Надевай маску. Я вызываю из памяти Себастиана и то выражение, что было в больнице на лице Феб: открытое, блаженное. Вешаю улыбку, которая соскальзывает при повороте головы.
– Да, мам. – Я поворачиваюсь к нетерпеливо переминающимся у двери мужчинам. Похоже, ждать они не привыкли. Может быть, и ждут лишь потому, что знают, чья мама дочь. И будь иначе, меня бы без церемоний увезли из дома и допросили в другом месте.
Младший из двоих заглядывает в нетбук.
– Вы – Кайла Дэвис?
– Да.
– Почему вы отключились вчера?
И даже не спрашивает, что случилось? Я удивлена, но стараюсь не подать виду.
– Я очень расстроилась. Мой друг, Бен, не пришел в школу, и другой друг отвез меня к нему домой – узнать, все ли в порядке.
– Другой друг? – спрашивает опять же тот, что помоложе. Время от времени он уважительно поглядывает на маму. Но беспокойство вызывает другой, постарше, поза которого говорит, что начальник здесь он.
Отвечать? Мама знала.
– Джазз Маккензи… Джейсон. Вообще-то он друг моей сестры, но присматривает и за мной.
– И что потом?
– Бену было плохо… очень плохо. – Я добавляю жалобную нотку. – Там стояли машины «Скорой», и Джазз сказал, что мы не должны им мешать и что мне надо домой. Но я беспокоилась из-за Бена и, наверно, поэтому отключилась.
– Этот Бен, – фыркает мама. – От него одни проблемы.
– Папа и мама сказали, что мне не надо бегать с ним, а я так люблю бегать. – Я смущенно улыбаюсь.
– Бен показывал тебе таблетки?
– Таблетки? Вроде бы нет. – Таблетки видела Эми. – Нет, подождите. У него были в сумке таблетки от головной боли. Он выпил одну в воскресенье, когда плохо себя почувствовал.
– Думаю, этого достаточно, – говорит мама. – Девочка еще не оправилась.
И, словно по команде, в животе закружилась карусель. Но теперь я не пытаюсь остановить ее и чувствую, как бледнеют щеки.
– Мама, меня сейчас вырвет. – Она успевает схватить ведро. Меня рвут конвульсии, и голова раскалывается от боли. Желудок практически пустой, но лордеры морщатся и отворачиваются.
– На сегодня хватит, – говорит мама.
Тот, что моложе, поворачивается к выходу, но второй, постарше, качает головой и поднимает руку. Первый останавливается.
– Не хватит. – Старший смотрит на младшего. – Обыщи комнату.
– Это действительно так уж необходимо, агент Коулсон? – ледяным тоном спрашивает она, делая упор на имени лордера и давая понять, что знает, кто он такой.
Он вскидывает бровь.
– Думаю, да, необходимо. Но сначала уведите ее. – Агент указывает на меня небрежным кивком.
Я все еще сижу над ведром.
– Она не может идти. Вам придется помочь ей, – говорит мама.
Младший лордер подходит ко мне, поднимает и, скривившись, словно держит на руках мерзкую канализационную крысу, несет меня в соседнюю комнату и кладет на кровать Эми.
Обыскивают мою комнату, наверняка ищут «пилюли счастья». Никаких таблеток они не найдут. Лежу на подушке, и сил нет ни думать, ни двигаться. «Рисунки», – шепчет внутренний голос, и я открываю глаза.
Под ковром у окна спрятаны мои рисунки с Джанелли, сделанные после того, как его забрали лордеры. Мама сказала уничтожить их, и теперь я так жалею, что не сделала этого. И еще там портрет Бена. Если они увидят его, изображать невинную малышку Кайлу будет уже бесполезно. Они поймут мои чувства к нему. Я закрываю глаза, отсчитываю минуту за минутой. Слышу, как мама выговаривает лордерам за беспорядок. Все спокойно, никто не кричит «посмотри, что я нашел!». Может, и вправду не найдут? Я уже надеюсь, хотя и не верю.
И вот наконец тяжелые шаги по коридору… вниз по лестнице. Минута, другая… звук мотора… Уезжают? Вот так просто? Почему-то мне кажется, что на этом их интерес ко мне не исчерпан.
Мама изобразила Бена таким, каким они хотели его видеть: опасный парень, от которого следует держаться подальше. И я подыграла ей. Поступила нехорошо, предала.
– Прости, Бен, – шепчу я, и слезы подступают к глазам. «Бен хотел уберечь тебя от неприятностей».
Я дремлю, не сплю и не бодрствую. Мысли плавают беспорядочно и бесцельно. Перед внутренним взором, словно стоп-кадры, мгновения: Бен на беговой дорожке. Сова его матери с раскинутыми крыльями. Бен в лунном свете моего сна.
Торопливые шаги вверх по лестнице. Дверь открывается. Пытаюсь открыть глаза, пошевелиться, но тело как будто налилось свинцом. Слышу неясное движение в коридоре, в моей комнате. Потом дверь снова открывается.
– Кайла? Я прибралась в твоей комнате. Идем. Эми вот-вот вернется. – Она помогает мне перейти из одной комнаты в другую. Здесь запах свежести и чистоты, на кровати новые, хрустящие простыни. Я почти забываю, что здесь были лордеры, что они лапали мои вещи.
– Спасибо, – шепчу я. За это и за все.
И снова проваливаюсь в темноту.
– Кайла? Я принесла супа. – Мама уже пришла в себя, от пережитого стресса не осталось и следа, как будто никаких лордеров в доме и не было.
