вствовал. Мэлди вдруг поняла, что заранее решила, как Балфур воспримет правду, и более уже не пыталась разобраться в его чувствах. К тому же сама она была слишком поглощена обуревавшими ее волнениями, отчаянно стараясь держать себя в руках, чтобы хотя бы попытаться понять, что переживает Балфур.
– Что ж, на самом деле не имеет особого значения, как ты воспринял правду, одно все равно остается неизменным, – проговорила она, немного покривив душой. Это имело значение. Разве что она не была уверена, что он думает об этом, ведь истина могла приумножить ее страдания. – Я все еще дочь Битона, порождение твоего старейшего и злейшего врага.
– Мой старейший и злейший враг – англичане.
Балфур едва не расхохотался, увидев на лице Мэлди полнейшую растерянность. Многие мужчины обратили бы против Мэлди ее происхождение, но Балфура оно мало заботило. Отчасти потому, что он узнал девушку прежде, чем открылось, кто ее отец. У него было время выяснить о ней все, понять, что Мэлди не коснулся ни один из битоновских пороков. Однако саму ее убедить в этом будет непросто. Невзирая на месячное пребывание в клане Киркэлди, Мэлди, очевидно, до сих пор остро переживала свое родство с Битоном.
К тому же Балфуру не особо хотелось вести праздную беседу. Слишком долго он не целовал ее, слишком долго не держал в объятиях, и целая вечность прошла с тех пор, как их тела сливались в единое целое. Он прикоснулся поцелуем к ее макушке, глубоко вдыхая аромат волос и одновременно поглаживая ладонями стройную спину. Мэлди задрожала, и его страсть вспыхнула в ответ – значит, она разделяет его голод. Балфур понимал, им о многом нужно поговорить, но, посмотрев в ее лицо, решил, что разговоры могут подождать.
Мэлди уже было подумала отказать ему в поцелуе. Им многое нужно обсудить. Она ведь даже не знала, зачем он приехал. Должно быть, на то имелись причины повесомее признания, что он разгадал причину ее лжи. Затем он коснулся ее губ, и все остальное стало неважно. Если Балфур пришел лишь для того, чтобы в очередной раз вкусить взаимной страсти, он тем самым ранит ее, но Мэлди сомневалась, что можно страдать сильнее, чем она страдала с тех пор, как покинула Донкойл. По крайней мере, она насладится еще одним нежным мгновением страсти, которое после добавит к своим воспоминаниям о Балфуре.
– Нам надо поговорить, – запрокинув голову, чтобы Балфуру было удобнее целовать ее шейку, вымолвила Мэлди, делая последнюю слабую попытку собраться с мыслями.
– Мы поговорим, – пообещал он, расшнуровывая платье и стягивая его вниз на мягкую траву.
– Но не сейчас? – пробормотала Мэлди, не в силах скрыть удовольствие, когда Балфур мтал поглаживать большими ладонями тело возлюбленной, не переставая, однако, освобождать ее от одежды. Она изголодалась по его прикосновениям и не могла более это скрывать.
– Думаю, я слишком опьянен, чтобы разговаривать. – Он спустил платье на тонкую талию и принялся нежно покусывать отвердевшие вершинки грудей, отчетливо выступающие под тонкой сорочкой. От ее тихого стона по телу Балфура прошла дрожь. – Небольшая отсрочка прояснит мой разум.
– Всего лишь небольшая? – Мэлди сжала руками его упругие ягодицы и притянула Балфура ближе. Она так сильно и безудержно нуждалась в нем, что, ощутив его твердость, едва не достигла вершины удовольствия.
– Боюсь, что слишком изголодался по тебе, чтобы откладывать долгожданное пиршество.
– Не бойся. Мне хорошо знакомо это чувство. Все, больше ни слова, разве что мне придется тебя поторапливать.
– Нет, не думаю, любимая. Не в этот раз.
Пока Балфур срывал с нее одежду, Мэлди не менее поспешно проделывала то же самое с ним. Оба вскрикнули от наслаждения, когда тела их соприкоснулись впервые за долгое время. Мэлди не могла насытиться ощущением прижимающегося к ней сильного тела, теплой кожи под ладонями и прикосновениями его губ, когда Балфур лихорадочно покрывал ее тело поцелуями. Она старалась возвратить каждую ласку – близость вскоре стала неистовой, отчаянная потребность друг в друге лишила их возможности продлить пьянящие минуты, спустя которые желание достигло пика.
Когда тела их наконец слились, Мэлди изо всех сил вцепилась в Балфура. Она пыталась еще глубже принять его в себя, исступленно встречая каждую яростную атаку. В то мгновение, когда ее тело сотряслось от мощи освобождения и Мэлди выкрикнула имя возлюленного, по телу Балфура пробежала дрожь, а крик его вторил ей. Мэлди смежила веки и крепко прижала Балфура к себе, силясь продлить удовольствие, которое они только что доставили друг другу, ослепительный восторг, в мгновение ока рассеявший страх и неуверенность.
Рассудок потихоньку возвращался, и Мэлди ощутила прохладу вечернего воздуха. К ней вдруг пришло мучительное осознание собственной наготы. Она поспешно села и натянула сорочку. Впервые с тех пор, как они стали любовниками, Мэлди почувствовала острый укол стыда. Они позволили страсти одержать над собой верх, бросить их в объятия друг друга, когда между ними осталось еще так много недосказанных слов, нерешенных затруднений и вопросов, не нашедших ответа. Она вспомнила, что не знает даже, почему он отправился за ней. Теперь, когда утих жар в крови, Мэлди испугалась, что серьезно ошиблась в суждениях. Отведав напоследок страсти, не заглушить боль разбитого сердца, а именно это ждет Мэлди, если Балфур пришел лишь за тем, чтобы переспать с ней.
– Думаешь обо мне самое плохое, не так ли? – спросил Балфур, сев и завернувшись в плед. – Поверь на слово, любимая, я бы не пустился в столь долгий путь лишь для того, чтобы немного поваляться на травке, как бы это ни было приятно.
– Прости, – пробормотала она, послав ему слабую улыбку. – Я, как всегда, сделала то, что захотела, а уж потом, после того как бросилась очертя голову, отрезав все пути назад, остановилась, чтобы подумать, правильно ли я поступила, благоразумно ли.
Балфур притянул ее в свои объятия.
– О да, что есть, то есть.
– Я предала тебя.
– Нет, хотя сначала я и сам так думал. Хотел бы я найти слова, чтобы выразить, как сильно сожалею о той боли, что причинил тебе своим недоверием, но то, что ты сделала, не было предательством. Ты не выдала ни единой моей тайны и не причинила мне вреда. Даже в малейшей мере не пошла против меня или моего клана. Ты всего лишь лгала.
Мэлди в изумлении уставилась на Балфура:
– Всего лишь?
– Да. И кстати, у тебя это прескверно получалось. Непросто тебе было следить за языком: не проболтаться о правде и притом не завраться. Ты отделывалась полуправдой или вовсе уходила от ответа. – Балфур лениво приглаживал ее непослушную гриву, зная, что это бесполезно, но не мог остановиться – уж очень приятно было прикасаться к густым мягким волосам. – Когда я успокоился настолько, чтобы умерить гнев и боль, то внимательно обдумал все, что ты сказала. Я размышлял над каждым нашим разговором и каждым ответом, что ты давала на мои вопросы. Если ты и солгала, то лишь для того, чтобы скрыть правду. Ты не хотела, чтобы я узнал, кто твой отец. И была права. Узнай я об этом, никогда бы не доверился тебе, не поверил бы, что ты не стараешься помочь ему. – Балфур покачал головой. – Я знаю, несправедливо возлагать на дитя вину за деяния отца, матери или еще какой родни. Однако ж, если бы выяснилось, что в тебе течет кровь Битона, я именно так бы и поступил.
– Ты не можешь винить себя за это после всех злодеяний Битона. – Мэлди протянула руку, чтобы погладить любимого по щеке. Словами не выразить, как она радовалась, что Балфур простил ее за обман и даже понял, почему ей пришлось к нему прибегнуть. – Я так мало рассказала тебе про себя, что ты просто никак не мог определиться, виновна я или нет. А поверил бы ты, если б я призналась, что жажду убить этого человека, что я приехала, чтобы исполнить клятву отомстить?
Балфур поморщился:
– Нет. Трудно поверить, что ребенок станет убивать собственного отца, даже такого ублюдка, как Битон. Еще труднее поверить, что это может сделать такая крошечная девчушка, как ты.
– Мне почти удалось, – заспорила Мэлди, в ней взыграла гордость, но потом она вздохнула: – Наверное, даже к лучшему, что ничего не вышло.
– Невзирая на твою клятву умирающей матери и то обстоятельство, что Битон заслуживал смерти, да, вероятно, это к лучшему. Хоть он и был бессердечным негодяем, его гибель не стоила твоей бессмертной души. Сначала я не был уверен, что тебе будет труднее простить: то, что я лишил тебя мести или что убил твоего отца. – Он подавил порыв запечатлеть на ее губах быстрый поцелуй, понимая, что многое еще нужно обсудить, прежде чем ими вновь овладеет страсть. – А потом у меня появилась надежда, что ты не станешь винить меня ни за то, ни за другое.
– Ни то ни другое меня не волнует. – Она теснее прильнула к нему, наслаждаясь ощущением обнимающих ее сильных рук. – Я узнала жестокую правду о матери. Маргарет я нисколько не заботила. С самого моего рождения она видела мне лишь одно предназначение – отомстить за ее поруганную честь. И она только обрадовалась бы, превратись я в шлюху, тогда бы ей не пришлось так тяжело работать, но смерти Битона ей хотелось намного больше. Думаю, я всегда знала правду, но неосознанно гнала ее прочь, слишком уж она болезненна. И даже когда я не могла уже отрицать истину, все равно старалась не думать о ней, потому как не хотела давать волю тем ужасным чувствам, что она будила во мне.
Балфур чуть крепче прижал Мэлди к себе, зная: что бы он ни сказал, это не облегчит ее боль.
– Знаешь, Мэлди, это они, Маргарет и Битон, лишились самого главного. Они отказались от радости иметь ребенка, который любил бы их, каким любой родитель мог бы гордиться. – Он улыбнулся, заметив, что она залилась румянцем, даже мочки ушей порозовели. – Боюсь, родню мы не выбираем. Печально, что тебе достались такие бессердечные родители, но из этой грязи выросла чистая и прекрасная роза, столь же совершенная душой, как и телом.
– Думаю, тебе лучше перестать говорить со мной так по-доброму, – произнесла Мэлди, голос ее дрожал, пока она пыталась совладать с нахлынувшими чувствами. – Странно, но, кажется, я близка к тому, чтобы разрыдаться.