– Ты сдаешься намного быстрее, чем я предполагал, – пробормотал Найджел.
– Я не из тех, кто ломится в закрытые двери, – сказала девушка.
– Мэлди, ну подожди еще немножко, – настаивал Эрик.
– Не могу.
– Почему? Разве Балфур не стоит того, чтобы чуточку потерпеть?
Похоже, Найджел рассказал Эрику больше, чем она сама, и уж точно намного больше, чем следовало знать мальчику. Мэлди бросила на Найджела многозначительный взгляд, но тот лишь слегка улыбнулся и пожал плечами. Она осознала, что ее замысел – просто придти и попрощаться – был обречен на провал с самого начала. Найджел и Эрик считали, что она должна задержаться в Донкойле, они не одобряли ее решение и не дадут ей так просто уйти. Мэлди опустила свою котомку и, слегка подтолкнув Эрика локтем, села и отломила себе хлеба, который ели братья.
– Пока ты будешь заговаривать меня до смерти, я, пожалуй, подкреплюсь, – пробормотала она.
Эрик закатил глаза и сделал большой глоток сидра.
– Ты знаешь, что это трусость?
– Тогда, я добавлю ее к своим многочисленным недостаткам. Я могу быть трусихой так же легко, как и лгуньей.
– Мэлди, ты врала потому, что не было другого выхода. Если бы ты разоткровенничалась в самом начале, то все время провела бы в темницах Донкойла. Никто бы не стал тебя слушать, никто бы не поверил тебе, неважно, как часто ты повторяла бы, что не станешь помогать Битону. Ты его дочь. Только это и имело бы значение. Мюрреи ни за что не поверили бы, что ты не только не станешь помогать родственникам, но даже желаешь Битону смерти не меньше, чем они сами.
– Значит, для моей лжи нашлось объяснение. Хотя это уже не важно. И так ясно, что они не признают этого. И никогда не примут меня.
– Нет, не думаю, – Эрик быстро сжал ее руку. – Меня же приняли. Сейчас каждый знает, что я сын Битона. Да, это было неожиданно, но не более. Ты оказалась права. Для всех здесь я все тот же Эрик. Как сказал Джеймс, я был родным сыном, а стал приемным. Для большинства людей почти ничего не изменилось.
Она поцеловала его в щеку:
– Я рада за тебя. Однако наши случаи немного отличаются. Я не росла здесь. Я не была членом семьи на протяжении тринадцати лет. Напротив, я неожиданно появилась на дублиннской дороге и скрыла правду о своих намерениях. И как ты правильно заметил, я хотела убить родного отца, а ничего похвального в этом нет.
– Возможно, некоторым будет трудно понять, но, принимая во внимание, каким человеком был Битон, не думаю, что все поголовно тебя осудят, – заметил Найджел. – И ты отправилась спасать Эрика. И спасла.
– Нет, с той минуты, как началось сражение, Эрику уже почти ничего не угрожало, – ответила Мэлди. – Честно говоря, освободив мальчика из темницы, я подвергла его большей опасности, чем если бы оставила там. До окончания битвы с ним бы ничего не случилось. Даже если бы каким-то чудом Битоны победили, а их лэрд умер, Эрику ничего не грозило. Ведь Битон хотел, чтобы Эрик был жив и все рыцари знали об этом.
– Ты слишком скромная. Возможно, именно поэтому так быстро поверила, что никто не простит тебя за ошибки, которые в действительности не так уж и велики.
– Не велики? – Она засмеялась и покачала головой. – Нет, совсем не невелики. Ты знаешь лучше меня, что твой брат ценит правду превыше всего. Я же редко говорила ему ее. Врала, даже когда он спрашивал напрямик. А ответы Балфуру были просто необходимы. Они избавили бы его от снедающих его подозрений. Бедный, он хотел верить мне, но я ничем ему не помогла.
– Если ты действительно считаешь, что твой проступок столь ужасен, почему же думаешь, что ему хватит ночи для принятия решения?
– О, хороший вопрос, – проговорила девушка, вставая и поднимая свою котомку. – Возможно, Эрик прав: я настоящая трусиха. Одну ночь, я сумела быть храброй, но не более. Чем дольше я вынуждена ожидать нашего разговора, тем больше понимаю, что не смогу вынести того, что он скажет.
Эрик обнял ее:
– Пожалуйста, Мэлди, останься еще на одну ночь.
Она слегка взъерошила его густые вьющиеся волосы и осторожно высвободилась из объятий:
– Нет, не останусь даже на час.
– Ты упрямая женщина, – сказал Найджел.
– Очень упрямая.
– Куда ты отправишься? – спросил Эрик.
– Я еще окончательно не решила.
– Поезжай к своим родственникам, – посоветовал Найджел.
– Битонам? – уточнила Мэлди.
– Нет, глупая, – Найджел усмехнулся ее сердитой гримасе. – Киркэлди.
– О нет, я не могу туда поехать.
– Почему? Ты же никогда их не видела.
– Да, не видела, но наслышана о них, – сказала Мэлди, почувствовав легкую неловкость и растущее подозрение, что что-то упустила, а Найджел собирается открыть ей глаза.
– Да? И кто рассказал тебе о них? – спросил он.
– Моя мать, – прошептала Мэлди.
