— Товарищ милиционер! — глотая воздух, восклицала женщина. — Поверьте мне: Мусик ни в чем не виноват!
— Мои слова! — подтягивала усатая дама. — Слово в слово!
Шабсович тем временем брался за кожаный планшет, что висел у него на боку.
— У вас никто не виноват, — ворчал он. — А если попадет под машину? Об этом вы думать не хотите!
— Бог с вами, товарищ милиционер! — хваталась за сердце мать Мусика. — Умоляю вас: к чему эти протоколы? Вечером отец ему всыплет как следует! — И она так щипала Мусика под лопаткой, что пацан аж прогибался. — Сколько раз говорила: не бегай сюда, зараза!
Макинтош снова совался с советами:
— Я бы все-таки рекомендовал, товарищ участковый, информировать школу…
— Без вас знаю! — огрызался Шабсович. — Не кучкуйтесь, граждане. А вы, гражданка Нудельман, задержитесь.
— Вы таки запомнили мою фамилию? — кокетливо ахала мамаша. — Очень любезно с вашей стороны. Мусик, сию же минуту домой!
Пацан вместе с товарищами, очень довольный, испарялся, а Шабсович поправлял сбившуюся портупею и строго поднимал палец:
— Смотрите, гражданка Нудельман. Если ваш сын еще раз…
— Боже упаси! Будьте спокойны… я лично вырву ему ноги и руки!
Она частила, размахивала руками, забегала вперед, на мгновение останавливалась и сыпала дальше:
— Вы не знаете моего Мусика! Это золотой ребенок! Такое ему никогда в голову не придет. Но если он их заставляет…
— Кто?
— Неужели вы не догадываетесь, о ком я говорю?
— А конкретно?
— Конечно же о нем — о Вевке! Дети боятся этого бандита, как огня… Но имейте в виду: я вам ни слова не говорила!
И, оглядываясь, она исчезала.
«Снова Вевка», — с досадой думал Шабсович.
Собственно говоря, он и без ябед гражданки Нудельман хорошо знал, что свекольный промысел организовал старший сын покойного Лейба-ишака. Вевка попортил милиции немало крови. Шабсович и так и этак к нему подступался: устраивайся на работу, живи как люди. Возьми пример хоть с твоего брата Ицика-чеботаря. Но все как горохом об стенку. Вевка с годами заматерел, сам уже на дела не ходил, а предпочитал нанимать мальчишек.
Гавриел все же решил снова к нему наведаться.
Вевка сидел на крыльце и играл в очко с тремя подростками. Шабсовича они приметили, только когда заскрипела калитка. Карты с трех сторон полетели в руки Вевки.
— Что же вы перестали играть? — спросил Шабсович.
Он подошел ближе и протянул руку. Вевка нехотя подал ему колоду.
— Разве в милиции уже нет карт? — лениво поинтересовался он.
— В милиции нет картежников, — в тон ответил Шабсович, ловко тасуя растрепанную колоду. — Вон там, у твоей правой ноги валяется еще одна карта.
— И все-то вы замечаете, — ехидно ухмыльнулся Вевка.
— Такая работа…
Вевка наклонился за картой, подбросил ее на ладони.
— Туз червей. К чему бы это?
— К сердечному разговору, — ответил Шабсович и, согнав с крыльца одного из подростков, сел на его место. Ребята на цыпочках потянулись к калитке.
— Смываетесь? — миролюбиво сказал милиционер. — Ладно, идите. Я все равно каждого из вас навещу.
Калитка закрылась, и Шабсович остался наедине с Вевкой.
— Вы снова мораль мне читать пришли? Ну-ну… — Вевка откинулся к перилам, надвинул на глаза клетчатую кепчонку.
— Во-первых, сядь как положено, — сказал Шабсович. — Не в театре все-таки. Во-вторых, не забывай, с кем разговариваешь.
— Извиняюсь, гражданин начальник. Слушаюсь.
Шабсович закурил, помолчал, потом, глядя Вевке в глаза, быстро спросил:
— Буряки где прячешь?
Вевка бросил невольный взгляд на сарайчик в глубине двора, но тут же спохватился и потупился.
— Какие буряки? Никаких я буряков не знаю.
— Так-таки? — удивился Гавриел, — А те, что пацаны для тебя воруют с машин?
— Для меня? Докажите!
— Сейчас докажу, — сказал Шабсович, — Встань-ка со своего насеста.
И он двинулся к сараю.
— А ордер на обыск у вас есть? А понятые где?
— Ува, какие мы слова знаем! — и Шабсович потянул Вевку за рукав. — Иди вперед, законник.
Не надо было быть знаменитым сыщиком, чтобы сразу после взгляда, который Вевка бросил на сарай, понять, где он держит краденую свеклу. В углу стояли, приваленные друг к другу, несколько мешков. Из дыр торчали длинные хвосты буряков, облепленные засохшими комками земли.
— Это что такое? — спросил Шабсович.
— Нёня, брат вчера принес, — с ходу начал выкручиваться Вевка.
— А Нёне зачем? Свиней кормить?
— Вы его спросите!
В глазах Вевки снова заиграли наглые огоньки.
Гавриел рассердился. Кровь прихлынула к его щекам, в ушах зазвенело. Мгновенным движением он взял Вевку за грудки и притянул к себе.
— П-паскудник! — сказал он, слегка заикаясь. — Родного брата подставляешь?
Вевка перетрусил. Он вытаращил глаза и захрипел:
— Не имеете права так обращаться. Незаконно.
