Да, так вот, стоял теплый весенний денек. И вдруг Васька увидел ее. Белая красавица с черным пятнышком на лбу грелась на карнизе соседнего окна. Ах, как ей шло это черное пятнышко между тонкими ушками, покрытыми снаружи мягким пушком и палево-розовыми изнутри! Она бросила на него равнодушный, словно случайный взгляд и — отвернулась. Васька вдруг почувствовал, как в груди у него что-то часто заколотилось. Казалось, оно сейчас выскочит наружу, сорвется вниз и, ударившись об асфальт, разобьется вдребезги. Васькины зрачки еще больше сузились, и никогда не испытанное желание толкнуло его к ней.
Васька сбежал. Днями и ночами увивался он вокруг белой кошечки с черным пятном на лбу, донимая ее уговорами. До встречи с ней он даже не подозревал, что в доме есть такой замечательный чердак. Только там Васька в полной мере познал, что такое свободная жизнь. Вот когда ему по-настоящему пригодились острые когти, которые он всю зиму от нечего делать затачивал об угол кухонного буфета. Не один соперник познакомился с ними! Что говорить, победы доставались нелегко, зато как сладко было потом ловить ее поощрительные взгляды, означавшие: «Так уж создан мир — кто сильнее, тому принадлежит все». Как приятно было, когда она принималась зализывать своим исцеляющим язычком его боевые царапины!
После недельного загула Васька наведался домой, грязный, отощавший. И когда хозяйка отворила, он стремглав бросился на кухню, к своей белой мисочке с синей каемкой, не отрываясь вылакал все, что в ней было, и тут же уснул богатырским сном.
Теперь же прикосновения ее шершавого язычка причиняли ему почти нестерпимую боль. Он с трудом поднял голову и бережно лизнул Белянку в то самое местечко, где должно было быть прелестное черное пятнышко, его смерть, его мука. Он хотел сказать: «Ничего не попишешь, жизнь уходит… прости». И она поняла его, печально мяукнула на прощанье и исчезла в темноте.
…Чердак все сильнее притягивал его, потому что там была она с ее дикими любовными плясками и напевами. Жить как прежде он уже не желал, но и окончательно отказаться от той жизни, которая невидимыми нитями связывала его с белой миской, с бескрайней мягкой кроватью, с долгими вечерами на кухне, он тоже не мог. Поэтому время от времени он возвращался к порогу родного жилища и скребся когтями в дверь.
Разгульная весна настолько измотала его, что, едва поев, он заваливался на боковую. Он даже не обращал внимания на то, что дома, в последнее время происходит что-то необычное: комнаты заставлены огромными ящиками, куда хозяйка аккуратно складывала посуду и книги, там и сям стоят туго набитые чемоданы, куда-то исчез аквариум с пестрыми рыбками. Не замечал он и жалостливых взглядов хозяйки. Проходя мимо спящего кота, она всякий раз останавливалась, прикладывала полные руки к груди и говорила: «Мы покидаем тебя, Васька… навсегда. Что будет с тобой, с нами?» Васька ничего этого не видел и не слышал: он крепко спал, но и во сне спешил куда-то, быстро перебирая лапами.
И сказал один мудрец другому:
— Во дни благополучия пользуйся благом, а во дни несчастия размышляй.
— Что же вы хотите этим сказать?
Луна изредка выглядывала бочком из-за тяжелых снежных туч, разрывала пространство на куски теней и света и латала ими землю. В очередном видении Васька увидел себя идущим по незнакомой дороге. Таинственный белый мотылек по-прежнему порхал перед его носом, манил за собой. Куда? Зачем? Васька не знал, он шел, повинуясь инстинкту.
…Однажды он вернулся домой, поскребся в запертую дверь, живо представив себе, как сейчас с той стороны прошуршат знакомые шаги, потом щелкнет замок, дверь приоткроется и хозяйка, как всегда, встретит его словами: «Явился, пропащая душа!»
В этот раз ему долго не открывали. Он собрался было мяукнуть, чего обычно не делал, но тут послышалась возня: кто-то никак не мог отпереть замок. Наконец дверь отворилась, и на пороге вырос чужой человек. Васька, задрав голову, с любопытством и недоумением поглядел на чужака, точно хотел спросить, что он тут потерял.
Чужак присел на корточки и вдруг ни с того ни с сего дунул коту в ухо. Васька резко тряхнул головой и неодобрительно фыркнул: ничего себе шуточки! Однако чужаку игра очень понравилась. Больше того, выставив «козой» два пальца, он изготовился заехать ими Ваське в глаза. Это было уж слишком. Кот ощетинился, встопорщил усы и распустил когти. Мгновенно осев на задние лапы, он мазнул обидчика по лицу, да так, что на щеке у того сразу вспухли красные полоски. Чужак вскрикнул, вскочил, и в тот же миг Васька ощутил тупой удар в брюхо. Он кубарем покатился вниз по лестнице, а вдогонку неслось:
— Сукин кот! Попадись мне еще!
