Безопасное, окруженное стенами, замкнутое. Она в такой же ловушке, как и я в своем сне.
– А вы когда-нибудь выходите? – спрашиваю я.
– Что ты имеешь в виду?
– Вы берете тайм-аут? Ездите за город? Гуляете в лесу? В таком роде…
– Ты сегодня полна сюрпризов! Столько вопросов. Да, выхожу. Беру выходной через каждые несколько недель – вот как раз завтра будет, – но я не гуляю по лесу. У меня есть конь, Хитклифф, и я… – Она вдруг умолкает и качает головой. – Как это ты меня разговорила! Даже не знаю. – Доктор Лизандер усмехается про себя. – Из тебя получился бы хороший врач. А теперь слушай меня. Перестань тревожиться из-за террористов. Пусть ими занимаются лордеры – это их работа. Тебе же нужно сосредоточиться на чем-то одном, на одной цели, одной любви. Есть такое?
– Искусство, – отвечаю я. На самом деле так оно и есть. Других претендентов на первое место просто не имеется.
Она улыбается.
– Я знала, что ты так скажешь. Видишь, кое в чем и ты тоже предсказуема. Сосредоточься на рисовании, живописи. Пусть это станет смыслом твоего бытия, и тогда остальное будет не столь важно.
– Как ваша лошадь?
– Совершенно верно, – отвечает она без заминки. «А разве не пациенты?» – думаю я, выходя из кабинета.
Едем домой. Мама то ли позабыла о своем обещании рассказать, что ее беспокоит, то ли просто решила не откровенничать. Так или иначе, она молчит, а я не спрашиваю.
Мысли заняты тем, что сказала и что не сказала доктор Лизандер. В нашем разговоре не прозвучало имен ни миссис Али, ни Феб, а ведь она не из тех, кто обходит трудные темы. Значит, ей об этом ничего не известно. Возможно, миссис Али и не сочинила обо мне какой-нибудь гадости. И я вроде бы не сказала ничего такого, чего не следовало говорить, из-за чего у кого-то могли бы возникнуть проблемы. Может быть, я все-таки умею хранить секреты.
– Помоги мне.
Люси протягивает руки. Правая в порядке – пять белых пальцев, ногти. Пальцы мои, только меньше. Левая в крови, пальцы вывернуты.
Я отступаю.
Зеленые глаза, мои глаза, сияют, а потом на ресницах повисают полные, крупные слезинки.
– Пожалуйста. Помоги мне…
– Проснись, Кайла.
Вздрагиваю и открываю глаза. Растерянно оглядываюсь. Мама снимает ремень безопасности. Машина стоит. Мы дома.
Глава 30
Холодно. Дождь, о котором всю прошлую неделю твердил прогноз погоды, наконец пришел. Ровный, непрекращающийся, он уже просачивается через лесной полог большими, набухшими каплями.
Мы бежим вместе, Бен и я. Остальные изрядно отстали. Бежим быстро, так что мне, хотя я и промокла, не холодно. Но и приятного мало.
– Паршивая погодка.
– Ага. Типичная для октября.
Типичная? Откуда ж мне знать. Для меня это первый октябрь, который я помню.
Утром, перед началом забега, Фергюсон не стал запускать мальчиков перед девочками, а разбил нас на пары в зависимости от последних результатов и определил минутный промежуток. Первыми стартовали мы с Беном и, зная, что остальные попытаются нас догнать, сразу взяли с места в карьер.
Вырываемся из леса и бежим вверх по склону холма. Дождь здесь хлещет жестче, под ногами расползается кашица из глины и листьев. Тропинка врезалась в холм, и по ней стекает вниз дождевая вода. Скорость у нас уже не та.
– Отлично, да? – отдувается Бен, весь мокрый и заляпанный с головы до ног грязью.
– Чудесно, – усмехаюсь я и смеюсь. А ведь и правда чудесно: преодолевая себя, вбегать в зону, где чувствуешь себя живым. Я ощущаю каждую каплю, которая падает мне на голову, как будто могу проследить ее путь до неба или замедлить глазами и наблюдать ее падение. Все чувства работают на пределе. Если прибавить еще, то можно забыть и Тори, и Феб. И не дающую тебе покоя Люси. Она всегда там: стоит только закрыть глаза – протягивает руки, молит о помощи.
– Постоим секундочку, – говорит Бен, когда мы добираемся до вершины холма. Укрываемся под огромным дубом. Бен опускается на корточки, перевязывает шнурки, выпрямляется и прислоняется к дереву.
Отсюда, с вершины, нам видна вся долина; над головой проносится темное небо. Преследователи еще не появились.
– Держу пари, ребята повернули назад. – Бен смеется. – Слабаки!
– Может, и нам стоит?
– Нет. Все равно мы уже на середине, какой тут смысл?
– Тогда пошли. – Мне не терпится продолжить, вложить в забег все силы.
– Что-то случилось?
Пожимаю плечами.
– Скажи мне.
Я смотрю в его мягкие карие глаза. Я верю ему, действительно верю, но имею ли право открываться?
Меня бьет дрожь, и теперь уже Бен обнимает меня за плечи.
– Давай продолжим, – говорю я.
– Сначала поговорим.
Придавленная его взглядом к дереву, я чувствую себя хуже, чем в кабинете доктора Лизандер. Дыхание и пульс постепенно замедляются, и меня начинает трясти, но не от холода. Я прижимаюсь лицом к его груди.
