Я повертела в руках карандаш:
— Поехали, посмотрим на эту ресторацию, пока не стемнело. Тебе нужно сходить туда завтра после полудня и посидеть подольше. Как бы и мне подобраться… впрочем, подумаем потом.
В ранних сумерках мы поехали медленным шагом вдоль озера, наняв открытую пролетку для лучшего обзора. Возница оказался разговорчивым, и решив, что мы в Иркатуне впервые, рассказывал весьма занимательные, а может быть, и правда полезные вещи про эту местность.
— Озеро-то раньше прудом было, ряска, тина, еще при деде моем, но как богатеи тут жить стали, так почистили его. Ух и денег тратили, не считая. Нанимали молодых да здоровых и платили не скупясь. Многие тогда через эту очистку из бедноты вышли. Дед мой тоже был батраком в селении недалеко, а на деньги те купил инструмент всякий и ремеслом занялся. Строили потом тут много, и все разные, разные, вон смотрите, дом будто золотой. Нарочно так поставили, что когда солнце заходит, на стены оранжевым светит.
И правда, особняк из золотистого полированного гранита будто полыхал. Возница остановился и дал нам полюбоваться. Я заметила, что не мы одни встали, чтобы посмотреть на чудо.
— А вон там, — продолжал довольный эффектом извозчик, — ух какая красота, но надобно днем смотреть, когда краски на солнце прям в глаз так — ух! Магии видимо-невидимо, чтоб краска держалась. Эльф этот дом придумал.
Дом, на который показывал возница, и правда был примечательным. Редко кто из людей умел так ловко подобрать восемь… нет, девять цветов, чтобы смотрелось на диво гармонично. Стены, колонны, капители колонн, подножия колонн, портики, оконные рамы, лепнина трех разных видов, черепица — у всего был свой цвет. Невероятно!
— Теперь туда гляньте, — наш “экскурсовод” лучился радостью от таких понимающих пассажиров. — Монстру видите? Я подъеду, там весь дом в монстрах, и как темнеть начнет, тени шевелятся, глядите. Будто прыгнут монстры эти прям на улицу.
— Надо же, и как хозяева не боятся в такой страсти жить, — удивилась я больше для того, чтоб поддержать разговор, хотя какая-то мысль мышью зашуршала на краю сознания.
— Дык леди Эливан живет, она ого-го какая. Красивая леди и знаменитая очень. С бургомистром ругалась в прошлом годе, чтоб парк не рубили. Хороший парк, и богатеи там гуляют, и простые люди, пруд есть с бережком, где посидеть можно, всем радость, а этот рубить вздумал. Так леди сама как монстра была, бумагу какую-то рвала и грозилась. Бургомистр и отступил.
Какая интересная леди. И какой интересный дом.
Мы доехали до конца улицы и попросили возницу высадить нас на центральной площади, где через четверть часа мы наняли кэбрио. Ресторацию я рассмотрела — увы, укрыться мне было негде.
Но это не самое важное. Словоохотливый возница получил тройные чаевые. Сведения, которые он сообщил, стоили даже больше.
Фронтон дома леди Эливан был украшен фигурами тангалеберга, тороламии, песчаного червя, шесепанха, пещерного медведя, кистеухого лепарда и прочих бестий, которых живьем видят только безумные искатели приключений и артели эльфов-боевиков на добыче декоктов.
Ночной хозяин Идолты зря исправил записку своего засланца. Бастурма ни при чем. Необразованный головорез написал “бистура” — как расслышал. Уверена, что этот особняк Меркаты называют между собой “Бестиарий”, и он был чем-то очень, очень важен для похитителя Фелисии.
Завтра в “Золотой Мерке” появится “Берлиэль”, и если я хоть что-то понимаю в светских дамах, получит пару-тройку приглашений на чай. Хорошо бы нам вливаться в аристократические круги вместе, но эльфийки не нанимают компаньонок. И боюсь, к любой человеческой женщине моего возраста рядом с эльфами стражи могут проявить интерес.
Под мерный топот копыт и скрип кэбрио я скользила глазами по улицам города, медленно погружающимся в сумрак. Дневная публика уступала место вечерней, только кое-где припозднившиеся гувернантки уводили домой детей и юных барышень. Одна из них, остановившись у столба с магфонарем недовольно кривила губы, а не то гувернантка, не то приставленная родителями компаньонка что-то сердито ей выговаривала.
А что, если…
Вернувшись, я постучалась к дварфо и попросила зайти ко мне.
— Лавронсо, нет ли травок, чтоб выглядеть моложе, хоть и ненадолго?
— Были бы такие травки, эльфы бы только их и растили да в человеческие страны продавали. Зачем тебе? Аларику твоему ты и так…
Не в силах терпеть, я швырнула в дварфо подушечку с софы. Это уже переходит всякие границы.
— Что? — удивилось оно. — Зачем бы тебе еще молодиться?
— Чтоб пойти с Берлиэль как ее воспитанница завтра в ресторацию, а потом к какой-нибудь фифе на чай!
— А-а-а… тьфу, так бы и сказала, — сконфуженно протянуло дварфо и принялось пристально меня разглядывать. — Тебя пухлее сделать надо. Взгляд наивнее. Лоб запудрим, а чтоб не морщила, вытяжку из слизи дракокваки вотрем. В губы жегутень, пухлее будут.
— Опухнут, то есть?
