Эллинор замолчала.
Май-Бритт почувствовала, что у нее выступают слезы, она прижала ладонь к тому месту, где болело сильнее всего. Ей надо опорожнить мочевой пузырь. Почему у нее никогда не получается так, как она хочет? Все и всегда против нее. Это была плохая идея, сейчас она это поняла, но уже поздно. Эллинор заперта, и, если она сейчас ничего не расскажет, у Май-Бритт не будет другого шанса. Вряд ли после всего Эллинор сюда вернется. Май-Бритт так и останется в неведении, а в квартире появится какой-нибудь новый отвратительный человечишка, будет греметь ведрами и бросать на нее презрительные взгляды.
Вечный выбор. Иногда ты делаешь его так быстро, что не понимаешь всей серьезности последствий. Но потом все становится очевидным — большие красные кляксы, что-то вроде дорожных знаков на пройденном пути.
Здесь ты проявила слабость. Здесь все и началось.
Но назад уже не вернуться. Вот в чем дело. Движение одностороннее.
В руках у него тяпка, рядом плетеная корзина, он поправляет край садовой дорожки. Кажется, в этом нет необходимости, но для него это не важно. Он говорит, что испытывает радость от самого занятия. Май-Бритт это слышит часто. Сад, само собой разумеется, должен быть в идеальном состоянии. За лицевой стороной нужно тщательно следить. Ее видят другие. А за все, что с изнанки, ты несешь ответственность сам, и только Бог тебе судья.
Заметив ее, отец прекращает работать, снимает кепку и приглаживает волосы.
— Как прошла репетиция?
Она была на хоре. Они так думают. Целый год она уходит на дополнительные репетиции в самое странное время, но вести эту двойную жизнь становилось все труднее и труднее. Она не может больше скрывать правду. Вечно прятать их любовь. Ей девятнадцать, и она решилась. Несколько месяцев она собиралась с духом, и Йоран ее поддерживал. Сегодня они раскроют карты, но пока он ждет в стороне и отец его не видит.
Май-Бритт смотрит по сторонам и замечает, что мать тоже в саду. Она сидит на корточках у клумбы под кухонным окном.
— Папа, мне нужно поговорить с тобой. И с мамой тоже.
На лице у отца беспокойство. Раньше такого не случалось. Она никогда не проявляла инициативу.
— Все в порядке? Ничего не случилось?
— Ничего страшного, но я должна вам кое-что сказать. Может, пойдем в дом?
Отец рассматривает галечную дорожку у себя под ногами. Работа не закончена, он не любит оставлять что-то недоделанным. Она прекрасно понимает, что для хорошего разговора момент не вполне подходящий, но неподалеку стоит Йоран, а она ему пообещала. Пообещала сделать наконец что-нибудь ради их совместной жизни. Что-нибудь серьезное.
— Вы заходите. А я позову человека, с которым хочу вас познакомить.
Отец посмотрел за ворота. Этот взгляд. Даже с закрытыми глазами она представляла его.
— Ты привела с собой гостя? Но мы…
Он оглядывает себя, поправляет одежду, словно стряхивая грязь. Она уже раскаивается. Приводить в дом гостей, не дав родителям времени подготовиться — это против их неписаных правил. Она все сделала неправильно. Дала себя уговорить, и теперь у них ничего не получится. Йоран же ничего не понимает. Потому что у него дома все по-другому.
— Инга, у Май-Бритт гости.
Мать немедленно прекращает возиться с цветами:
— Гости? Какие гости?
Май-Бритт улыбается, стараясь изображать спокойствие, которого нет и в помине.
— Если вы пойдете домой, то мы придем через… Через пятнадцать минут, хорошо? Не надо ни кофе, ничего, я просто хочу познакомить вас с…
Она хочет сказать «с ним», но не решается. Мать не отвечает. Стряхивает сор с брюк и быстро направляется к черному ходу. Отец относит тяпку и корзину под навес. Он ничего не скрывает. Он раздражен, что его оторвали от дела. И смотрит вокруг, проверяя, не осталось ли в саду еще что-нибудь.
— Заберешь мамин инвентарь.
Тон не допускает возражений, и она делает что ей велят.
Они стоят у входа, держась за руки. У Йорана влажные ладони, раньше она этого не замечала.
— Все будет хорошо. Кстати, я обещал маме пригласить их на кофе, чтобы они могли наконец познакомиться. Напомни, если я случайно забуду.
У Йорана все просто. У нее скоро тоже так будет. Сейчас она откроет дверь, и все изменится. Все — или ничего.
Она должна.
В прихожей их не встречают. Вешая куртки, они слышат плеск воды в кухне, потом приближающийся стук каблуков. В дверях показывается мать. На ней платье в цветочек и нарядные черные туфли. Май-Бритт вдруг подумалось, что мама поняла, какой важный момент сейчас наступит. И оделась так ради нее.
Улыбнувшись, мама протягивает Йорану руку:
— Добро пожаловать.
— Инга, моя мама. Мама, это Йоран.
Они пожимают руки, и улыбка матери становится еще шире.
— Мы рады, что Май-Бритт пригласила домой одного из своих товарищей, но, к сожалению, мы не успели ничего приготовить, так что, как говорится, чем богаты.