– Может, я сумею помочь.
Причин молчать сколько угодно. Обещание, данное Маку. Понимание опасности некоторых вещей для Бена. Может ли он сам держать язык за зубами? Я не знаю, и как я могу это знать, если не уверена в себе самой.
Бен отстраняется, садится под проливным дождем на камень и тянет меня к себе.
– Мы никуда не пойдем, пока ты не скажешь, что случилось.
Я вздыхаю, устраиваюсь поудобнее у него на коленях и закрываю глаза. Так бы и осталась здесь. Он обнимает меня крепче, подставляет ладонь под мой подбородок, заставляет поднять лицо. Я открываю глаза, и Бен наклоняется… Я уже не бегу, но сердце трепещет и бьется быстрее. Он смотрит на меня так же пристально, как и в тот день, когда я думала, что он поцелует меня, а ему всего лишь хотелось поговорить о Тори.
Тори, Феб и Люси… Как много призраков между нами. Но по крайней мере одного я могу изгнать правдой. Отстраняюсь… подбираю слова.
– Ты никогда не интересовался, почему тебя зачистили?
– Ты опять о том же? – Он пожимает плечами. – Иногда. Интересовался, а как же. Но ведь узнать, кем мы были, невозможно, а значит…
– А вот я знаю.
Пауза. Тишина. Только шумит дождь. В глазах Бена сомнение.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает наконец он, старательно удерживая нейтральное выражение.
Я сглатываю. Какой смысл притворяться, что ее нет? Она ведь все равно не исчезнет.
– Мое имя – Люси Коннор. Мне было десять лет, когда я пропала без вести. У меня был серый котенок, и кто-то сломал мне пальцы. А еще кто-то скучает по мне. – Каждое предложение я произношу шепотом, и после каждого меня бросает в дрожь. Что-то трясется внутри, дергается, пытается разбиться. Но я лишь плачу. Припадаю к груди Бена, и он обнимает меня, гладит по голове. Дождь не ослабевает, ветер набирает силу. Буря, повсюду буря.
– Откуда ты это знаешь? – спрашивает наконец Бен.
Я жду, а когда слезы останавливаются, рассказываю о незаконном компьютере, веб-сайтах, посвященных пропавшим без вести, и Люси Коннор. И Бен начинает верить.
– Не понимаю. Пропавшие без вести?
– Таких людей очень много. Их не арестовывают и не судят; они просто пропадают. Может быть, мы даже не преступники.
Бен качает головой.
– Такого не может быть. Это незаконно. Разве правительство станет нарушать собственные законы?
– Может быть, мы не сделали ничего плохого, а правительству просто не понравилось что-то, что мы сказали или сделали. Хочешь выяснить? Узнать, не значишься ли и ты среди пропавших без вести?
На лице Бена отражается сложная игра чувств. Он начинает говорить, но я поднимаю руку.
– Подожди.
Я поворачиваю голову, прислушиваюсь. Из-за дождя и ветра слышно плохо, но не шаги ли…
На вершине холма появляется один из бегунов. Увидев нас, он ухмыляется и бежит дальше.
Бен разжимает объятия, и я тут же вскакиваю.
– Зачем ты так?
– Он бы все равно нас увидел. Уж пусть лучше думает, что мы тут обжимались, а не вели опасные разговоры.
Обжимались. Так вот чем мы занимались. Или это было только для прикрытия? Лицо горит. Я поворачиваюсь – не бежит ли кто еще?
– Пошли, – говорит Бен и, не дожидаясь ответа, срывается с места.
Ладно. Я мчусь за ним, но догнать не могу. Шаги Бена длиннее моих, и вскоре он исчезает впереди, уносится, словно что-то, встречаться с чем лицом к лицу ему не хочется, преследует его.
Но это только я.
Глава 31
На передней стене в изобразительной студии – малиновка, которую нарисовала Феб. Других рисунков нет. На боковых, на задней они есть, но на передней только этот. Рисунок остался неподписанным, и, кроме нас, никто не знает, чей он. Мы входим поодиночке в класс, и мистер Джанелли, вопреки обыкновению, никого не подгоняет. Сегодня он молчалив, и сегодня наше первое занятие после того, как забрали Феб. Все видят ее набросок на стене и тоже молчат.
Мистер Джанелли должен знать. Я оглядываюсь – у двери стоит миссис Али. Она по-прежнему следует за мной тенью, хотя уже ясно, что я могу обойтись без нее. Присматривает за мной. Интересно, это навсегда? Вот за Беном и Эми никто не следит.
Миссис Али оглядывает комнату, всматривается в лица, словно чувствует что-то. И остается.
– Класс, сегодня я хочу, чтобы вы подумали о том, как важна связь с тем, что вы оставляете на бумаге. Возьмем нашего друга, мистера Красногрудого. Эта связь возникает в какой-то самый обычный момент, и вот в такой момент вы поднимаетесь над собой, открываете в себе художника. Коммуникация между вами и субъектом, да? Движение с обеих сторон. Когда вы видите свой предмет таким, каким его не видит никто другой..
Мистер Джанелли отступает, теперь он с нами, и все смотрят на рисунок Феб. Все вместе мы изучаем набросок. Малиновка доверилась ей, подскочила ближе, еще ближе. Феб улыбается, говорит что-то птахе – та чирикает в ответ. Секунда за секундой, минута тишины… две…
Мистер Джанелли печально качает головой и возвращается на свое место перед классом.