Больше Васька домой не показывался. Да можно ли называть домом место, откуда тебя изгнали? Тапера он целыми днями пропадал на свалке, как и множество других неприкаянных собак и кошек, роясь среди отбросов в поисках куска насущного. Только ночевать он возвращался на старый чердак
Кот сильно изменился. Из-под грязной шкурки, потерявшей прежний лоск, выпирали во все стороны кости; он запаршивел, глаза его налились тоской и злобой. Людей он сторонился, и когда кто-нибудь из них появлялся на свалке, начинал страшно шипеть и фыркать, изгибался пружиной, готовой вот-вот взлететь и развернуться на лету. И между мусорщиками прошел слух, что на свалке завелся бес в обличье кота.
О прежней жизни Васька не вспоминал. Только во сне он помимо воли часто видел мать — белую миску с синей каемочкой, уютную теплую кровать, аквариум с рыбками, а иногда ему даже снилось, что хозяйка почесывает ему спинку. После таких незваных сновидений он просыпался среди ночи и до самого рассвета тупо глазел в темноту, опутанный тоской о былом.
Прошлой ночью ему снова привиделся родной очаг, и весь день он чувствовал себя разбитым и раздраженным: отгонял других котов и кошек, а один раз даже бросился, распустив когти, на безобидного хромого пса.
Пьяного мужчину, неожиданно появившегося на свалке, Васька не заметил, а то бы, конечно, узнал в нем чужака. Зато чужак сразу положил глаз на знакомого кота. Оглядевшись вокруг, он быстро нашел то, что искал. Васька в это время выцарапывал из снега примерзшую хлебную корку. Лишь в самую последнюю секунду, когда булыжник был уже на излете, он инстинктивно почувствовал, как что-то тяжелое и грозное неотвратимо приближается к нему. Собрав жилистые мышцы в комок, Васька отпрянул в сторону. Но было поздно — камень догнал его. В ушах засвистело, черное пятнышко на лбу Белянки придвинулось, и Васька стал проваливаться в него…
Дорога становилась все шире, белый мотылек обернулся мерцающим огоньком, который разгорался все ярче и ярче. Ваське наконец удалось вырваться из цепких зубов прошлого. Он ощутил удивительную легкость, ему стало непередаваемо хорошо и свободно, как, пожалуй, никогда и не бывало в той, оставшейся позади жизни.
Заря пришла в назначенный час. Ночью подвалило еще снегу, чистого, красивого. Он искрился и блестел в лучах рассветного солнца. Морозный воздух был тих и светел.
И сказал один мудрец другому:
— Суета сует, гэвэл-гэволим, все — суета.
— Да. Но что же вы хотели этим сказать?
Персонажи для ненаписанного рассказаРассказ
Часы начали отсчитывать новые сутки, но я пока не ощущал их прихода. Вчерашний вечер еще длился для меня или, иначе сказать, я все еще оставался в нем. Он смотрел на меня с зубчатых лепестков белой гвоздики, и у него были глаза той случайной девушки, которая мне ее на бегу протянула. Время от времени я подносил цветок к лицу, вдыхал его сладковатый запах и по привычке думал о том, с чем бы его сравнить. Ничего особенного в голову не приходило. Ну, скажем: «так пахнут ее волосы…»
В троллейбусе (наверное, последнем — тоже из того, вчерашнего дня) ехали, кроме меня, еще несколько пассажиров. Один из них, уйдя с головой в поднятый воротник своего пальто, однообразно поклевывал носом. Каждый раз, когда троллейбус подбрасывало на выбоинах, спящий вздрагивал, на мгновение просыпался и испуганно приникал к темному окну, но видел в нем лишь свое отражение.
На заднем сиденье пристроилась молодая парочка. Парень и девчонка прижимались друг к другу так тесно, точно боялись, что если между ними останется хоть щелочка пустого пространства, она их разлучит навсегда. Он и она. Она и он. Тут следовало бы написать слитно: ОНАИОН. Казалось, они забыли о времени и время забыло о них.
С другой стороны сидела женщина. Одна. Лицо ее было повернуто к окну, нижняя губа напряженно прикушена. Я увидел, как она провела пальцем по щеке за очками. Не сразу я понял, что она плачет.
«Он подошел к женщине и сел рядом.
— Извините, — сказал он, чтобы что-нибудь сказать.
Совсем еще не старая, подумал он.
— Разрешите подарить вам эту гвоздику. Не подумайте, я просто так…
(Ах, глупо!)
Женщина взглянула растерянно и смущенно, но, пока она размышляла, ее пальцы сами потянулись к цветку.
— Спасибо, — чуть хрипловато ответила она и опять отвернулась к окну, словно спеша вернуться к своим мыслям. — Мне редко дарят цветы.
(Она тоже еще живет во вчера.)
— Из дому ушла, — неожиданно откровенно сказала женщина, не поворачиваясь к нему. — Вообще-то он ничего… почти десять лет прожили. И дочка есть. Если б только не пил…
Опять у нее задрожал подбородок.
Ему стало неловко: зачем было тревожить человека? Мало у нее своих забот?
Она плакала. Краска расплылась за очками, и то, что она прятала под косметикой — следы пережитого, тревог и волнений, — отчетливо выступило на ее лице.
— Не обижайтесь, — сказала она, вытирая пальцем темные разводы, — но это просто смешно: ваш цветок, последний троллейбус… прямо как в кино.
В уголках ее заплаканных глаз ожила на мгновение улыбка…»
— Садовая! — объявил водитель. — Троллейбус следует в парк.
Узкие дверцы, похожие на ставни, со скрежетом сложились вдвое. В троллейбус заглянул прямоугольник ночи.