— Учти, я с ней работать без тебя не буду.
Джанин удивленно воззрилась на него, но промолчала.
Алоис обвел нас ошарашенным взглядом. Бедняга столько лет считал себя придатком к гениальной возлюбленной, а теперь выясняется, что все не так уж и плохо, что он, можно сказать, незаменим.
— Я надеюсь, больше никаких безумий? — ровным голосом произнесла Джанин.
Было бы у нас время, им стоило бы остаться вдвоем, но увы, увы…
Мэтресса взяла со стола рычажок.
— Вот это твое создание ты дварфам и представишь.
— Будто оно кому-то нужно. Какая разница, большой рычаг или мелкий, — мертвым голосом ответил Алоис.
— Рычаг с узлом передачи магио-эфирных колебаний? Который обычно размером с твою дурную голову? — уточнила Джанин.
— Даже с узлом передачи! Тут расстояния всего ничего, было бы что делать!
Джанин закатила глаза. Я тоже — когда эта женщина научится говорить словами?
Пришлось вступить в беседу:
— Большая разница, доктор Алоис. Сам по себе уменьшенный рычаг, может быть, и не нужен, но если у некоей конструкции уменьшить один узел, другой, третий, рычаг, то вместо громоздкой вещи, которую только на столе держать, мы получаем уменьшенную копию, которую можно носить с собой. За магтехникой будущее, и кто знает, какие интересные агрегаты появятся через пять лет. — Я выпрямилась и перешла на голос, который Бейлир с усмешкой называл командным. — Господа артефакторы, нужно вернуться к работе. Мы выезжаем сегодня. Да, донно Лавронсо, не смотрите на меня так. Я выпью оба зелья, и ночного зрения, и бодрящее, и к утру мы будем у Халцедонов. По пустой ночной дороге мы долетим туда за несколько часов.
Лавронсо что-то проворчало, но признало мою правоту.
Мы начали расходиться. Джанин вышла первой, остальные потянулись за ней. Алоис остался сидеть. Он смотрел Джанин вслед глазами человека, который потерял всё.
Демоны с вами! Полчаса туда, полчаса сюда… не могу я взять на душу такую тяжесть.
— Алоис, у вас есть тридцать минут. Но чтобы потом занялись делом! Я сейчас позову Джанин. Я не знаю, как вы будете вымаливать прощение, это меня не касается, но полчаса у вас есть.
Я догнала артефакторшу.
— Джанин…
— Хотите попросить за этого олуха?
— Хочу.
— Он останется в команде, как я и сказала.
— Джанин, вы же сами знаете, что это не всё, что ему нужно. Верней, это ему не нужно без… без всего прочего.
Она резко остановилась и посмотрела мне в глаза:
— Вас когда-нибудь предавали?
— Он не продал вас бандитам, он не собирался лишать вас артефакторики, он всего-лишь глупо и неумело пытался сохранить ваши отношения. У него никогда не было вершины, потерять которую смерти подобно. Он просто не понял, что это такое. О, нет! Я не то говорю. Этой его вершиной стали вы. Вы умирали, когда думали, что потеряли артефакторику. Он точно так же умирал, когда думал, что потерял вас, что дварфы выгонят его, а вы поедете в Синие горы. Ему не места в лаборатории было жаль. Он хороший артефактор, а с вашими рекомендациями его взяли бы на очень высокий уровень. Но он хотел быть рядом с вами, Джанин!
— Чушь, я бы не поехала без него, — теперь Джанин смотрела в сторону.
Я нанесла последний удар:
— А он об этом знал? Вы никогда ему не говорили, что он для вас значит.
— Что вы от меня хотите? Чтоб я сказала это сейчас? Сейчас?!
— Да! Джанин, послушайте меня. Алоис годами был рядом с вами, поддерживал как мог и в университете, и после, и в лаборатории, и все это время предполагал, что вы можете выставить его вон в любой момент, потому что он для вас всего-лишь лучшее из худшего. Только представьте, каково это. Только представьте.
Мэтресса метала из глаз молнии почище, чем “защитники”, потом резко повернулась, печатая шаг дошла до башни и с размаху захлопнула за собой дверь.
Я, наконец, добралась до мирно укладывающего ящики “строителя”.
— Маврикий, где-нибудь, кроме башни, есть вода?
— Есть. У вас в мобиле, — не отрывая взгляда от рычагов ответил Маврикий.
— О… прошу прощения, сегодняшний день меня порядком вымотал.
— Понимаю, — все так же пристально уставившись на агрегат кивнул мэтр. — Теперь вы видите, почему я отказался работать с сестричкой без Алоиса?
— У нее есть причина для ярости, согласитесь.
— У нее нет понимания, что люди не артефакты, и Алоис единственный, кто может ей это объяснить… хоть иногда.
Нет, мне определенно нужна вода. И полчаса отдыха.
Через отведенное самой себе время я выбралась из Стрекозы и щурясь на солнце рассмотрела, как к “строителю” подходят Джанин и Алоис. Я поспешила к ним.
Веки Джанин чуть припухли. На халате Алоиса тут и там виднелись мелкие мокрые пятна.
Джанин переводила взгляд с Маврикия на Алоиса и назад. Она старалась сохранять серьезность и невозмутимость, но я видела, что это всего-лишь маска. Их с Алоисом сегодня сильно встряхнуло, и женщина просто не знала, как сейчас себя вести, поэтому пряталась за внешней непроницаемостью. Наконец она сообщила:
— Мне кажется, здесь хватит работников. Я хочу снять пару важных блоков Оливьера.
Она ушла, а Алоис остался, и по нему было понятно, что вымаливание прощения прошло вполне удачно. Он широко и счастливо улыбался.
Глава 25
Пока укладывали последние ящики, мы с Секирд и Бейлиром при помощи нюха Хитры нашли и поймали разбежавшихся лошадей. Втроем они сели верхом, взяли поводья оставшихся коней, я ехала за ними на бандитском мобиле. Оставив стадо у ближайшего села, мы вернулись на хутор. Селяне быстро найдут применение бесхозной живности.
Оливьер лишился нескольких своих частей, поэтому ужин пришлось готовить вручную. Лавронсо с Секирд вызвались пожарить мясо и нарезать овощи. После ужина холодильный короб Стрекозы доверху набили остатками провизии. Крупы тоже перекочевали в хранилища мобиля, а что не уместилось, выложили под кусты — пусть птицы порадуются.
Под неодобрительным взглядом Лавронсо я выпила ядреное зелье бодрости и второе — ночного зрения. Троица артефакторов заперла башню, включили все возможные охранные контуры и заклятья, и в сумерках мы покинули поляну, волоча за собой повозку с ящиками.
Мобиль с прицепом я еще не водила. Первые два поворота мне приходилось проезжать шагом, а Бейлир с Лавронсо выскакивали наружу и кричали мне, куда выворачивать, чтоб прицеп не врезался в дерево. Потом я приноровилась и на дорогу, которая шла на юг, к Боулесину, я выехала, уже вполне освоившись с удлиненной Стрекозой. Действительно, как и обещал Лавронсо, удалось разогнаться до той скорости, что была у Стрекозы до нашей встречи. Теперь мне казалось, что мы едва шевелимся. А ведь раньше я считала, что мы чуть ли не летим по тракту.
В расчетах сидений пришлось сделать поправку на ночь. Секирд спала на моем месте, прижимая к себе лисичку. Бейлир уступил свою лежанку Джанин. Лавронсо дремало на пассажирском сидении впереди на тот невероятный случай, если придется быстро меняться со мной местами. Вещами артефакторов забили проход в задней части Стрекозы, постелили сверху одеяло и положили Бейлира. Еще несколько тюков бросили в омовейной, на них полулежа, насколько позволяла длина в два локтя, устроились Алоис с Маврикием. В оставшихся проходах скукожились бандиты-механики.
На последней остановке, когда небо стало заливаться рассветной краской, я нацепила платье “сушеной старой девы”, седину и капор. Бейлира я будить не стала, нарисовала морщины и синяки под глазами как умела, и пересела на пассажирское сиденье, переключив управление на вторую пару рычагов. Лавронсо с ворчанием перелезло в водительское кресло и задремало. Я обещала разбудить, если покажутся стражи.
Утру мы обогнули Боулесин и с восходом подкатили к мастерским Халцедонов.
У нашего дварфо было вполне подходящее настроение, чтобы потребовать срочно сообщить главному: мы привезли очень важных персон, нужно срочно предоставить им охрану и сопроводить в городской квартал клана. Само оно намеревалось отправиться с ними и выбить повышенную плату за риск. “Меня совершенно не волнует, что они не знали про бандитов!” — заявило дварфо, пробуя аргументы на вкус. Когда от Халцедонов приехало две кареты, Лавронсо утащило с собой троих недобандитов: во-первых, как вещественные доказательства бандитских намерений, во-вторых, пусть Халцедоны им работу найдут. Я попробовала указать Лавронсо на некоторую несовместимость требований, но от меня отмахнулись.
Мы с артефакторами обменялись короткими словами прощания. Они — потому что еще спали. Я — потому что уже спала. Бейлира тоже пришлось разбудить, чтоб вытащить вещи. Но этот… эльф… уже через две минуты был свеж, как едва распустившаяся роза, и бодро помогал перегружать тюки, запрягать пару лошадей в повозку с ящиками и еще успевал поддакивать дварфам, мол, совершенно согласен, пора пускать мобили в города, хотя бы дуо и каретные.
Когда беспокойная компания отправилась восвояси, я разделась до нижней рубахи, с огромным удовольствием растянулась на освободившейся лежанке и завернулась в одеяло. Бейлир больше спать не собирался, он ушел разминаться с мечами. Дварфийские мастерские расположились в рабочих предместьях, и я ожидала вскорости наплыв благодарных зрительниц. Хотела сказать ему, чтоб не увлекался, не доводил местных парней до ревности. Хоть объявления о поимке в таких местах висят не дольше четверти часа, как и любые объявления — читать мало кто умеет, а бумага в хозяйстве пригодится — все же не стоит рисковать. Но ничего я сказать не успела, мысль додумывала уже во сне.
Разбудили меня в полдень. Я села, закутавшись в плотную шерсть, и когда дварфо перестало двоиться у меня в глазах, попросила повторить то, что оно только что сказало.
— Всё зелья твои! — волчало Лавронсо. — Выбило я из Халцедонов еще треть сверх оговоренного. Сейчас все на моем счету. Делить как?
— На пять частей-й-я-а-у, — не зевать у меня не получалось. — Поможешь Хитре рунный счет завести?