Только после того, как этот факт укоренился в общественном сознании, внимание полностью переключилось на опасность, нависшую над Лондоном. Девонширский парк был практически на карантине. Все, кто мог уехать, сделали это, а те, кто остался, были ограничены своим районом и получали провизию по определенной системе. Новая чума быстро распространялась.
Более чем в одном квартале было предложено уничтожить все дома в определенных районах, а землю тщательно очистить и продезинфицировать. Это означало бы потерю многих миллионов, но в момент всеобщего страха Лондон это не волновало.
К концу недели на лечении находилось семь тысяч случаев новой формы дифтерии. В день поступало более тысячи пациентов. Девонширский парк был практически безлюден, за исключением бедных кварталов, откуда поступали пострадавшие. Казалось странным видеть прекрасные дома, брошенные на произвол судьбы первым посетителем, у которого хватило смелости войти в них. Девонширский парк был сам по себе пораженным королевством, в котором царила коммуна всеобщего страха.
Предприимчивые журналисты проникали в запретную зону и писали о ней статьи. Один из них, смелее других, провел сутки в одном из этих заброшенных дворцов и передал свои ощущения прессе. Через несколько часов большинство вилл были снова заселены! В трущобах были десятки мужчин и женщин, которые не испытывали ни малейшего страха перед болезнью, они были слишком хорошо знакомы с ней, и они ползли на запад в поисках убежища. Благоухающий рай превратился в подобие земли Тома Тиддлера, огромного поместья в Чансери.
Никто не беспокоился, жильцы были заняты поиском чистых помещений в других местах, владельцы недвижимости боролись с общественным мнением, чтобы сохранить то, что во многих случаях было их единственным источником дохода. Если бы Девонширский парк пришлось сровнять с землей, многие состоятельные люди были бы разорены.
Прошла почти половина первой недели, прежде чем до Хьюберта в полной мере дошло это ненормальное положение дел. Он был измучен, издерган, измотан недосыпанием, но как бы он ни устал, он не мог не заметить количества бедных пациентов, которые регулярно появлялись на террасе домов, которые теперь составляли больницу. Было в них что-то такое, что наводило на мысль о каком-нибудь другом районе, а не о Девоншир-парке.
– Что это значит, Уокер? – спросил он одного из своих врачей.
Уокер только что пришел с часовой прогулки, разгоряченный и возбужденный.
– Это настоящий скандал, – кричал он. – Полиция нас вообще сторонится. Я только что был в участке, и мне сказали, что удержать грамотных полицейских в округе – дело нелегкое. Вдоль Фринтон-Хилл и Эверсли-Гарденс дома переполнены отбросами. Они перебрались сюда из Ист-Энда и делают некоторые из этих великолепных резиденций непригодными для жизни.
Хьюберт с трудом надел шляпу и пальто и вышел на улицу. Все было именно так, как говорил Уокер. Здесь был прекрасный дом с конюшнями, теплицами и тому подобным, а теперь его занимал настоящий Уайтчепел1 в его худшем проявлении. На лужайке играла группа грязных детей, а из верхнего окна высунулась женщина с накопленной неделями грязью на лице. Цветочные клумбы были вытоптаны, а по газону бродила пара ослов.
Хьюберт подошел к дому, разгоряченный. Двое мужчин расположились на паре сафьяновых кресел и курили замызганные трубки. Они с вялым любопытством разглядывали новоприбывшего. Похоже, они вполне осознавали, что являются абсолютными хозяевами положения.
– Что вы здесь делаете? – спросил Хьюберт.
– Если ты хозяин, то все в порядке, – был ответ. – Если нет, то смотри и радуйся. Мы знаем, с какой стороны намазывать хлеб маслом.
Ему ничего не оставалось, как согласиться с этим философским предложением. Хьюберт проглотил свое нарастающее негодование и ушел. По дороге встречались и другие свидетельства вторжения оборванцев. То тут, то там дома были закрыты, жалюзи опущены, но это было скорее исключением, чем правилом.
Хьюберт пошел прочь, пока не нашел кэб, и был доставлен в Скотланд-Ярд в состоянии крайнего возмущения. Его вид весьма удивил тамошних чиновников.
– Мы были очень заняты, – сказал старший инспектор, – но дело будет рассмотрено. Вчера здесь был доктор Лейбл, и по его предложению мы проводим электролечение всего личного состава – своего рода электрическое закаливание горла. Доктор утверждает, что его недавнее лечение так же эффективно против дифтерии, как вакцинация против оспы. Об этом сегодня пишут все газеты. Завтра весь Лондон будет сходить с ума по новому методу лечения.
Хьюберт задумчиво кивнул. Лечение электричеством представлялось правильным. Лейбл показал ему, какой эффект оказало применение тока на кишащую массу материала, взятого из разреза дороги. Он размышлял об этом до тех пор, пока не заснул в кэбе на обратном пути к своим изнурительным трудам.
