— Не больше, чем его предательство, — отрезал Сухов. — Но, как я уже говорил, вытащил я тебя не ради этого слизняка. — Он жестом фокусника извлек из пространственного кармана потертую тетрадь. — Что с этим делать будем? Дамиана я по носу щелкнул хорошо, он знатно выбесится, но оставлять себе эту бомбу замедленного действия я не хочу.
— Это же?..
— Императорская книга заклинаний. Для книги она, конечно, выглядит похабненько. — Сухов повертел в руках непрезентабельную тетрадку. — Но содержимое внешности не всегда соответствует.
— Я предлагаю ее проредить.
— В смысле?..
— В смысле все на уничтожение выдрать и сжечь, остальное тщательно просмотреть, чтобы не притащить сюда чего-то опасного, — пояснил я. — Кстати, мне бы хороших книжек по рунам…
— Ты обнаглел? Я тебе что, коммивояжер, чтобы таскаться между мирами по твоим нуждам⁈ — вспылили Сухов, черты которого исказились от злости так, что через них просматривался прежний Айлинг.
— Вы же все равно ходите, Александр Васильевич? — спокойно напомнил я. — Вот я и подумал: вдруг что увидите. А я компенсирую.
Сухов немедленно остыл.
— Нормальные книги под замками лежат, — проворчал он. — Их только воровать, а это дурная идея. Я не вор. Это… — Он потряс тетрадкой. — Не в счет. Это месть, а не воровство.
— Я не предлагаю воровать. Либо купить, либо, если это невозможно, переснять. Вряд ли вы выкладываете телефон каждый раз, когда идете на ту сторону.
— Не привык я к этому, — поморщился Сухов.
— Почему бы и не использовать, если есть возможность. И знаете, я подумал: а не сжечь ли нам сразу всю эту книгу к чертям собачьим? — предложил я. — Даже ничего не фильтруя. Там из неизвестных нам остались только заклинания уничтожения.
— Я все же проверю.
Невес вышел со страдальчески перекошенной физиономией. Не знаю, сколько он провел в тюрьме, но схуднул знатно, и одежда Сухова на нем болталась как на вешалке. А еще короткие рукава футболки обнажили подживающие раны на руках. Выглядел Невес как после проживания в подвале маньяка.
— Александр Васильевич, ему ветровка нужна, — решил я.
— Вы меня догола раздеваете, — недовольно проворчал Сухов и выдал, но не ветровку, а куртку от спортивного костюма. Выглядела та новехонькой, значит, не использовалась, в отличие от штанов, которые были на Сухове даже сейчас. — Будешь должен. А теперь убирайтесь.
У Невеса громко забурчал желудок. При усиленной регенерации есть хотелось всегда и помногу. Но Сухов лишь бросил в сторону бывшего приятеля короткий взгляд и заявил:
— Кормить не буду. Это теперь твоя забота, Ярослав.
— Бутерброд хоть ему выдайте на дорогу, Александр Васильевич, а то пока мы на такси доедем, он сам себя съест.
Пока Сухов ковырялся на кухне, я быстро связался с Постниковым и попросил его срочно заказать пиццы, потому что все равно сначала придется ехать на квартиру, а уж потом в поместье. Телепортационный артефакт был у меня на одного, так что финт с переносом целителя сразу по месту проживания не вышел бы. Уже из такси я позвонил маме и попросил распорядиться, чтобы приготовили комнату для нашего нового целителя. И еды туда доставили побольше, разной, потому что тому требуется восстановление после нападения. Со Светланой я успел лишь коротко переговорить, что выполняю просьбу Ефремова, поэтому пока не дома.
— Помоги ему чем сможешь. Нужно, чтобы виновные в смерти отца и брата были найдены и наказаны, — неожиданно жестко сказала она.
— Не веришь в вину Волошиных?
— Их артефакты не слишком хороши в защите, но и в нападении тоже, — ответила она. — Нужно смотреть, что там было у Мальцевых.
— Вряд ли мы это узнаем.
Я бы поговорил с ней еще, пусть и на такую не слишком романтичную тему, но мы уже приехали, пора было выходить. Невес затравленно оглядывался, потому что все для него было незнакомым и пугающим. Пришлось подбодрить:
— Все будет хорошо.
— Хотелось бы, — страдальчески ответил он.
Пиццу привезли чуть позже нас, я как раз успел позвонить Ефремову и включить чайник. Невес подозрительно осмотрел треугольник, покрытый расплавленным сыром, но все же решил попробовать, тем более что его организм уже расправился с тем, что было выделено Суховым, и требовал новых калорий для ремонта повреждений.
— А вкусно… — удивленно сказал он.
— Это он на каком языке? — заинтересованно подался к нему Тимофей. — Не слышал такого произношения.
— На волховском, — ответил я. — К сожалению, это единственный язык, который он знает. Он разошелся во мнениях с начальством и его чуть не убили.
— Он по-нашему говорит… — удивился Давыдов-старший. — Прекрасно говорит, он мне базу целительскую давал. Хотя он тогда выглядел получше, конечно.
— Вы в снохождении общались. Там язык вообще не важен, — пояснил я. — Дань, его легализовать как-то надо. И фамилию придумать.
— Пусть Давыдовым тоже будет, — предложил Илья Владимирович. — Скажем, что мой дядька. С языком, конечно, похуже.