— Ну да. На щеки тоже чуть-чуть. И красками тебя Бейлир намажет. На три-четыре часа за молоденькую дурочку сойдешь. Платьев только у тебя нет, посветлее платья надо, и чтоб талия повыше, и с бантиками, и…
— Вот завтра за платьями и пойдем, — прервала я поток излияний Лавронсо, которое изредка впадало в настроение “я девочка” и не могло остановиться.
Глава 35
Секирд и Хитра вернулись рано утром. Они рассказали, что селяне с рынка довезли их до своего дома, как обещали, и пустили переночевать. Утром девушки отправились гулять по окрестностям. Рядом с поместьем они удалились в кусты, откуда выскочила юная лисичка, прошмыгнула в сад возле особняка и уже к обеду рассмотрела гулявшую с няней девочку. Обе они подходили под описание Аларика. Обратный путь наши подруги проделали наполовину пешком, лишь в середине пристав к обозу, а в городе наняли кэбрио. Теперь они сидели на софе, вытянув гудящие ноги, и Лавронсо, бурчал что-то о свалившихся ему на голову пигалицах, разминал обеим мышцы. Хитра хихикала от щекотки, а когда дварфо занялось ногами полуорчанки, я глянула на лицо Секирд и поспешила отвернуться с чувством, что подсмотрела за чем-то очень личным.
Аларик заметно успокоился. Его дочь живет в Зеленополье, и судя по тому, что видела Фырхитра, с ней хорошо обращаются. Фелисии ничто не угрожает. Пока. Осталось найти возможность прижать это семейство, выкрасть дочь Аларика и, главное, удрать подальше, пока не хватились. Всего-то!
Таких задач я еще не решала. Но если кто и способен здесь придумать план, то это я. Аларик образованнее меня и знает неизмеримо больше, Лавронсо немало видел в этой жизни, Секирд хлебнула лиха, Бейлир способен справиться с дюжиной существ (если среди них нет эльфов), но только мне едва ли не на каждом втором задании нужно было обмануть, перехитрить, обвести вокруг пальца преступников, наемников и прочих умников, которые жаждали попортить кровь моим нанимателям и мою шкуру заодно.
Девушек накормили и уложили отдыхать.
После завтрака я нарядилась в “сушеную старую деву”, и вместе с Лавронсо мы отправились в лавку за травками и за покупками в салон готовой одежды для “моей племянницы”. Если потом меня увидят в этом платье, то подумают, что племянница похожа на тетушку.
Лавронсо с Бейлиром за какой-нибудь час омолодили меня на дюжину лет. В свои восемнадцать я выглядела иначе, но сейчас мне важно создать впечатление юной спутницы роскошной эльфийки. К неудовольствию друзей, увидев себя в зеркале, я начала смеяться. Особа, которая смотрела на меня из отражения, наивно хлопая глазками, нимало меня повеселила.
Окинув придирчивым взглядом свое творение, Лавронсо отозвало меня в сторонку и занудно рассказало о вреде сладкого, мол, в моем возрасте уже нужно за фигурой следить, не восемнадцать лет. Похоже, “девочка” в нашем дварфо уступила место “тетушке”. Боюсь, с этой дамой мы не поладим.
* * *
После полудня эльфийка с молоденькой человечкой заказывали деликатесы в “Золотой мерке”. Еще не успели принести закуски, как на нас обратили внимание.
Интересно, дома ли леди Эливан? Сомневаюсь, чтобы знаменитая дама пропустила явление эльфийки в Иркатуне. Ей наверняка доложат до того, как мы закажем десерт.
Официантка с восторгом рассказывала, что морепродукты им привозят на мобиле с огромным холодильным артефактом прямо с берега, и Бейлир взял здоровенных белых морских червей с розовыми хвостиками, свернувшихся в кольцо после варки. Бр-р. Я же заказала розово-оранжевые ломтики копченой рыбы, посыпанной мелкими зелеными шариками, солеными на вкус. Да, у богатых странные причуды. Странные, но вкусные.
Увы, на середине порции нас прервали. Некая молоденькая пышечка, одетая в кремовое платье со множеством оборок, медленно продефилировала мимо и задела “Берлиэль” нарочно отставленным в сторону ридикюлем. Рассыпавшись в извинениях, во искупление столь ужасающей вины она заказала на наш столик бутылочку зеленоватого вина с резким запахом, но Бейлир, судя по одобрительному движению бровей, был с ним знаком.
“Эльфийка” назвалась и указала на меня как свою воспитанницу Китти.
— Селессия Локхарт, — представилась дама.
— Леди, — “Берлиэль” указала на стул, — позволю себе предложить вам присоединиться.
В том, что касалось очарования женщин, Бейлир бывал на редкость сообразительным.
— Нет-нет, я не леди, — зарделась польщенная госпожа Локхарт. — Но приму ваше приглашение с большим удовольствием. Ах, я так люблю “Золотую мерку”!
Наверное, господин Анеройен сладкоежка, иначе не могу объяснить выбор содержанки, которая похожа на большое говорящее пирожное. Была бы Локхарт из семьи старой аристократии, модистки непременно указали бы ей на неподходящий фасон. Аристократки опасаются шепотков за спиной и предпочитают прислушиваться к мастерицам своего дела. Но если на девушку из бедной семьи внезапно падают деньги, она отметает все попытки наставить ее на путь истинный, поскольку уже уверилась в своем совершенстве.