*****
Лондон с восторгом встретил новое средство. Лечение горла электрическим током не новинка. В данном случае оно было простым и безболезненным, и его гарантировал один из популярных героев времени. За неделю до этого Лейбла считали сумасбродом и причудливым фанатиком, теперь же люди готовы были присягнуть ему. Разве он не предсказывал эту мерзкую болезнь в течение многих лет, и разве он не был единственным человеком, у которого было лекарство? К тому же император Астурии быстро шел на поправку.
Если бы Лейбл приказал народу стоять на голове по часу в день, как подобает государю, он бы с радостью это сделал. Каждый частный врач и каждое государственное учреждение работали до изнеможения. К концу десяти дней практически весь Лондон был излечен. Теперь ничего не оставалось, как терпеливо ждать результата.
Прошла еще неделя, и вдруг наплыв больных стал спадать. В конце второй недели средний уровень заболеваемости снизился до восьмидесяти случаев в день. На семнадцатый и восемнадцатый день было всего четыре случая, и в каждом случае это были пациенты, которые не поддались лечению.
С бедствием было покончено. Прошло два дня, и новых случаев не было. За некоторое время до этого в Девоншир-парк нагрянул многочисленный отряд полиции и выпроводил всех обитателей трущоб из их роскошных кварталов. Некоторые из смелых обитателей этого некогда излюбленного места начинали возвращаться. Теперь, когда они были привиты, опасаться было нечего.
Но Лейблу было что сказать по этому поводу. Он чувствовал, что теперь он может действовать свободно, его царственный пациент был практически в его власти. Парламент учредил серьезную Королевскую комиссию, которая должна была сразу же тщательно разобраться в этом вопросе.
– И я буду первым свидетелем, которого вызовут, – усмехнулся он Хьюберту, когда тот сидел с огромным немцем и курил заслуженную сигару. – Мне предстоит кое-что рассказать.
Он покачал своей большой головой и улыбнулся. Напряжение последних нескольких недель, похоже, ничуть не сказалось на нем.
– Меня тоже вызвали, – сказал Хьюберт. – Но вы же не предлагаете разрушить эти прекрасные дома?
– Я ничего не предлагаю. Я собираюсь ограничиться фактами. В одной из реклам вашего патентованного лекарства говорится, что электричество – это жизнь. Никогда не было сказано более верного слова. Что спасло Лондон от великого бедствия? Электричество. Что убивает эту новую болезнь и делает ее бессильной? Электричество. А что является великим средством для борьбы с грязью и нечистотами, когда они существуют в больших количествах? Всегда электричество. Раньше этого не делали по причине дороговизны, но посмотрите на последствия! Так или иначе, решение этого вопроса обойдется Лондону в 2 000 000 фунтов стерлингов. А я попросил лишь чуть больше трети. Подождите, пока вы услышите, что я скажу!
*****
Естественно, наибольший интерес вызвали первые заседания Комиссии. Несколько напыщенный председатель был готов задействовать Лейбла для собственного прославления и самоутверждения. Но большой немец не хотел ничего подобного. С самого начала он господствовал в Комиссии, он давал показания по-своему, он говорил о фактах так, как считал нужным. И, в конце концов, он был единственным человеком, имевшим практические знания о предмете расследования.
– Вы собираетесь разрушить дома? – спросил один из заинтересованных членов комиссии.
– Ничего подобного, – прорычал Лейбл. – Ни одного свинарника. Если вы спросите меня, что такое электричество, я не смогу вам ответить. Это природная сила, которую мы пока не понимаем. Первоначально она использовалась для очистки сточных вод, но от нее отказались как от слишком дорогостоящей. Вы – самая богатая страна в мире и одна из самых густонаселенных. И все же вы покрываете землю домами, построенными на скорую руку, в стоки которых зачастую приходится заглядывать. И единственный способ обнаружить это – когда разразится эпидемия. Все слишком дорого. Вы будете жителями империи, построенной "на скорую руку". А ваши местные власти примут какую-нибудь дешевую систему, а потом улыбнутся налогоплательщикам и вызовут аплодисменты. Электричество спасет от всех опасностей. Сначала это дорого, но в долгосрочной перспективе будет намного дешевле.
– Будьте добры, переходите к делу, – предложил председатель.
Лейбл снисходительно улыбнулся. Он был похож на школьного учителя, обращающегося к группе маленьких мальчиков.
– Средство простое, – сказал он. – Я предлагаю установить несколько проводов на 10 000 вольт, которые будут разряжать свой ток в землю то тут, то там на пораженной территории. Прививка от болезни – это, конечно, хорошо, но она не постоянна, и всегда есть опасность, пока остается ее источник. Я предлагаю устранить зло. Не спрашивайте меня, что это за процесс, не спрашивайте меня, какое чудесное действие происходит. Я знаю только, что некое чудесное устройство приступает к работе, и огромная куча живой заразы становится безопасной и безвредной, как чистая вода. И я хочу этого сейчас, мне не нужны долгие заседания, отчеты и обсуждения. Позвольте мне заняться лечением, а после этого вы можете говорить и сидеть сколько угодно.