— О законах вспомнил, выродок! Пристрелить бы тебя — людям бы легче дышалось. Сегодня же отвезешь свеклу на сахарный завод. Вот на этой самой отцовской тележке. Квитанцию мне, ясно?
Участковый разжал пальцы и толкнул Вевку на мешки. Потом, отдышавшись и расстегнув пуговицу на кителе, сел сам. Фронтовая контузия давала о себе знать.
Жил он по-прежнему у тети Баси, в старом домике на Тиосах. Личная жизнь не складывалась, не считая того, что ему присвоили звание старшины. Это, видать, был его «потолок». Он закончил вечернюю школу, и даже неплохо, но на семейном фронте все оставалось без перемен.
Больше всего это волновало тетю Басю. В свободные вечера или выходные дни она буквально гнала Гавриела из дому.
— Что ты сидишь в четырех стенах? Один — никто.
— Почему один? А ты? — отшучивался Гавриел.
— Не морочь мне голову! У твоих друзей уже большие дети… Вы только посмотрите! Принцессу он себе ищет!
— На принцессе мне начальство не позволит жениться…
И тем не менее Гавриел надевал единственный костюм и отправлялся в центр. Изредка он заходил на танцы в Дом офицеров, чаще в кино. Но приятнее всего было навестить друга, Митю Стрымбану. Друзей у Гавриела было не так уж много, потому что и свободным временем для них он не располагал. Но с Митей Стрымбану сдружился с первого дня, когда они вместе пришли на службу в милицию. Стрымбану тоже был участковым, только в другом районе города — в Слободзее. Жил он с женой и тремя детьми в пригородном селе Стрымба (отсюда и пошла фамилия). Точнее сказать, еще недавно Стрымба была селом, а теперь она входила в городскую черту.
Жена Мити Ленуца, смуглолицая веселая молдаванка, относилась к Гавриелу как к родному. В этой гостеприимной семье он чувствовал себя своим: помогал Мите копаться в огороде, а иногда и рыбачить с ним ходил на знаменитое озеро близ Стрымбы. Заядлым рыбаком Гавриел не был, но любил в компании посидеть у воды. Придет, бывало, позагорает, а потом, в самый клев, с плеском кинется в воду, вызывая негодование товарища.
— Больше не возьму тебя! — злился Митя. — Всю рыбу распугал!
Митины сыновья называли Гавриела кумом: так звали его между собой Митя и Ленуца, потому что старшего мальчика они окрестили в честь Шабсовича.
— У нас, у евреев, — толковал Гавриел, — детей в честь живых не принято называть.
— Ничего, — отмахивался Митя, — если ты назовешь своего первенца моим именем, я возражать не стану. Но ты, похоже, не торопишься.
— Встретить бы такую, как твоя Ленуца, — не раздумывал бы ни минуты.
— Тогда, — лукаво улыбалась Ленуца, — придется еще похолостяковать. Такую, как я, отыскать не просто.
И все же Гавриел встретил однажды девушку, которая могла бы сделать его счастливым. Ее звали Любой. Любой Варзарь. Она училась с ним в одном классе вечерней школы. Люба была моложе Гавриела на пять-шесть лет. Уроки кончались поздно, и домой она возвращалась вместе со своей подругой, Ритой Портной. Однажды зимой Гавриел вышел из школы после занятий и увидел Любу у крыльца с портфелем под мышкой, продрогшую и озябшую.
— Не идешь домой, Люба? — спросил Гавриел. — Ждешь кого-то?
— Да вот Ритка сказала, что сейчас выйдет… Жду-жду, а ее все нет.
— И ты так и будешь здесь стоять до утра? Хочешь, я тебя провожу?
— Знаете, — пожаловалась Люба, взяв Гавриела под руку, — на нашей улице жуткая темень. Я просто боюсь одна возвращаться домой. Все время кажется, что меня кто-то преследует.
— Бывает… — неопределенно сказал Гавриел, крепче прижимая к себе ее руку.
— Ой, что вы! Я ужасная трусиха. Это у меня с эвакуации. На одной станции чуть не потерялась. Даже дома боюсь оставаться одна.
— Ничего, — успокоил ее Гавриел, — со временем пройдет.
— Вы так думаете?
— Уверен. Кстати, давай на «ты». Я не такой уж старый.
— Не знаю… — замялась она. — Вы ни чуточки не старый, но в классе все-таки самый старший. К тому же ваша форма…
— Так мы договорились?
Люба кивнула.
Они шли мимо укутанных морозной ночью домиков. Через закрытые ставни пробивались узкие полоски света. Изредка из пустых двориков облаивала их собака.
Люба, оказалось, была совсем не молчуньей. Гавриел даже не догадывался, что в классе происходит столько интересных событий: Рая Гулько, к примеру, крутит любовь с математиком, а он женат и у него ребенок. Марина Садовник скоро выходит замуж за лейтенанта, с которым познакомилась на танцах…
— А ты хотя бы знаешь, — Люба остановилась на минуту, — что Ритка влюблена в тебя?
— Ну да? Не может быть! — подыграл ей Гавриел.
— Здрасте! Что же ты делаешь в классе?
Гавриел рассмеялся. Эта симпатичная девушка с ее непосредственностью все больше нравилась ему.
«Странное дело, — думал он, — второй год учимся рядом. Как же я ее прежде не замечал?» И, неожиданно для себя самого, сказал:
— Завтра у нас только три урока. Может, заскочим в кино на последний сеанс?
— В кино?
— Там новый фильм идет — «Свадьба с приданым».