— Выучит как-нибудь Нестор Александрович русский язык, — ответил я. — Обратного пути у него все равно нет.
Обсуждаемый нами псевдоволхв тем временем уписывал пиццу с таким счастливым выражением на физиономии, что даже не хотелось спрашивать, куда в него столько лезет. Чаем он тоже заливался от души, наполняясь здоровьем прямо на глазах.
Но для безопасности одного здоровья нынче магу мало, поэтому я сходил и достал из сейфа защитный артефакт, один из первых сделанных мной здесь. В поместье подберем получше. Или вообще индивидуальный сделаю.
К приезду Ефремова пицца была окончательно приговорена, а Невес с такой тоской смотрел в пустые коробки, что я заказал еще. В конце концов, целитель он, значит, понимает, сколько можно есть без заворота кишок. Поди, сразу перегоняет энергию пищи в энергию восстановления: лицо начало округляться, а с запястий, которые выглядывали из рукавов спортивной куртки, почти сошли шрамы. Хотя сам Невес все еще напоминал голодающего. Таким его и увидел Ефремов.
— Ярослав, я же говорил, что разговор не для посторонних — возмутился он. — А у тебя здесь всякие подозрительные больные на излечении.
— Это не больной, Дмитрий Максимович, а настоящий волхв, которого изгнали свои за чрезмерный аскетизм и самобичевание, — нашелся я, потому что шрамы, конечно, мужчину украшают, но происхождение их нужно как-то объяснять. — Обучал Илью Владимировича.
— Да ты что? — Ефремов с новым интересом оглядел Невеса. — Но все же выглядит он слишком подозрительно, поэтому я бы хотел, чтобы обсуждение шло только между нами и Давыдовым.
— Как скажете, Дмитрий Максимович, — согласился я
Сели мы на другой конец гостиной, и я дополнительно накрыл нас куполом от прослушки.
— Вопрос государственного уровня, — сурово сказал Ефремов, — поэтому вы все сейчас дадите клятву о неразглашении. Правильней было бы Ярослава выставить, но вы же ему все равно расскажете: ваша клятва ему стоит выше.
— Дмитрий Максимович, я напоминаю, что все мои целители давали клятву о неразглашении любых действий, касающихся правящей семьи. Так что другой клятвы не надо. Или это не Тумановых касается?
— Тумановых. А точно все?
— Точно. Покойный император настоял, чтобы в случае чего можно было пригласить любого и быть уверенным в его лояльности.
— Надо же, а мне не сказал, — покачал головой Ефремов даже с какой-то обидой. — Но вот чтобы даже между собой не обсуждали, понятно?
— Разумеется, — ответил за всех Давыдов-старший. — Врачебную тайну никто не отменял. А целительская еще выше.
— Вкратце дело такое. Ваш коллега, который курирует Ирину Петровну, подозревает у ее будущего ребенка генетическое нарушение.
— Если подозревает, скорее всего, есть, — нахмурился Давыдов-старший. — Нужно определять быстрее и решать что-то.
— Что решать? Больной ребенок — серьезные проблемы, сами понимаете. Поэтому я хотел узнать, можете ли вы это исправить.
— Ну у вас и запросы… — Покрутил головой в удивлении Илья Владимирович. — А вы вообще уверены, что оно есть, это нарушение?
— Анализы мы не делали, если вы об этом. Но Ее Императорское Величество доверяет мнению целителя.
— Вы понимаете уровень работы? — продолжил Илья Владимирович. — Это нужно залезать в каждую клетку и там менять, вытягивая лишнее. Я за такое не возьмусь.
— Я тоже, — сразу отказался Тимофей. — То, что я знаю, не позволяет проводить такие тонкие манипуляции. Возможно, пока.
Ефремов как будто сразу постарел, поник, уперся взглядом в паркет на полу, потом перевел взгляд на Невеса.
— А этот ваш волхв, он же знает больше, если учил Илью Владимировича? Он же практически святой старец?
— Это нужно спрашивать у него, — ответил я. — А как в таком случае с разглашением?
— Не говори, кто пациент. Только если окажется, что может, тогда…
Разговор с Невесом выдался весьма занятным, потому что он долго не мог понять, в чем суть дела: я не знал нужных слов на том языке, чтобы ему объяснить. В дело включился Илья Владимирович, который начал рисовать схемы, стрелочками переводя все в большую детализацию. Профессионалы друг друга поняли даже без слов. Невес сообразил и просиял:
— Да, исправить можно, если срок беременности небольшой. Мне нужны будут помощники и накопители, потому что своими силами я сейчас не потяну. Ну и сначала обследовать нужно будущую мать — возможно диагноз вообще ошибочен.
Когда я перевел Ефремову, тот просиял тоже и тут же позвонил императрице, договариваться, что вдову Александра посмотрит настоящий святой старец из волхвов.
Интерлюдия 10
Тихон Сысоев злился, вынужденно подъезжая к поместью Мальцевых на такси, на которое ушли все его последние деньги. Эти сволочи отказывались бесплатно везти одного из представителей великих кланов страны, а папахен так и вовсе запретил ему пользоваться автопарком семьи. Как будто все это не перейдет к Тихону чуть позже. Нет, положительно, вокруг наблюдались одни сволочи. Но ничего, Тихон знал, как все это повернуть в свою пользу.