– Здравия желаю, товарищ подполковник! Прибыл в ваше распоряжение!
– Садись, Серега! Молодец, что прибыл.
– Фарид Алиевич, а что со связью? Якубовский в ярости, связи нет!
– Серега, со связью все нормально, я просто выключил станцию.
– Фарид Алиевич, но как же так?! Меня с дерьмом сожрут за отсутствие связи!
– Серега, не ссы! Меня эти долб…бы из Ханкалы достали! Ахмедова убили, меня едва не достали, зайчиком скакал, чтобы пулю в ж. у не получить, а эти вожди: «Вперед, давай!». Куда вперед?! Соседа слева нет, справа нет, плана нет, взаимодействия нет, а орут «Давай!». Я что, должен завести вглубь Грозного всю свою бригаду и положить, как 131 бригаду в Новый Год? Пусть вначале разберутся, кто, куда и когда идет, а потом кричат «Давай!».
Я был очень обижен на Каибова за такую подставу, но поразмыслив, признал его правоту. Крики начальства я переживу, а если положим людей, их уже не вернешь.
Вызвали в Грозный НШ 3 мсб капитана Китлаева. Приехал, заявил Каибову:
– Не хочу быть третьим комбатом за месяц, лучше уволюсь!
И уехал в бригаду. Я лично с ним разговаривал:
– Слушай, как же так? Ты же начальник штаба, батальон здесь, а ты уезжаешь?
– Я не хочу быть третьим комбатом за месяц! Уволюсь на хрен!
– А чем будешь на гражданке заниматься?
– У меня отец стоматолог. Давно зовет к себе работать.
Когда мы приехали в ППД, я встретил Китлаева в штабе бригады.
– Ну ты как, увольняешься?
– Нет, я служу дальше!
С 3 мсб сложилась парадоксальная ситуация: комбат и замкомбата погибли, НШ отказался командовать и уехал в ППД, замполит батальона майор Салманов изначально оставался в ППД, старшим от штаба. Зампотех батальона майор Сатандулаев сидел в Ханкале и принимал технику. Он сказал, что не может все бросить и ехать в Грозный принимать батальон. Каибов после двух дней сидения в больничном комплексе тоже решил, что с него хватит и уехал в Ханкалу. В Грозном осталась командовать батальоном троица: зам. нач. оперотдела майор Шишов, я – начальник связи и особист.
Мы заняли под свой штаб пустующий дом, БМП-КШ загнали во двор, кинул вынос в дом, чтобы далеко не бегать. Вызывает меня Шишов:
– Серж, тебя посыльный из третьей роты ищет.
– И что он хочет?
– В третьей роте связи нет по «Историку».
– Ничего удивительного. Или аккумулятор сел, или гарнитуру оторвали.
– Сходи к ним, разберись.
– Добро, пусть мне дадут бамбука какого-нибудь. Я Р-159 с «Историком» сразу возьму, если что, им оставлю рабочую, а неисправную заберу.
– Хорошо, давай.
Солдат взял Р-159 с «Историком» за спину, на грудь АК-74, я взял АКСУ. Спрашиваю у посыльного:
– Где ваши стоят?
– Там! – и машет рукой в сторону Ханкалы.
Более точного описания места дислокации я от него не добился. И мы пошли. Прошли два квартала, никого нет. Где они – хрен его знает. Дошли до крупной перпендикулярной улицы, я точно помню, мы её переезжали, когда из Ханкалы на больничку шли. Решили вправо пойти. Прошли квартал – никого. Ни местных, ни боевиков, ни наших. Я начинаю понимать, что тут что-то не так и в этот момент за спиной раздается рев движка БМП. Мы с солдатиком оборачиваемся – дорогу пересекает колонна БМП, а на перекрестке, который мы прошли, стоят два боевика в полной экипировке чеченской гвардии. И смотрят тоже на колонну БМП. «Мой сердце ёкнул и на пятка апустылся» – это наиболее точное описание моего состояния. Мы присели, пригнулись. Живыми в плен лучше не попадать – это я знал точно. Плюс захват «Историка» – и боевики будут слушать все наши переговоры. Завалить боевиков из двух стволов в упор со спины по идее можно, но на точность солдата рассчитывать не приходилось, и неизвестно, сколько их из ближайшей подворотни вылезет. Но Бог миловал, боевики посмотрели на колонну БМП и ушли, не обернувшись в нашу сторону. Мы перебежали на другую сторону улицы и легким бегом, вращая головой в разные стороны, приблизились к перекрестку, на который выходили боевики. Высунув морду из-за угла, я осмотрелся. Вроде никого. Перед нами лужа, дна не видно, длиной метров восемь. Я обернулся к солдату:
– По команде вперед стартуем и через лужу со всех лап летим к дороге, по которой прошла БМП. Это уже наша зона ответственности.
– Понял!
И мы побежали. Не скажу, что прошел по воде, аки посуху, но дна лужи мои ноги не касались. Во всяком случае, мне так казалось. Вернулись к себе, глаза круглоугольные, адреналин кипит, нас потряхивает. Шишов спрашивает:
– Ну что со связью в третьей роте?
– Не знаю! Где этот посыльный?! Я ему сейчас покажу, как дорогу объяснять!
– Да что случилось?!
– Все нормально, Сереж. Пошли в плен сдаваться – так и то не взяли! Сказали, что такие им не нужны!
– А серьезно?
Я рассказал, как было дело. Он только головой покачал – слов не было, даже нецензурных.
В один прекрасный день приходит Серега Шишов в штаб и говорит:
– Там боевики приехали с белым флагом на перекресток.
– И что хотят?
– Сказали, что нашу бригаду знают и уважают. Что мы воюем, но не грабим. Предлагают раздел территории – наша улица, улица справа и улица слева – это наша территория. Они к нам не лезут. Если кто полез – можно валить наглухо, с их стороны претензий не будет. Но и мы за эти границы не должны вылазить. Вылезем – тоже могут завалить.
– Сереж, у нас с тобой какая задача? Обеспечить движение колонн по нашей улице?
– Да.
– Тогда какой смысл нам ломать копья? Эти суки во главе с заместителем министра МВД Голубцом, алкаш долбаный, все проср…ли, а мы должны отдуваться? Я предлагаю договориться. Но сам понимаешь, без одобрения особиста мы рискуем стать фигурантами уголовного дела с неясными перспективами.
– Володя в курсе, сказал примерно то же самое, что и ты. Так что добро получено.
– Тогда давай договариваться конкретно. А то вчера местный саксаул с козой полез в город соседнего дома – там трава лучше. А то, что там растяжек наставили сначала боевики, а потом мы, он не знал. Ну и рванула РГД. Его осколками посекло, правда несильно. Оказали мед. помощь и отправили восвояси. За таких мы тоже отвечать не будем – пусть они их на своем языке инструктируют, авось поймут.
А герой обороны Грозного генерал-лейтенант Голубец все пять дней, пока не сняли осаду со штаба, лежал пьяный в умат, просыпаясь только для того, чтобы крикнуть «Все ко мне!», найти на столе очередную бутылку водки, ополовинить её и упасть спать дальше. Ребята рассказывали, что водку ему подсовывали специально, иначе с его командованием ситуация могла выйти из-под контроля. У него же мозгов нет, скажет «Огонь» и будут стрелять солдаты. А в кого и куда – ему наплевать. Поэтому и пролежал в коме все это время, больше пользы было.
Во время сидения на больничном комплексе к нам прибилось несколько офицеров штаба округа. Их вообще кинули в Грозный «для координации действий» без всяких средств связи и сопровождения. Мы честно поделились сухпаем, водой, одеялами. Пару дней кантовались вместе. А на осенней проверке, на строевом смотре бригады подходит проверяющий, смотрит на меня и спрашивает:
– В Грозном на больничном комплексе был?
– Был.
– Оценка «отлично».
Так что добро никогда не пропадает даром. А пока мы сидели в Грозном, пропуская машины туда и обратно. Дисциплину старались держать жесткую, малейшая оплошность вела к непредсказуемым последствиям. Одного бойца из первой роты сами бойцы отмудохали по полной программе – полез воровать в пустой дом. Нанесение легких телесных повреждений сопровождалось приговариванием: «Мы – Железная Бригада, мы – воюем, мы – не грабим!»
Приходит посыльный:
– Там опять боевики приехали. С белым флагом.
– И что хотят?
– Старшего просили позвать.
– Сейчас идем.
На перекресток пошли мы с Шишовым, особист остался в штабе.
– Добрый день!
– Салам алейкум!
– Что случилось?
– Ваши солдаты сказали, что голодные. Мы им поесть привезли.
Мы медленно выпали в осадок. Боевики нам еду привезли! Ахренеть! С едой ситуация была не самая лучшая – сухпай был, но мы сидели на нем уже две недели и он сильно приелся. Горячую пишу мы не видели со времен Ханкалы и никто не собирался нам её готовить.
Тем временем боевики выгрузили из УАЗика печенье, конфеты, вафли, фрукты… Все явно импортного производства. Ладно, раз такое дело, будем ответный дар делать – оставаться в долгу не хотелось.
– Ребята, а вам что надо? Мы только оружие и боеприпасы не готовы менять.
– Командир, если можно, бензина дай!
– Сколько?
– Канистра. Если две дашь, совсем хорошо будет.
Шишов посмотрел на меня. Техника связи в большинстве своем на бензиновых машинах, с бензином проблем нет. Я кивнул. Надо сказать, что ходили мы горных штормовках без знаков различия, на голове или кепи без звездочек, или бандана из медицинской косынки.
– Завтра приезжай – будет бензин.
– А сейчас?
– Сейчас нет. В смысле бензина нет. Позвоним – привезут.
– Хорошо. До завтра!
– До завтра!
На следующий день отдали две канистры бензина, получили еще одну порцию продуктов. Продукты раздали солдатам – радовались, как маленькие дети.
Все было прекрасно до того дня, когда большие начальники подписали соглашение о перемирии с боевиками. В общих чертах оно гласило о том, что стрелять больше нельзя, всех задержанных надо отпустить и больше задерживать боевиков нельзя. Вот такой парадокс – стрелять, если припрет можно, а задерживать – нет. Мы как всегда мирно сидели в доме, который был нашим штабом и занимались каждый своим делом.
Влетает солдат:
– Там! Боевики приехали! Много! Злые!
Переглянулись с Шишовым – пошли посмотреть. Н-да, лучше бы не смотрели. На перекрестке стоит три джипа боевиков с пулеметами на турелях, толпа человек 20, перекресток блокирован боевиками и взяты под прицел все наши огневые точки из мешков с песком, БМП под прицелом РПГ держат еще три джигита.