Любимая допила, и я, пока есть решимость, спросил:
— Ты выйдешь за меня?
— Конечно, выпью. Люда махнула рукой и забрала мой наполненный официантом бокал. Когда уже поднесла бокал ко рту, замерла, заметив коробочку с кольцом, стоящую рядом с ней на столе. — Оу-у-у, ты предложил не выпить, а выйти?
— Да, — подтвердил, невольно улыбаясь. Полагаю, я сейчас был такой же красный от смущения, как и она. Наверно, все-таки надо было поднабраться еще решимости и встать на одно колено. Может, тогда бы выглядело однозначнее. Хотя такая ярко выраженная смена эмоций на ее лице определенно останется в моих воспоминаниях на всю жизнь.
— Это настолько невероятно, что я хочу выпить еще больше. — Люда выпила и из моего бокала. А потом и бутылку взяла и из нее глотнула, хитро на меня поглядывая: «Что, готов взять замуж даже такую?»
Я уже не чувствовал себя идиотом, а хохотал. Определенно, мы стоим друг друга.
А значит, согласие будет. Может, не сейчас, а как закончится бутылка. Или когда я докажу, что подхожу списку критериев «достойных в мужья кандидатов». А даже если и нет — я все равно буду рядом, чтобы помогать и поддерживать двух самых любимых людей — Люду и Мишу.
Поэтому я дал время Люде подумать и перестал смущать своим взглядом, ответив на звонок. Уж очень настойчиво мне трезвонили, вибрируя в кармане. Это оказался отец. Я хотел взять трубку и сказать: «Сосиска», но постарался сохранить серьезность и ответил:
— Слушаю.
Отец заговорил несвойственным ему обеспокоенным, срывающимся голосом:
— Бьянка в больнице. Ее избили, Ромка. Ох, ты представляешь. Какой-то инвалид. — В голосе отца послышались слезы. Моя же рука похолодела. Казалось, она превратилась в ледышку. — Дуреха, как всегда, кому-то пошла помогать. И он… — Голос отца сорвался. Внутри меня как будто что-то вырезали в этот момент, а организм хотел избавиться от чего-то еще, и меня затошнило. — Я его уничтожу, — закончил отец уже совершенно другим голосом. Тем, которым он давал нерушимые обещания.
Я узнал, что за больница, и сообщил Люде. Мы оба поняли, что раз мама не отказывается от помощи, значит, все плохо. Заплатили и вызвали такси.
Глава 26. Кажется, любовь — это…
Люда
— Я ничего не сделала после смерти Наташи. И теперь появилась еще одна пострадавшая от рук этого ублюдка.
— То, что он не получил должного наказания…
— Я так перед тобой виновата, — перебила Рому.
Видела, что он хочет меня оправдать, вот только я оправдания не заслужила. История с Наташей должна была меня хоть чему-то научить. За то, что лезешь в чужие дела — ловишь последствия. И самое главное — их решаешь. Я просто перевезла мать, не подумав, как это скажется на окружающих. Ей объяснила возможностью жить ближе к внуку. Но на самом деле — чтобы я могла на нее сильнее влиять, отдалив от идей про то, что лечить должен только Бог. Предложила Наташе съехать, не учтя, как отреагирует на такие изменения ее муж. И что сделает эта тварь, оказавшись без соответствующего ухода.
Рома раскрыл руки, предлагая объятья. Не стала отказываться и уткнулась носом в его грудь. Любимый прижал меня к себе и погладил по голове.
— Ты же понимаешь, что многое надумываешь? — постарался призвать меня к логике Рома. Я прекрасно это понимала, но боль в груди говорила об обратном. К тому же мне так понравилось находиться в Роминых объятиях, что я отрицательно покачала головой. — Тогда помни, что я перед тобой виноват гораздо сильнее. Потому что твой брат погиб из-за меня.
Я подняла глаза и встретилась с его потерянным взглядом. Его мать сейчас лежит за дверью позади нас, а он не только утешает меня, еще и в чем-то кается? Мне стало стыдно, и я отодвинулась. Рома совсем сник.
Его мать получила сотрясение мозга и перелом руки. Утешение требуется ему, а не мне. И в этот момент до меня дошли его слова. Карие глаза, темные волосы.
— Бес? — спросила.
Любимый удивленно на меня посмотрел. А я уже была уверена, что тот мальчик на крупногабаритной машине — Рома. Затем мне вспомнились удивительно светлые глаза и волосы его друга.
— А Дима — Ангел! Вы же меня спасли. Как вы можете…
— Это я взял Димку на слабо, чтобы он кинул горящую палку в чье-то окно.
Я улыбнулась. Потому что благодаря Роме я пережила этот день. И там же его оставила. Поэтому просто его обняла, возвращая тепло. И рассказала, что мы давно предупреждали бабушку не зажигать свечи. А в горящую комнату я забегала, и палка лежала совсем в другой стороне.
Не знаю, было ли так на самом деле, потому что никакой палки я вообще не помню. Но Роме все равно уже ничего не изменить, а я в тот день и сама натворила немало ошибок. Мы же были просто детьми. А то, что в тот день умер еще один человек — моя бабушка, я ему точно никогда не скажу.
Так как я физически ощутила, какой тяжелый груз снимается с Роминой души. Он даже пошатнулся и на меня оперся, отчего я впервые ощутила, насколько же этот мужчина тяжел. Я выстояла, все еще его обнимая, и дождалась, когда Рома примет то, что теперь точно пора смотреть в будущее, а не в прошлое.