— Не беспокойтесь, пожалуйста. Ничего не нужно, правда. — Йоран улыбается в ответ. — Я просто зашел, чтобы познакомиться.
— Нет, ну что вы, нужно обязательно сесть за стол. Отец Май-Бритт ждет в гостиной, вы тоже входите, а я принесу кофе. Май-Бритт, пойдем со мной, поможешь.
Мать выходит, они быстро сжимают руки и кивают друг другу. Все будет хорошо. Май-Бритт показывает в сторону гостиной, Йоран делает глубокий вздох — и тихо произносит три слова, от которых она чувствует новый прилив мужества. Она улыбается, показывает сначала на себя, потом на него и кивает головой. Это правда.
Мама стоит спиной и наливает воду в кофейник. На столе нарядные чашки. Тонкий фарфор с синими цветами. Май-Бритт внезапно чувствует угрызения совести. Нельзя было подвергать их такому переживанию, надо было предупредить, что в дом придет незнакомый человек. Она замечает, что у матери дрожат руки. Она торопится.
— Мы не хотели беспокоить вас.
Мама не отвечает. Молча добавляет воду в кофейник. Май-Бритт хочется уйти в гостиную. Не надо оставлять Йорана наедине с отцом. Они решили, что сделают это вместе. И что отныне они все будут делать вместе.
Она смотрит по сторонам:
— Чем мне помочь?
— Он поет в хоре?
— Да, первый тенор.
Из гостиной не доносится ни звука. Ни единого.
— Я отнесу это?
Май-Бритт показывает на небольшой поднос с сахарницей и сливочником. Праздничный сервиз. Родители действительно отнеслись ко всему серьезно.
— Сначала налей сливки.
Май-Бритт вынимает из холодильника сливки, наливает их в сливочник, к этому времени кофе готов. В одной руке мать держит кофейник, другой рукой поправляет волосы.
— Ну что, пойдем?
Май-Бритт кивает.
Отец в выходном черном костюме сидит за столом. Из-за заутюженных складок скатерть поначалу немного топорщится, но потом расправляется под тяжестью нарядных, в синий цветочек чашек и блюда, на котором лежит восемь сортов печенья. Когда они входят в гостиную, Йоран встает.
— Это же настоящий пир. Я совсем не хотел причинять вам столько беспокойства.
Мать улыбается.
— Никакого беспокойства, это просто то, что нашлось в доме. Кофе?
Май-Бритт сидит не шевелясь. Ситуация кажется ей нереальной. Йоран и родители. Два мира, разделенные четкой границей, — и вот они встретились. Те, кого она любит, собрались в одно время и в одном месте. Йоран у нее дома, там, где каждое движение контролирует Бог. Они вместе. Все вместе. Родители угощают Йорана кофе из нарядных чашек. Ради него они красиво оделись.
Перед каждым — дымящаяся чашка и выбранное печенье на тарелочке. Все улыбаются, но ничего не говорят — ничего важного, выходящего за рамки любезностей о вкусной выпечке и кофе. Йоран старается изо всех сил, а она физически ощущает, как тикают секунды. Ситуация становится невыносимой. Ей кажется, она стоит на краю обрыва. Наслаждается последними мгновениями безопасности перед прыжком в неизвестность.
— Вы познакомились на репетициях хора?
Вопрос задает отец. Размешав сахар, он ждет, пока с ложки упадет последняя капля, и только потом кладет ложку на блюдце.
— Да.
Май-Бритт хочет что-нибудь добавить, но не решается.
— Мы видели тебя на рождественском концерте, когда вы солировали вдвоем. У тебя сильный и очень красивый голос. Ты ведь пел «Святую ночь»?
— Да, и «Адвент» тоже, но «Святая ночь» лучше запоминается.
Наступает тишина. Отец снова размешивает сахар, звук такой уютный. Тиканье часов на стене и мерное помешивание кофе в чашке. Никаких поводов для тревоги. Все будет так, как должно быть. Они уже вместе, им, конечно, нужно поговорить обо всем подробнее, но случай как-то не подворачивается. Йоран смотрит на нее. Когда их взгляды встречаются, она отводит глаза.
У нее не хватает мужества.
Йоран отставляет чашку.
— Мы с Майсан должны вам кое-что рассказать.
Ложка останавливается. Май-Бритт задерживает дыхание. Она еще на краю пропасти, но уже все рушится, хотя сама она не делает ни единого шага.
— Что?
Отец смотрит на них поочередно. На его лице играет улыбка предвкушения, как будто ему только что преподнесли неожиданный подарок. И Май-Бритт вдруг отчетливо понимает. То, что они сейчас скажут, настолько немыслимо, что он даже не догадывается.
— Я собираюсь поступить в Бьёрклиденский музыкальный институт и уехать отсюда. Я предложил Майсан поехать вместе со мной, и она согласилась.
Ничего похожего она раньше не переживала. Но она видела что-то похожее по телевизору — картинка на миг замирает, и все останавливается. Она даже звук часов на стене больше не слышен. А потом все снова оживает, но теперь это похоже на сон. Как будто оцепенение исчезло не до конца, и для того, чтобы все вернулось на привычные места, понадобится время. Постепенно уходит улыбка отца. Черты его лица меняются, и в конце концов Май-Бритт видит откровенное отчаяние.
— Но…
— Разумеется, мы поженимся, поскольку мы собираемся жить вместе.