– Я не хотел делать еще больнее, но сейчас это для твоего же блага. Твоя мать бессовестно врала и использовала тебя. Не могла ли она так же солгать и о своей семье? А может, она просто видела в них то, чего на самом деле не было. Мать, вероятно, сказала тебе, что они все отвратительные ублюдки и превратят твою жизнь в настоящий ад. Скорее всего, она не хотела возвращаться и показываться семье на глаза. Подумай, разве есть лучший способ остановить шквал твоих вопросов, чем внушить, что они ужасные люди?
Мэлди ощутила, как кровь прилила к голове. Она потерла виски, чтобы остановить нарастающую боль, и попыталась обдумать слова Найджела. Это давалось ей с большим трудом, как и всякий раз, когда она пыталась думать о матери и ее поступках.
Мэлди знала, что Найджел прав. Она действительно кое-что упустила из виду. Что же так сильно рассердило ее, что она сама не додумалась до этого? Очевидно, она до сих пор закрывала глаза на недостатки матери – ее двуличность и бессердечие. Теперь все обрело чудовищную ясность. Мать чувствовала себя опозоренной, и гордость не позволила ей предстать пред семьей. Она выбрала бедность и унижения для себя и своего ребенка вместо того, чтобы вернуться к родным.
– Может, в ее словах была доля правды? – наконец сказала она. – Испокон веков считалось постыдным принести дитя в подоле.
– Скорее всего, была. Но ты никогда не узнаешь наверняка, пока не поедешь и не увидишь их своими глазами. Разве не так? Я не знаком с Киркэлди, но не слышал о них ничего дурного. Думаю, ты обязана выслушать и их.
– Да, – неохотно признала Мэлди. – По крайней мере, хоть какая-то цель. Честно говоря, придя сюда, я не знала, куда податься.
– Вот и отлично. Уверен, не так страшен черт, как его малюют.
– Думаешь? Если они примут меня, придется рассказать им о родственнице. А это не очень-то приятная история. Как и моя собственная. Ты хочешь, чтобы я убедилась, что это еще одна ложь моей матери и прошла через очередное испытание, открыв им неприглядную истину. Это может оказаться очень тяжело.
– Как я уже сказал, ты не будешь знать наверняка, пока не съездишь.
– У тебя есть выбор, – сказал Эрик. – Ты можешь остаться здесь.
Мэлди покачала головой:
– И что же это за выбор? Нет, я поеду к Киркэлди.
– Ты пришлешь нам весточку? – спросил Эрик.
– Да, но поверь мне, Найджел Мюррей, если ты ошибаешься, то это будет самое неприятное послание, которое ты когда-либо получал.
Он только рассмеялся. Мэлди торопливо попрощалась, поцеловав каждого в щеку, и выскользнула из комнаты. Путь к воротам Донкойла оказался мучительным. С каждым шагом она все больше боялась столкнуться с Балфуром, увидеть холодную ненависть, которую, как ей казалось, он испытывает к ней. Шагнув, наконец, за ворота, Мэлди удивилась, что не почувствовала ни облегчения, ни свободы.
– И куда же ты направляешься, девушка?
Глубокий голос так сильно напугал Мэлди, что она чуть не выронила сумку. Пытаясь успокоиться, девушка развернулась и сердито уставилась на Джеймса, гадая, откуда он шел. Она старалась внимательно следить за ним и Балфуром, но не заметила появления Джеймса.
– Господи, я чуть не умерла от страха. Ты так напугал меня, – раздраженно прервала она мужчину.
Джеймс только улыбнулся и спросил снова:
– Куда ты направляешься?
– К Киркэлди.
– Хорошая мысль.
– Что? И ни одной попытки задержать меня?
– Судя по всему, тебя не отговорить, раз уж Найджелу и Эрику это не удалось.
– Ты знаешь, что я виделась с ними? Ты коварный человек, Джеймс, очень коварный.
– Ступай и береги себя, девушка. Меня не радует, что ты будешь бродить в одиночестве, но я знаю, что для тебя это не впервой, поэтому постараюсь сильно не волноваться. Думаю, встреча с Киркэлди будет для тебя полезнее, чем пребывание здесь.
– Надеюсь, ты прав, Джеймс. – Мэлди поцеловала его в щеку и улыбнулась, когда он покраснел. – Береги себя.
– Да пребудет с тобой Господь, девушка.
Продолжив свой путь, Мэлди постаралась не думать, как просто все они отпустили ее. Возможно, они действительно считали, что ей необходимо встретиться с родными, а вовсе не думали, что у нее нет надежды на будущее с Балфуром? Или, того хуже, размышляла оМэлди, Балфур просто не хочет, чтобы она жила здесь, опасаясь ее попыток снова завоевать его.
Мэлди постаралась выбросить из головы эти мысли. Они были неприятными и, вероятно, не очень справедливыми. Никто из родственников Балфура не пытался оградить его от Мэлди, не указывал ему, что простить и принять такую, как она, будет чрезвычайно трудно. Они могли только слегка подтолкнуть ее к решению уехать из Донкойла и, конечно, от Балфура.
Она должна быть сильной, чтобы суметь выкинуть Балфура из головы и из сердца. Она любила его даже больше, чем могла себе представить. Осознание того, что, покидая Донкойл, она, вероятно, уничтожает последнюю надежду быть с ним вместе, убивало Мэлди. Но назад пути нет. Если Балфуру она нужна, он легко сможет найти ее. На краткий миг она задумалась, не потому ли Джеймс, Найджел и Эрик направили ее прямо к Киркэлди, но потом обозвала себя наивной дурочкой. Сейчас надо думать только о том, как быстрее и безопаснее добраться до родни. Там у нее будет достаточно времени – дни или даже годы, – чтобы справиться с душевной болью.