– Не хочется.
– Тем не менее поесть надо.
Она помогает мне сесть, пытается кормить, но я отбираю у нее ложку и ем сама. Аппетита нет, но аромат и вкус томатов, апельсина и чего-то еще настолько хороши… Я ловлю себя на том, что проголодалась, а ведь этого не должно быть. Как можно есть после всего случившегося?
Доедаю суп.
– Нам нужно поговорить. Извини, тебе бы надо отдохнуть, но это не может ждать.
– Хорошо.
– Почему ты отключилась?
О том же спрашивали лордеры, но мама, конечно, заслуживает лучшего ответа.
Я откидываюсь на подушки. Что сказать? О чем не говорить? И как со всем этим справиться? Под ресницами набухают слезы, «Лево» начинает вибрировать. Но мама уже рядом – садится на край кровати, гладит по волосам.
Я открываю глаза и смотрю на нее сквозь слезы.
– Что ты знаешь?
– Джазз рассказал немного. Что ты беспокоилась из-за Бена. Что он отвез тебя к его дому, но ты не стала входить, потому что там стояла «Скорая помощь» и фургон лордеров. Что потом он привез тебя сюда.
Киваю и тут же морщусь от боли. Значит, насчет Джазза я не ошиблась: он не сказал, что я была с Беном.
– Что случилось с Беном? Пожалуйста, расскажи мне.
– Я не знаю наверняка.
– Мне нужно знать. Пожалуйста…
– Скажу, если что-то узнаю. Но ни в коем случае не спрашивай об этом у кого-то еще. Ты слышишь меня? Это очень серьезно. Не говори о Бене, не ходи с этим скорбным видом и никому ничего о нем не говори. Ни в школе, ни дома, ни где-либо еще.
Я смотрю на нее. Голова раскалывается, и боль становится невыносимой, когда я думаю о Бене. Как можно притворяться, что ничего не случилось? «Ты должна».
– Твоя единственная история – это то, что ты рассказала сегодня лордерам. Держись за нее, кто бы тебя ни расспрашивал: в Группе, в школе, дома.
Дома? Она имеет в виду Эми и папу. И это слово, история. Не правда, а моя история. Она знает больше, чем говорит.
Мама поднимается, идет к двери, но у порога останавливается.
– Да, Кайла. Я нашла тут недавно твой портрет Бена. Замечательный. Жаль, пришлось его уничтожить. – Она закрывает дверь.
Я тупо смотрю ей вслед. Спасибо, мам. Конечно, они нашли бы их. Но мама каким-то образом узнала, что они придут, и, пока я спала, обыскала комнату. И тут до меня доходит, что она нашла и набросок с Робертом и, должно быть, удивилась, откуда я знаю, как он выглядит. Откуда я вообще узнала о нем?
Защищает ли меня мама? Или, может быть, она мне не доверяет? И мою комнату обыскала сама, чтобы убедиться, что там нет ничего криминального, кроме нескольких неуместных рисунков.
А каково было бы ей узнать, что все случилось из-за меня? Что это я свела Бена с Маком и Эйденом, у которого он взял таблетки и позаимствовал идею, а потом попытался ее реализовать? Каково было бы ей узнать, что это я держала в руке инструмент, которым срезала «Лево»?
Ближе к ночи слышу урчание мотора. Уж не вернулись ли лордеры? Соскальзываю с кровати и пробираюсь к окну. Папа. Но ведь он должен был вернуться только через несколько дней? Снизу доносятся голоса. Похоже, папа рассержен. Очень.
Но когда я просыпаюсь следующим утром, его уже нет.
Глава 47
Несколько дней мама держит меня дома и не пускает в школу. В конце концов мне уже становится тошно от этого заключения в четырех стенах, где совершенно нечем заняться, кроме как предаваться невеселым мыслям и плакать, вызывая сочувствие и жалость со стороны мамы и Себастиана. К жалельщикам, вернувшись с практики, присоединяется и Эми. Все вместе они образуют единый фронт, главной задачей которого им представляется поддержание моего уровня. Физически я почти в норме, осталась лишь тупая боль за висками. Я могла бы пойти в школу, если бы не холодящая, парализующая боль из-за Бена. Но их забота и внимание не помогают. Легче становится, когда я думаю об Эйдене.
И чем больше я думаю, тем с бо́льшей уверенностью возлагаю вину за все случившееся на его рыжеволосую голову. И на Мака, познакомившего нас с Эйденом. И на Джазза, потому что Мак – его двоюродный брат. И на Эми, без которой я бы никогда не узнала Джазза. И на маму – ведь если бы не она, нас с Эми здесь бы не было. Мало-помалу злость растет и крепнет, и я лелею ее, как лелеют зубную боль, когда поблизости нет дантиста. Без нее никак.
В конце концов эта злость и сгоняет меня с кровати. Я одеваюсь, осторожно спускаюсь и надеваю кроссовки.
– Кайла? Ты что делаешь?
Я сердито вскидываю голову.
– А на что это похоже? Сегодня собрание Группы.
– Не уверена, что тебе уже можно подниматься.
– А ты не думаешь, что для всех будет лучше, если я появлюсь там сегодня?
Она смотрит на меня задумчиво, словно взвешивая что-то в уме. Потом едва заметно кивает.
– Если чувствуешь, что готова, то тебе нужно быть там. Я тебя отвезу.
– Нет. Я хочу пробежаться.
– Ты еще не настолько здорова, чтобы бегать. За неделю от отключки не оправишься. – Мама складывает руки на груди, и лицо ее принимает решительное выражение.