Жеребец Галлена остановился и покорно опустил голову, пережидая ненастье, и его никто не понукал.
114
Напрасно Клаус и Ригард думали, что возвращаться из Тайбея придется прежним путем, у их хозяина на этот счет был собственный план. Четыре долгих дня путники плутали между холмов по непроторенным дорогам, ночевали под открытым небом и ловили в озерах рыбу, когда кончилась еда. Лишь на пятый день отряд выбрался на большую дорогу, соединявшую портовый город Ростер с Бринкстолем, стоявшим на земле лорда Леммеля, верного вассала сильвестинского короля.
– Ну, наконец-то! – не сдержался Ригард, когда почувствовал под ногами дорожную пыль. – К чему было колесить по неудобьям, ваше благородие, если мы снова вернулись на тракт?
– А ты соскучился по жирному сыру и ветчине в придорожных трактирах? – спросил Галлен, довольный, что долгое бегство вдоль королевской границы завершилось.
– Не без этого, конечно. Рыба на углях и без соли мне порядком надоела, еще когда мы бродяжничали с Клаусом. Вот и Маверик оголодал без овса, на одной траве у него бока подобрались.
– Перевалим через границу, будет тебе и сыр, и окорок. А ты, Клаус, почему не жалуешься?
– Я и так понял, что мы вдоль границы бежим, чтобы нас не нашла возможная погоня. Они бы решили, что мы прямиком к крепости пошли…
– Молодец. Быть тебе военным.
– А мне кем быть, ваше благородие? – тут же поинтересовался Ригард и хлопнул Маверика по морде, когда тот попробовал кусаться.
– И тебе тоже быть военным, куда же деваться, – усмехнулся Галлен. – Только ты будешь прожорливым солдатом.
– Ну и ладно, – отмахнулся Ригард, скрывая разочарование. – А что вы в своем мешке везете, ваше благородие? Я давно хотел спросить, еще за Тайбеем, но потом начались эти скачки по кочкам, а вот теперь…
– Заткнись и больше никогда меня об этом не спрашивай. Это не твоего ума дело, – зло ответил Галлен.
Приятели переглянулись. Такая перемена для их хозяина была нехарактерна.
Через полмили, когда дорога обогнула рощу и вышла на поросший травой глинистый пустырь, впереди показались два холма, на одном из которых стояла крепость. В отличие от той, которую путники видели по дороге к Тайбею, эта была деревянная и занимала значительно большую площадь, а под ее стенами имелся ров.
С дороги было видно, как по холму за крепостными стенами маршируют солдаты и строгий офицер размахивает стеком, выражая свое недовольство.
Из труб вспомогательных построек шел дым, должно быть, там готовили солдатам похлебку, пекли хлеб или стирали. А от ворот крепости вниз по склону вела извилистая дорога. Она упиралась в будку пропускных ворот, где стояли трое солдат и сержант.
В этом месте переход работал по всем правилам, и к тому моменту, когда отряд прибыл к полосатой перекладине, у пропускного рубежа стояли три порожние телеги, а взмокший от волнения подрядчик объяснял сержанту, что не нашел в Ростере выгодного груза, потому и погнал в Бринкстоль телеги порожняком.
Сержант отказывался ему верить и подозревал в порожнем перегоне государственную измену.
– Да поймите же, ваша милость, что если я пойду с грузом, то буду в Бринкстоле через пять суток, а порожняком через какие-то три. Там снова возьму сукно и быстро пойду обратно. Скорее обернусь, скорее получу прибыль! А они мне рыбу везти предлагали – соленую в бочках! А зачем мне эта вонь да чешуя? К чему? Я порядочный барышник!
– А вот я отправлю тебя в крепость, да в подвал, да на дыбу! Небось кой-чего поинтереснее вспомнишь! – грозил сержант, подкручивая холеные усы. Он уже и сам понимал, что в трех пустых телегах нет никакой измены, однако отступиться сразу не мог. Все же он был на государственной службе.
Мужики-возницы, сидя на телегах, посмеивались и ели хлеб с солью и луком. Подрядчик их жестоко обсчитывал, поэтому они его не жалели.
Подъехавшие новые путники стали для сержанта лучшим выходом из щекотливой ситуации.
– Ладно, морда альбионская, проваливай! В этот раз тебе повезло, добрые люди подъехали, но в другой раз я с тебя шкуру спущу, так и знай!
Сержант подал знак часовому, тот поднял перекладину. Подводы тронулись и покатили восвояси, а подрядчик запрыгнул на последнюю.
Сержант посмотрел им вслед, покачал головой и направился к новеньким.
Галлен оставался в седле, чтобы простолюдин скорее понял, с кем имеет дело, и сержант действительно понял. Он откашлялся, поправил усы и, узнав по осанке офицера, отсалютовал ему, а Галлен отсалютовал в ответ.
– Здравия желаю, ваше благородие!
– И тебе того же, сержант. Что, тяжело приходится на государственных границах?
– По-разному, ваше благородие…
Сержант обошел вокруг Маверика. Клаус и Ригард, зная зловредность животного, опасались, как бы мул не укусил придирчивого сержанта, но Маверик, видимо, понимал, что ему светит обвинение в государственной измене, а потому лишь пожевал губами и упустил пару возможностей, когда мог укусить сержанта не только за плечо, но и за шею.
– А что в сундуках, ваше благородие?
– В одном тряпки, в другом – оружие.
