развернулся к повозке и замер.
Глава 24
Я снова улеглась. Но не успела я вернуться к созерцанию облаков, как мне в лицо ткнулась мокрым носом рыжая морда и шумно задышала.
— Хитра… и чем я пахну?
Через мгновение передо мной стояла юная девица в рубахе и штанах.
— Мылом с розмарином, но мы все им пахнем после артефакторской ванной. Фруктами, это ты отвар пила. А еще…
Я подскочила от возникшей мысли.
— Хитра, найди Секирд. Дело есть.
Я попросила девушек пройтись около “строителя” — вдруг обнаружат что-нибудь странное. Секирд может разглядеть какие-то мелочи своим почти эльфийским зрением, а Хитра — что-то унюхать. Подруги прогулялись туда-сюда, Хитра даже дважды, второй раз лисой. С загадочным видом они отозвали меня в сторону.
— Из одной щели чуть-чуть виднеется белая ниточка, даже не ниточка, а махринка, будто от халата, — сообщила Секирд. — Такая крохотная, даже я с трудом увидела.
— И что же? Они все в халатах. Наверняка Маврикий зацепился, когда собирал агрегат.
Глаза Хитры предвкушающе сверкнули:
— Из того места сильно-сильно тянет запахом Алоиса. Очень сильно. Когда Секирд сказала мне про ниточку, я специально все обнюхала.
Так. Это уже интересно. И тут же вспомнилось, что вчера утром Алоис был свеж и безобразно бодр, а сегодня едва волочил ноги... Не потому ли, что полночи оживлял “строителя”?
Это отвечало на вопросы “кто” и “когда”. Осталось выяснить “как” и “зачем”. Либо Алоис — скрытый гений, который смог за одну ночь научить машину видеть и мыслить без человека, пусть даже и ограничено, но тогда непонятно, почему он скрывал способности столько лет. Либо Маврикий и Джанин правы, и машина думать не умеет.
Идею о гении Алоиса оставим на потом. Если машина думать не умеет, что же мы видим перед собой?
— Секирд, — позвала я полуорчанку, которая развалилась рядом.
— Ага?
— Ты веришь, что “строитель” внезапно мог научиться думать?
— Демон его знает. Может, научился. А может, нет.
— Если нет, тогда что? Почему он ездит туда-сюда и ящики хватает? Что им управляет?
И тут же мы крикнули хором:
— Или кто?
— Алоис, — я была готова смеяться. — Остается узнать, как.
— Да двинь его по башке и обыщи, — пожала плечами прямолинейная Секирд.
— Секирд, ты гений! Где Лавронсо?
Когда я изложила дварфу идею, оно довольно захихикало.
— Вот теперь узнаю Гарни. То есть, Цинтию. Слыш, не меняй больше имена, ни демона не запомнить.
Хитра обернулась лисой и носилась по поляне туда-сюда перед артефакторами. Рыжая лиса, конечно, не красная тряпка, и артефакторы не тороламия, но внимание Хитра привлекла. И когда Алоис в очередной раз поднял глаза на нашу диверсию, Бейлир в мгновение ока оказался у него за спиной и накрыл тряпицей рот.
Пока я объясняла Маврикию наши выводы, Лавронсо с Бейлиром обшаривали бессознательного мэтра. Мэтр сознательный ждать окончания обыска не стал и крикнул Индуктору, который возлежал поодаль:
— Загрузи еще ящик!
Тот с видом “бесполезно, но раз просите” поднял упаковку и поставил в повозку, быстро отбежав прочь. Но его предосторожности пропали втуне. “Строитель” не шевелился.
— Не может быть. Не может быть. Но зачем ему? Не может быть! И как? — Маврикий, казалось, был потрясен едва ли не больше, чем в ту минуту, когда “строитель” начал действовать сам по себе.
— Многоуважаемый мэтр, мне неизвестно предназначение этой странной вещи, но возможно, она ответит на ваш вопрос, — Бейлир раздвинул пряди на голове Алоиса и показывал поблескивающий металлом очевидно чужеродный предмет. Мы с Маврикием едва не столкнулись головами. В прическе Алоиса прятался миниатюрный рычаг.
