Шевелись, прячься, быстро!
Дверь распахивается.
Поздно.
На пороге мужчина. Не лордер – всклокоченные волосы, безумный взгляд, черная одежда – на форму лордера она похожа весьма отдаленно и не выдерживает даже поверхностной инспекции. Мое внимание разделяется: одна половина отмечает мелкие детали внешности, другая фокусируется на главном: пистолете в его руке. Незнакомец поднимает руку и целится в меня.
За спиной у него возникает другое лицо.
– Оставь ее! У нее «Лево».
Но первый продолжает целиться.
– Так будет милосерднее, – говорит он.
Я качаю головой, пячусь к стене. Пытаюсь выговорить что-то вроде «нет, пожалуйста, не надо», но сформировавшиеся в голове слова застревают в горле и не выходят наружу.
– Не трать впустую пулю! – кричит второй и дергает первого за руку. Оба бегут дальше по коридору.
Ноги не держат, и я соскальзываю по стене на пол. Меня трясет, но «Лево» показывает 5.1. И как это объяснить?
Не знаю.
Включившийся инстинкт самосохранения заставляет подняться. Я закрываю все окна на экране компьютера и выглядываю за дверь. Коридор пуст. Справа, куда побежали двое незнакомцев, доносятся крики. Я бегу в другую сторону.
Свет моргает несколько раз, потом гаснет. Темно хоть выколи глаз. Окон в коридоре нет. Глубоко внутри рождается и пытается пробиться вверх слабый, дрожащий крик. Держись, ты же знаешь дорогу. Вспомни! Дышу медленно и глубоко. Вызываю из памяти план больницы. Восьмой этаж. Иди на сестринский пост, так сказала доктор Лизандер.
Касаясь рукой стены, осторожно, стараясь не шуметь, дохожу до конца коридора. Двойная дверь, поворот влево – вот и пункт назначения.
Тишина. Двигаюсь вперед, выставив руки, чтобы найти край стола, но подскальзываюсь на чем-то и растягиваюсь на полу. Пол мокрый. И липкий. В воздухе какой-то странный металлический привкус. Вдыхаю… и меня едва не выворачивает наизнанку. Кровь.
Пячусь в темноте на четвереньках и натыкаюсь на что-то – нет, на кого-то – на полу. Рука… ладонь… Женщина в форме медсестры. Молчит, не шевелится. Липкая лужица… Стиснув зубы, провожу пальцами по руке до шеи. Она еще теплая, но точно мертвая. Последний крик, который я слышала перед появлением тех двоих, с пистолетом. Это они ее убили. Больше некому.
Убили…
Поднимаюсь и бегу наугад по темному коридору.
Стой. Не шуми. Спрячься.
Чутье подсказывает: не спеши, осторожнее. Тише. Пытаюсь вспомнить, была ли на месте медсестра, когда я выходила из лифта. Да, я прошла мимо нее. Но как она выглядела? Знакомую я бы наверно запомнила. Но сначала меня отвлекла мама, а потом…
Мама! Как всегда, она отправилась выпить чаю с какой-то подругой. Куда они пошли? Я не знаю! Мама, где ты?
Возьми себя в руки. Успокойся. Быстро!
Дышу. Вдох… выдох… Сердце замедляет бег, волна паники отступает. Я отгородилась от нее. Постой, прислушайся. Ничего, ни звука. Больница погрузилась в непривычную, жуткую тишину.
Ноги сами несут меня к аварийному выходу и дальше, к тому месту, которое они знают лучше всего: на десятый этаж. Моя бывшая палата. По лестнице поднимаюсь шаг за шагом, держа руку на стене. Останавливаюсь, прислушиваюсь и снова ничего не слышу. Наконец добираюсь до двери на десятый этаж и в страхе останавливаюсь. А вдруг заперто? Дверь, однако, открывается. Возможно, как раз из-за отключения электропитания? Делаю шаг в коридор. Здесь работает аварийное освещение, звучат голоса, ходят люди. Голоса спокойные, никто не кричит. Еще шаг…
Свет в лицо.
– Уж не Кайла ли? Точно. – Свет уходит вниз. Передо мной сестра Сэлли, одна из медсестер, работавших на десятом этаже, когда я была здесь. Глупо, но я счастлива видеть живое, знакомое лицо. Улыбаюсь. Она берет меня за плечо. – Ох, дорогая, ты ведь, наверно, на прием приехала? Идем. Нам всем нужно в кафетерий. Ты поможешь нам с новенькими? Они немного растеряны.
И вот я уже держу за руки двух Зачищенных. Новеньких. Они еще неуверенно держатся на ногах, но улыбаются блаженно, во весь рот, словно в их жизни сегодня – самый чудесный день.
Сестра катит кресло-каталку, везет совсем новенькую, которая еще и идти не может.
В коридоре полным-полно пациентов и медсестер.
Нетерпеливый голос за спиной.
– Живее! Живее! – торопит нас один из лордеров.
Мы все движемся в направлении кафетерия, единственного помещения, способного принять такую толпу. Лордеры вталкивают последних и баррикадируют дверь.
Я моргаю. Естественный дневной свет, который намного ярче тусклого аварийного, вливается в кафетерий через большие зарешеченные окна.
– Кайла, ты ранена! Что случилось? – Сестра Сэлли усаживает меня на стул, осматривает руку, плечо.
– Ранена? Я не… О, понятно. Кровь не моя. Я споткнулась о кого-то внизу… – Не знаю, как продолжить, и переключаюсь на другое. – Что происходит?
– Не беспокойся. Вот увидишь, все будет хорошо.
– Они стреляют, убивают людей.
Сэлли охает и качает головой.
– Я и забыла, какой ты бываешь непосредственной. На больницу напали террористы. Сейчас последних оттесняют вниз, поэтому всем приказано сидеть тихо.
– Ты в порядке, дорогая? – Еще одна сестра улыбается мне, держа в руке несколько шприцев.
– Да, в порядке. – Я думаю о Себастиане. Похоже, помогает – сестра идет дальше. Сэлли присоединяется к ней, и они вместе проверяют остальных.
Я плюхаюсь на стул за одним из столов. Рядом девушка в кресле-каталке. Длинные каштановые волосы падают ей на лицо. «Лево» у нее вибрирует. Я оглядываюсь, машу Сэлли, чтобы подошла, но она не видит. Девушка заваливается на бок и как будто пытается дотянуться до чего-то…
Вот оно, на полу. Я наклоняюсь и поднимаю мягкую игрушку, которую она, должно быть, обронила. Это вислоухий кролик.
– Держи. – Я кладу игрушку ей в руки, а она поднимает голову и улыбается, широко и счастливо.
Меня словно толкает назад. Нет, не может быть. Этой улыбке не место на этом лице. Да она ей идет, все прекрасно, но все не то.
– Феб? – едва слышно шепчу я.
Глава 35
Что-то острое колет меня в плечо.
По венам струится тепло. И почти мгновенно сердце сбавляет ход, сжатые в кулаки пальцы разжимаются. Это не «хэппи джус». Это что-то посильнее.
Я то отключаюсь, то снова прихожу в себя.
Включается свет. Я в каталке. Меня везут по коридору, но где это, я не знаю, потому что вижу только пол. Поднять голову и оглядеться не получается.
Теплый душ. Одна медсестра удерживает меня в вертикальном положении, другая трет мочалкой. Чужая кровь смывается легко. Я смотрю и вижу свою идеально белую кожу.
Мягкие, пушистые полотенца, чистое белье.
Больничная одежда. Нет, так нельзя. Я пытаюсь сосредоточиться, но не могу. Меня укладывают в постель, но это не моя постель. От прохладных простыней по коже бегут мурашки. Не моя кровать? Стараюсь не закрывать глаза, но веки все равно опускаются.
– Кайла, ну же, давай. Проснись.
Мне тепло и хорошо. Я парю отдельно от тела и не хочу возвращаться. Оставьте меня в покое. Скольжу через слои тьмы, и голоса слабеют, удаляются…
Вокруг меня кирпичи. И надо мной тоже, насколько хватает взгляда. Я скребу раствор, и он начинает крошиться. Понемножку, по чуть-чуть. Теперь уже недолго…
Скоро я буду свободна.
Другой голос.
– Ну же, Кайла. Пора домой.
Мама?
Глаза открываются.
Мы поднимаемся по винтовому коридору подземного паркинга.
Мама совершенно спокойна и невозмутима. Пока мы шли к машине, она рассказала, что была в офисе подруги, когда грянул первый взрыв. Они заперли дверь изнутри и спрятались под стол.
Когда все закончилось, она долго искала и не могла найти меня. Никто ничего не знал. Целью нападавших стали два этажа – десятый, на котором находилась я, и девятый, где располагаются врачебные кабинеты и комнаты для совещаний. Впрочем, из руководящего персонала никто не пострадал. Их всех, по примеру доктора Лизандер, быстро увели в безопасное место. Потом, поскольку я не унималась, мама все же признала, что погибли несколько медсестер и лордер. А также все террористы.
В конце концов меня все же нашли: в глубокой отключке. Задержанная реакция и шок, в результате которых, как они посчитали, мой уровень и полетел вниз. В последний момент перед тем, как я вырубилась насовсем, мне сделали укол, а потом держали на успокоительных, не зная, стоит ли отпускать меня без полного обследования и сканирования.
Мама сказала, что ей пришлось пустить в ход свое влияние и позвонить нескольким знакомым, занимающим высокие кресла. Лишь после этого ей позволили забрать меня домой. А еще она сказала, что к тому времени так подняла всем нервы, что ее едва ли не вынесли за ворота на руках.
Дом.
Я немного поспала в машине, потом притворилась, что еще сплю. Эффект инъекции ослабевает. Память начинает возвращаться, сначала кусочками, потом лавиной.
Террористы прорвались в больницу – я не могу в это поверить. Еще труднее поверить, что они убивали людей. «Не трать впустую пулю!» Может быть, будь у них больше патронов, я тоже была бы сейчас мертва. Столько крови… и медсестра, лицо которой не могу вспомнить.
Заставляю себя вернуться в кабинет доктора Лизандер. К ее компьютеру. «Совет рекомендует терминацию; доктор Лизандер возражает». Что это значит? И самое странное: на протяжении всей этой истории я держалась на вполне приемлемом уровне. Совершенная бессмыслица.
Но самым страшным, тем, что и столкнуло меня во тьму, была встреча с Феб.
У мамы железные нервы, и держится она до самого дома, но, едва переступив порог, сдает: падает на диван, сворачивается в комочек и дает волю слезам. Тоже задержанная реакция.
– Что будем делать? – спрашиваю я.
– Позвоним папе, – предлагает Эми.
Мама качает головой – нет.
– Тогда тете Стейси?
Кандидатура не вызывает возражений, и Эми звонит тете.