– Оружие? Целый сундук? – не поверил сержант.
– Посмотри, если не веришь. Я не обижусь, ты же на службе.
– На службе. А ваше благородие в отпуске?
– В отставке.
– А что так? Вы, надо полагать, из королевской кавалерии будете?
– Ну и глаз у тебя, – улыбнулся Галлен, не слишком довольный тем, что перед слугами открывают его прошлое.
– Это просто, ваше благородие, у меня брат унтер-офицером в кавалерии, в Лунстромском полку. А вы в каком были?
– В Сурвортском, – нехотя ответил Галлен. – Лунстромцы нам соседями были.
– До чего же все закручено, а! Беги хоть на край света, а все равно либо земляка встретишь, либо просто хорошего человека.
Говоря все это, сержант постепенно обошел весь караван и, остановившись слева от Галлена, увидел мешок, который тот придерживал коленом.
– А что в мешке, ваше благородие? – спросил сержант, глядя Галлену в глаза. Тот выдержал взгляд, однако на вопрос не ответил.
Не зная, чего ждать, Клаус с Ригардом переглянулись. Они боялись, что хозяин затеет драку под носом крепостного гарнизона.
– Мешок придется показать, ваше благородие, – произнес сержант, кладя руку на рукоять меча.
– Смотри, – пожал плечами Галлен и, дернув за шнурок, развязал горловину.
Сержант подошел ближе, заглянул в мешок, но ничего особенного не увидел.
– Тут соль, – сказал он и засунул руку, чтобы эту соль разворошить, но неожиданно отскочил и, сорвав пучок травы, стал вытирать руку.
– Посмотрел? – спросил Галлен и, не дожидаясь ответа, стал завязывать мешок.
– Кто это? – спросил сержант.
– Тебе это так важно?
– Нет, – пожал плечами сержант. Ему еще никогда не приходилось бывать в такой ситуации.
– Если у нас все в порядке, может, мы поедем? – спросил Галлен, пристально глядя на сержанта.
Тот покосился на часового, потом еще раз пожал плечами и, махнув ему, сказал:
– Пропускай их, все в порядке.
Полосатая перекладина стала подниматься, и почти одновременно с этим в крепости ударил обеденный гонг.
115
Миновав границу королевства, за очередным поворотом отряд Галлена наткнулся на новый рубеж, на этот раз от лорда – владельца земель.
Здесь не было крепости и раскрашенной перекладины, их роль выполняли шалаш и скамья у дороги, на которой помещался весь гарнизон рубежа – двое алебардистов и сборщик пошлины в чине писаря.
У писаря имелись ящичек для монет и переносное бюро на ремне, которое он вешал на плечо и оттого походил на ярмарочного шарманщика.
– Добро пожаловать в земельные владения лорда Леммеля Бринкстольского, – произнес крючкотвор заученную фразу и, поднявшись со скамьи, вышел на дорогу.
– И вам всяческих благ, достойные слуги своего господина, – нараспев ответил Галлен, перенимая манеру писаря.
– С добром или злом к нам пожаловали? – спросил тот, почесываясь пониже поясницы.
– С добром. Конечно, с добром, – ответил Галлен.
– В таком случае вы должны внести в казну лорда проездной налог за двух лошадей и трех человек.
Сказав это, писарь открыл крышку бюро, где оказался заготовленный пергамент, наполовину исчерканный записями налоговых поступлений.
– Итого с вас будет…
Писарь опять почесался, затем прищурился и, снова взглянув на Галлена, выдал результат расчетов:
– Один талер серебром.
– Я не против заплатить налог уважаемому лорду, – сказал Галлен, пряча улыбку, – но хотелось бы узнать, какие же налоги положены за каждого из нас, а также за наших животных.
– За человека – крейцер, а за лошадь – тоже крейцер, – честно признался крючкотвор.
– А за мула?
– А у вас есть мул?
– Конечно, вон он, – ответил Галлен, указывая через плечо.
– Да, действительно мул, – согласился писарь. – За мула полагается четвертина.
– Вот и замечательно. Значит, за троих людей по крейцеру, за лошадь тоже крейцер, итого четыре, правильно?
– Правильно, – вздыхая, согласился писарь. Ему снова попались грамотные проезжающие.
– И четвертинка за мула. Итого четыре крейцера и четвертинка. Вот, пожалуйста, получите…
С этими словами Галлен ссыпал монеты на перепачканную чернилами ладонь писаря.
– Все, мы можем ехать?
– Только после записи, ваша милость, у нашего лорда во всем должен быть порядок.
– Ну, раз порядок, записывай.
116
Когда все формальности были улажены, писарь закрыл бюро, запер на крохотный замок денежный ящик и сказал:
– Проезжайте, только в первом трактире на ночлег не становитесь.
– Почему это? – усмехнулся Галлен, трогая лошадь.
– Не подходит он для ночлега. Поесть – да, рулет там дают отменный, а еще пшенная каша со шкварками хорошая, но ночевать не советую.
Ни Галлен, ни Клаус с Ригардом значения словам писаря не придали. Они были измучены дальней дорогой и ночевками в лесу, поэтому очень обрадовались, когда мили через полторы на обочине дороги показался сложенный из серого песчаника большой старый дом с башенкой. Его затейливая архитектура, барельефы и два выдающихся в палисадник портика наталкивали на мысль, что прежде это была чья-то усадьба, и, уж конечно, этот дом появился здесь до того, как в этом месте пересеклись две