* * *
Джанин, напоенная стаканом успокоительного отвара и каплями из запасов Лавронсо, стояла у стены, опираясь на медную емкость из арсенала Оливьера, и устало смотрела на взъерошенного Алоиса. Тот сидел за обеденным столом, на который мы выложили двенадцать рычажков, найденных на артефакторе — в волосах, на халате, за воротом, в кармане. А мы-то списывали нервические движения руками на волнение…
Мы все собрались тут же, образовав полукруг вокруг несчастного, убитого разоблачением мэтра. Только Индуктор с братьями остались грузить повозку. На замечание Маврикия, что монстра починили, сейчас обговорим дела и будем работать “строителем”, те махнули руками, мол, ну его, чудовище, лучше сами потаскаем.
— Алоис, — мэтресса говорила тихо и ровно, но лучше бы она кричала. От этого тихого голоса Алоис будто съеживался. — Ты понимаешь, что ты сделал? Я больше никогда не подошла бы к инструментам, если продолжала думать, что оживший агрегат — правда. Как бы я жила без своего дела, Алоис? Как?
— Я признался бы во всем через неделю.
— Мне стоит тебе верить?
— Сейчас, погоди.
Алоис сорвался с места, проскочил между мной и Бейлиром, взлетел вверх по лестнице, а вернувшись, протянул Джанин слегка примятый конверт. Она вскрыла его, вынула лист бумаги и быстро прочла. Алоис пояснил:
— Я не знал, хватит ли у меня сил произнести все вслух, поэтому записал на бумагу. Я хотел увезти тебя отсюда. Если “строитель” не работает, мы задерживаемся, тебе опасно оставаться… Я надеялся, что ты согласишься уехать, раз здесь опасно, уехать вместе, спрятаться! Вместе! И там я отдал бы тебе конверт. Я надеялся… может, ты простила бы меня и разрешила остаться рядом.
— Допустим, — холодно кивнула она. — Но я все еще не понимаю, зачем. Уже сейчас мы ехали бы по дороге в Боулесин. Госпожа Цинтия и ее команда, действительно, доказали, что могут нас защитить. Мы добрались бы до Боулесина раньше, чем бандиты обнаружили, что нас здесь больше нет, а их подельники мертвы. У Халцедонов мы и вовсе были бы в безопасности. Зачем, Алоис?
— Джин, ты и правда не понимаешь. Такие, как я, дварфам не нужны! Халцедоны выкинут меня за порог, а ты уедешь в Синие горы, и мы никогда больше не увидимся! Вы двое, вы гении! А я кто?
— А ты хороший крепкий средний артефактор, которых должно быть по двое, а то и трое при одном гении. Ты работал за пятерых все эти годы.
Джанин произнесла это как само собой разумеющееся, а я едва удержалась, чтоб не схватиться за голову. Что ей стоило сказать это Алоису на день раньше? А лучше — на десять лет?
Теперь же Алоиса это не убедило.
— У дварфов вам будет сколько угодно середняков из самих дварфов. Я им не нужен.
— Алоис, — мэтресса добавила в голос железных ноток, будто она на кафедре, а перед ней класс нерадивых студентов. — Мы — сработавшаяся команда. Я не буду тратить еще два года, чтобы доучить новых артефакторов и привить им наши рабочие привычки. Ты понимаешь нас с полуслова, а порой и без слов. Вместо тебя мне дадут четверых дварфов, которые станут посматривать на меня свысока, и мне придется по два часа растолковывать им каждую просьбу. Я уже прошла этот кошмар один раз и совершенно не желаю повторения. Мы — команда, и Халцедонам придется принять нас как команду. Как команда мы представляем наши работы и наши планы. Разделяться наша команда не станет.
Она посмотрела на Маврикия, и тот согласно кивнул. Пожевав губами, он быстро глянул на Джанин и решился добавить: