Долго ждать не приходится, и вот Эми уже играет с малышом Робертом и отдает мне указания насчет обеда, а Стейси и мама берут себе в компанию бутылочку красного вина.
Главное Эми знает: террористы напали на больницу. О том, что видела двоих в кабинете доктора Лизандер и что один из них едва не застрелил меня, я ни ей, ни кому-то еще не сообщала. Не стала говорить и об убитой медсестре. Эми слушает с увлечением и желает знать все подробности, а этого уже вполне достаточно, чтобы держать их при себе.
В вечерних новостях событию посвящено пять секунд: «Сегодня днем группа вооруженных террористов предприняла попытку атаковать крупное медицинское учреждение в Лондоне. Попытка провалилась».
Расскажите это той медсестре, чья кровь залила весь пол.
Глава 36
– Ты пережила вчера настоящее приключение, – говорит папа, поглядывая одним глазом на дорогу и другим на меня.
– Наверно.
– Испугалась?
– Да.
– Хорошо.
Я удивленно смотрю на него.
– На твоем месте не испугался бы только сумасшедший. – Он останавливается на красный сигнал светофора. – Выспалась?
– Да.
– Кошмаров не было?
– Нет. – Вообще-то закрывать глаза я боялась, но если что-то и снилось, то в памяти ничего не задержалось.
– Интересно. Впервые с тобой случилось нечто по-настоящему страшное, и при этом ты спишь как младенец. – Папа качает головой, как будто я для него загадка, которую он пытается решить. У меня такое чувство, что ему не нравится, когда он чего-то или кого-то не понимает.
– Может, дело в уколе, который мне сделали в больнице.
– Может быть, – говорит он, но я понимаю, что ему хорошо известно, как долго длится действие больничных инъекций. – Что ты подумала о террористах?
Неужели он каким-то образом узнал, что я встретилась с двумя из них лицом к лицу? Нет. Откуда? Мы на извилистом участке дороги, и он смотрит только на нее.
– Так что?
Что я думаю о террористах… Да они у меня из головы не выходят. Взорвать автобус со школьниками, убить медсестер…
– Они – зло.
– Некоторые считают, что их действия оправданны. Что лордеры заходят слишком далеко, что зло – это они. Что происходящее в этой и других подобных больницах неправильно.
Я в шоке. Как у него хватает смелости говорить такое, пусть даже кто-то – какие-то неизвестные, безликие и безымянные люди – так думает.
– Но ведь террористы убивают людей, невинных людей, которые вообще ни при чем. Неважно, почему они так делают, это все равно неправильно.
Он склоняет голову, как будто обдумывает сказанное мной.
– То есть для тебя их методы важнее точки зрения? Интересно.
Мы сворачиваем к школе. Я собиралась попросить подождать минутку – а вдруг миссис Али распорядилась исключить меня и из воскресных тренировок, – но теперь мне хочется поскорее выйти из машины и не слышать папиных вопросов. Когда он говорит «интересно», это звучит так многозначительно.
Фергюсон уже здесь. Он здоровается со мной кивком, когда я выхожу из машины, и мое появление ничуть его не удивляет. Папа машет рукой и уезжает. Мама требовала, чтобы я осталась сегодня дома, но он сказал, что присматривать за нами постоянно невозможно и меня лучше отпустить. В себя она пришла еще вечером, посидев с тетей Стейси, так что когда через несколько часов папа вернулся домой, никто бы и не догадался, что ее что-то расстроило.
Папа определенно высказывается престранно…
– Я знаю, что случилось с Феб.
– Что? То есть откуда? – Бен, отдуваясь, прислоняется к дереву. Я с самого старта и до вершины холма мчалась так, словно за мной гнались лордеры, и он едва поспевал. Обессиленная, я остановилась. Поговорить и проверить, в порядке ли уровень.
– Я видела ее.
– Где?
– В больнице. Ее зачистили.
Быстро рассказываю Бену о вчерашних событиях. Худшее пропускаю. Не потому, что не хочу рассказывать, а потому что не хочу думать, как это описать, – они как будто спрятаны за маленькой, накрепко закрытой дверцей у меня в голове. Кое-что хочет остаться в темном уголке и никогда не выходить оттуда, и меня это устраивает. Я представляла это мысленно накануне, прежде чем уснуть: заталкивала воспоминания за дверцу и запирала на ключ. Может, поэтому и ночь прошла без кошмаров?
– Террористы проникли в больницу? Ничего не понимаю. – Вид у Бена такой, словно он хочет рвануть дальше по тропинке. Я хватаю его за руку, и он сжимает мое запястье.
– И не забывай про Феб, – говорю я.
– А ты уверена, что это была она?
– Да. – Ни малейших сомнений у меня нет, несмотря даже на ту счастливую улыбку, которую я никогда не видела на ее лице.
– Значит, ее зачистили. Но ведь забрали Феб всего лишь неделю назад или даже меньше. Ее бы не успели осудить за такое время.
– Верно.
Мы идем по тропинке. Спешить некуда, у нас огромное преимущество перед остальными – дождя, который задержал бы на подъеме, не случилось, глинистый склон за неделю высох. Бен останавливается у камня, на котором мы сидели прошлый раз, садится и тянет меня к себе на колено. Обнимает крепко-крепко и, зарывшись в волосы лицом, говорит:
– Так рад, что ты цела и невредима. Даже не знаю, что бы я делал, если бы ты тоже исчезла.
Тоже исчезла… как Тори. Хотя погибнуть от рук террористов не совсем то же самое, как если бы тебя увели лордеры. С тем, кого разметало кровавыми брызгами, все ясно. Разве что об этом никто не узнает.
Вот так мы и сидим. Октябрьское утро дышит морозцем, но солнце уже согревает спину, а с другой стороны греет Бен. Я уткнулась лицом в его грудь и вдыхаю запах его пота и чего-то еще, что и есть Бен. Его дыхание теряется в моих волосах, его сердце стучит вместе с моим, и мне хочется навсегда остаться в этом мгновении.
Наконец он немного отстраняется. Лицо серьезное.
– Послушай. Феб было пятнадцать – я уточнял у одной ее подруги. Поэтому ее зачистили. Но Тори уже исполнилось семнадцать. А Джанелли? Он же старик. Что сделали с ними?
– Не знаю.
– Нам нужно что-то предпринять, – говорит Бен, и в животе у меня расползаются щупальца страха.
– Что, например?
– Не знаю.
– Рассказать по крайней мере о Феб, ведь мы знаем, что с ней случилось. То, что они сделали с ней, незаконно. Люди могут догадываться о чем-то, но наверняка им ничего не известно, ведь так?
Качаю головой.
– Говорить ничего нельзя! Иначе ты запросто окажешься следующим.
– Но если люди не узнают, что происходит, то ничего и не изменится.
– Нет, – твердо говорю я.
– Но…
– Нет! – Я вскакиваю и быстро иду по тропинке.
Бен тоже встает.
– Кайла, я…
– Нет. Пообещай, что не станешь ничего предпринимать.
Долго спорим, и в конце концов он обещает только, что не сделает ничего, не обговорив это предварительно со мной. Потом мы снова бежим. Топчем и топчем тропинку, пока я не переношусь туда, где есть только бег и где думать можно как обо всем, так и ни о чем. Вдалеке появляется финиш – наш автобус и фигурка Фергюсона. Я беру Бена за руку.
– Послушай, пойдем со мной завтра после уроков. Сам увидишь те веб-сайты, о которых я говорила.
Он ухмыляется.
Глава 37
Джазз серьезно недоволен.
– Я же сказал «не говори никому», что здесь непонятно? – сердится он.
– Бену можно, он свой.
Джазз пожимает плечами.
– Может, и свой, но дело-то не в этом.
– Извини.
– Не знаю даже, стоит ли везти тебя к Маку.
Не могу сказать, что мне самой так уж хочется туда ехать. Если подумать, я вполне могу обойтись без того, что так интересно обсудить Маку. К тому же мое каменное лицо, несмотря на все старания, получается недостаточно надежным и может не выдержать даже легкого допроса. И, кстати, есть ли оно у Бена?
Эми появляется с одной стороны, Бен – с другой. Сама я примчалась поскорее, чтобы успеть обсудить все с Джаззом, а Бена попросила не торопиться.
– Ладно, решай сам, – говорю я.
– Хорошо, – вздыхает Джазз. – Пусть едет. В конце концов, Мак может и не разговаривать с тобой, если не захочет.
Я машу Бену – мол, разрешение получено, – и он подходит к машине одновременно с Эми. Он удивленно вскидывает бровь.
– Да это Бен.
Он улыбается ей, она улыбается ему, а я думаю, не в этом ли настоящая причина того, что Джазз не хотел брать в нашу компанию Бена. Сейчас парни стоят рядом, и я вижу, что хотя Джазз смотрится подходяще для роли старшего брата, Бен выше и вчистую выигрывает по всем остальным пунктам. Джазз обнимает Эми и целует ее в щеку.
– Все по местам! – Он открывает заднюю дверцу и заталкивает на заднее сиденье Бена. Я забираюсь следом и накидываю ремень безопасности.
– Держись крепче! Ремень здесь только один.
Мак встречает Бена удивленным взглядом, но заметив на его руке «Лево», успокаивается.
Джазз знакомит их, потом смотрит на меня и пожимает плечами – универсальный мужской язык?
– Прогуляемся, Эми? – Джазз протягивает руку, смотрит на Бена, потом на Мака. На лице невысказанный вопрос: нам взять его с собой?
Мак качает головой.
– Летите, голубки, летите. Наслаждайтесь солнышком. Хороших деньков до весны немного осталось.
Парочка уходит по тропинке.
– Проходите. Выпьете чего? – предлагает Мак.
Я качаю головой. Бен следует моему примеру.
– Итак, чему обязан таким удовольствием?
– Ты вроде бы хотел, чтобы я приехала. Или нет? – растерянно говорю я.
Он поднимает бровь, и я, поняв, что это относится к Бену, краснею от смущения.
– Бен – свой парень. Ты ведь никому не скажешь?
– Конечно, нет. Нам обоим тревожно за пропавших, и…
Мак поднимает руку.
– Не моя проблема. По правде сказать, я об этом и не знаю ничего.
Мы с Беном переглядываемся.
– Послушайте. Вы, двое, посмотрите пока телик или займитесь чем-нибудь на диване, а мне надо поработать с машиной. – Он выходит из комнаты и хлопает задней дверью.