Кстати, насчет будущего. Ведь Рома и его отец так долго уговаривали Бьянку пройти обследование. А она сейчас в больнице, и я знаю здесь немало врачей. Думаю, смогу договориться за отдельную плату, чтобы женщину проверили не только на последствия побоев. И сейчас нужно сделать это быстро, пока Бьянка не вспомнила о своих принципах. Или пока не приехала Агата и не напомнила о них.
— Поговори с отцом, чтобы не подпускал Агату к твоей матери. Думаю, если задержать Бьянку в больнице, я смогу успеть провести все необходимые анализы. И еще кое-что.
Я достала из кармана коробочку, захваченную из ресторана. Рома совсем о ней забыл после звонка. Открыла и посмотрела на симпатичное кольцо.
— Да, я согласна.
И попыталась надеть кольцо Роме на палец. Потом вспомнила, что делаю что-то не то. Пустая коробочка со стуком упала на пол, я дернула кольцо обратно, но было уже поздно. Оно намертво застряло на пальце любимого. Подняла растерянный взгляд.
Рома моргнул, еще раз моргнул. А затем расплылся в улыбке, что-то попытался сказать, передумал и просто поцеловал. Вот так бывает, обручальное кольцо на Ромином пальце, его мать получила травмы, моя карьера на волоске, а мы, счастливые, касаемся языками.
Неправильные какие-то.
Начинающий стриптизер и почти уволенный патологоанатом.
Хотели друг друга, но не спали.
Любили, но не умирали от страсти.
Все еще дружим, но целуемся.
Из-за меня пострадали его родные, а он не устроил скандал и не отвернулся.
Из-за него пострадала моя семья, но я просто пожала плечами.
Кажется, любовь — это не обязательно дикая страсть, безумные страдания, боль и выяснения отношений.
Хотя тогда я еще не знала, что мы обнаружим у Роминой мамы опухоль, которую я лично осмотрю и найду рак. Бьянка же еще до результатов моего обследования уедет из больницы. А когда будет разработан вариант лечения — категорически откажется.
Эпилог
— И Егорыч поддержал. Ты не смотри, что на словах он дерьмо. За хороших врачей Егорыч — горой. А то что нерадивые увольнялись да всем потом рассказывали, какой он хрыч — это, конечно, правда. Но однобокая. Тимофеевич — врач от Бога, — сказал Виктор, пожал плечами и дополнил, поморщившись. — Человек — дерьмо. Начальник — гандон, но если работаешь как надо, в трудной ситуации встанет за тебя горой. Иначе давно бы его выкинули.
Судмед явно выпил на нашем корпоративе лишнее, мне это было особенно заметно, ведь я не пила. И Виктору явно хотелось выговориться, так как мы давно не виделись. Сразу после моего отказа он уволился со своей полставки. Но недавно я попросила начальника найти хоть кого-то мне в помощь. Самое удивительное, что каким-то чудом я справлялась и одна. Новый санитар оказался еще более сноровистым, чем был Артур. И мы на пару хорошо работали. Но долго подобное не продлится. Я ж ни заболеть, ни в отпуск не смогу уйти. Видимо, Федор Степанович и вызвонил Витю. Заодно и на корпоратив пригласил.
И поскольку из нашего отдела здесь только я, мне пришлось вводить Виктора в курс дел прямо на корпоративе. Меня это полностью устроило, так как подобная объединенная вечеринка с кучей народа откровенно пугала. Сидеть в уголке и болтать, чтобы все решили, что ты занята, и не тащили танцевать — это гораздо интереснее. К тому же, оказывается, Витя был в курсе моей ситуации. Пришлось рассказывать, чем все закончилось. Про то, как я искала Мишку, Витя тоже помнил. Тогда я поделилась тем, о чем узнала неделю назад.
Егорыч — отец той малышки Кати, которая так нравится моему сыну. Это именно он в раздевалке обсуждал меня по телефону и, похоже… защищал. Полагаю, без нашего женоненавистника я могла бы и не сохранить работу. Разве кто-то готов будет ввязаться в спор с этим скандалистом?
— А наш начальник? — продолжал рассуждать Витя. — Это только на вид он сдобная булочка, а на деле — там такие черти водятся! — Витя замолк на мгновение под моим удивленным взглядом. Потому что нашему начальнику скорее нимб подходил. — Думаешь, я сюда честно устроился? Да он сам же махнул на бумаги рукой. Потому что работать хорошо будут единицы. И за них нужно держаться. Иногда бюрократически неверно, что поделать, — сказал Витя, не пояснив, что он имеет в виду, отчего понимание сказанного до меня не доходило. — И для тебя он уже все, уверен, вывернул и подвыпендрил… вывернил… о! Подвывернул так, что сам мэр не прикопается.
Витя даже пьяный отличался болтливостью и занудством. О том, что у меня золотой начальник, я как бы и так была в курсе. Вот с мэром-то четко попал. А защита Егора Тимофеевича, от которого и Вите доставалось проблем, вызывала искреннее восхищение. От моего взгляда судмедэксперт смутился и сказал:
— Не смотри на меня так, понял я, что поздно спохватился.
Я недоуменно на него посмотрела. Что он имел в виду? Его предложение выйти замуж месяца два назад или интерес к Егорычу? Виктор, видимо, не нашел в моем взгляде то, что искал, вздохнул, встал со стула прямо с бокалом и перед тем, как уйти, сказал: