– Этого никогда не будет, – засмеялся тогда Костя.
– Почему? – Але хотелось услышать, что он тоже умрет без нее. Дурочка была.
– Потому что нам обоим хорошо вместе, и это нужно ценить, – объяснил Костя.
Она старалась, чтобы им было хорошо вместе. Она одна проводила с ребенком бессонные ночи. Конечно, он шел работать, а она могла выспаться днем, но Костя ее самоотверженность ценил.
Кажется, она задремала. И, очнувшись, не могла понять, почему так тошно, противно.
Из-за Киры.
Зря Аля сказала и подруге, и папе, что не виделась с Денисом. Ничего особенного в той встрече не было. Ее разыскал бывший жених, что здесь ужасного?
Его потом убили, но она-то здесь при чем?
В то утро она вышла во двор с Данилкой одна. Леся готовила обед, Аля сама предложила погулять с ребенком. Она даже не посмотрела на мужчину, сидевшего на лавочке у детской площадки.
Денис смотрел не на нее, он смотрел на Данилку.
Она остолбенела тогда. Даже не испугалась, просто впала в ступор.
Ее можно понять. Муж на виду у собственной конторы в обед гуляет с какой-то девкой, теперь еще бывший жених явился.
Нужно было сказать ему, чтобы отправлялся к черту, но Аля молча схватила сына и бросилась назад к подъезду.
– Дождь собирается, – объяснила она Лесе.
Дождь так и не пошел. После обеда с ребенком во двор вышла няня, но Дениса уже не было, Аля из окна тщательно осмотрела двор.
Денис ничего знать не мог, но береженого бог бережет.
Аля решительно поднялась, отправилась в ванную, подкрасилась, оделась и крикнула Лесе:
– Я уеду ненадолго.
Света перезвонила через два часа и сразу начала объяснять, что едва ли сможет сообщить Маше что-то интересное.
– Мы ничего не знали, правда, – говорила женщина. – Ходили какие-то слухи, начальство шепталось, а мы толком ничего не знали. И Денис к этому отношения не имел, это точно. У нас уволилось несколько человек, но я даже не уверена, что все уволились из-за той истории. Зарплаты у нас сами знаете какие. Раньше нам приплачивали немного, а потом и этого не стало…
– У вас работал Сергей Тополев, – напомнила Маша. – Помните такого?
– Сережа? Помню, – в трубке послышался автомобильный гудок, шум. Света, по-видимому, шла по улице.
– Он тоже тогда уволился?
– Да. Но он точно к деньгам отношения не имел. Он тогда в аспирантуре учился…
– И ушел, не окончив аспирантуру?
– Ой, да так многие делают! Подворачивается хорошая работа, и уходят. Защититься и потом можно, а хорошую работу найти трудно.
Уже было ясно, что ничего полезного Света не расскажет, но Маша тянула, не прощалась и наконец догадалась попросить:
– Вы мне не можете дать телефон кого-нибудь, кто связан с той историей?
Женщина задумалась, Маша слышала в трубке неровное дыхание.
– Я сейчас на работу еду. Попробую найти чей-нибудь телефон, – пообещала Света и напомнила: – Но это было очень давно, и к Денису отношения не имело, правда.
Маше очень хотелось спросить, имело ли «это» отношение к Павлу, но она не спросила.
Павел злился, когда она заговаривала о событиях на кафедре. Виду не подавал, но она чувствовала.
«Подлец твой муж…»
Ждать очередного звонка было тошно, Маша позвонила тете.
– Поедешь цветы полить? – спросила Лена. – Если не хочется, я съезжу.
– Ты не на работе? – удивилась Маша.
– Решила прогулять, – засмеялась тетя.
– Лен, – осторожно спросила Маша. – Ты… не заболела?
В семье болели все, кроме Лены. Простужалась и лежала с температурой мама. Простужался и продолжал ходить на работу папа. Каждую зиму кашляла Маша, и родители боялись пропустить у нее воспаление легких.
Лена на нездоровье никогда не жаловалась, только после развода с дядей позвонила однажды и сказала, что в больнице. В больнице она пробыла тогда недолго, выписалась, хотя врачи отговаривали. У нее был тяжелый сердечный приступ.
Мама плакала, переживала за сестру и не могла понять, почему она не говорила, что у нее болит сердце. А папа сказал тогда мудрую и парадоксально верную фразу: больные люди не жалуются, жалуются здоровые.
А ведь внешне казалось, что развод тетя пережила спокойно. Побледнела немного, похудела, хотя и до этого лишним весом не отличалась.
Маша хорошо помнила, как закончилась Ленина замужняя жизнь. Как в анекдоте. Родители были в очередной командировке, должны были приехать утром, а приехали накануне вечером – им в последний момент удалось поменять билеты.
Сюрприз для Маши был огромный, она обнимала маму и только что не прыгала от радости. Лена тогда сразу засобиралась, она тоже соскучилась по собственному дому и собственному мужу, почему-то дядя Гена никогда Лену с Машей не навещал. Но это Маша отметила уже потом, когда дядя перестал быть дядей.
Лена уехала и вернулась ровно через час и потом несколько дней жила с ними. Все обсуждали только родительскую командировку и Машины успехи, и Лена обсуждала, и выводы Маша сделала только потом, через некоторое время. Тогда она и почувствовала себя по-настоящему взрослой.
– Не заболела. – Тете разговоры о собственном здоровье не нравились. – Так что с цветами?
– Я съезжу. Лена, мы почти не видимся, – посетовала Маша.
– Я тоже часто об этом думаю, – согласилась тетя. – Приезжай ко мне. Приезжай прямо сейчас.
Прямо сейчас Маша ехать не могла, вести разговоры со Светой при тете не хотелось. Лена умна и проницательна, а Машу мучило неприятное чувство, что она делает что-то недостойное. Ясно, что к смерти Дениса события на кафедре отношения иметь не могут, и ей просто хочется удостовериться, что назвать Павла подлецом можно было только из зависти и пустой злобы. Конечно, она уверена, что Павел самый лучший человек на свете! Но… ей почему-то очень хочется в этом еще раз убедиться.
– Жду звонка, – с сожалением отказалась Маша. – Давай в другой раз.
– Ты не видела Алиного сынишку? – неожиданно спросила Лена.
– Нет, – удивилась Маша. – Почему ты вдруг о ней вспомнила?
– Недавно встретила Анатолия Михайловича, – с заминкой объяснила тетя.
– А…
– Как удивительно, вы так дружили в детстве и совершенно разошлись сейчас.
– Я сама этого не понимаю. У меня было такое чувство, что я навязываюсь и Кире, и Але.
– Кире многое пришлось пережить.
– Да. Но она не хотела меня видеть.
– Знаешь, мне всегда казалось, что Кира из вас самая сильная. У нее всегда были какие-то хулиганские наклонности. Помнишь?
– Помню, – засмеялась Маша.
Киру часто тянуло делать то, чего лучше не делать. Однажды она уговорила подруг залезть на стройку. Недалеко от школы возводили новый дом. Дома тогда еще не было, только огромный котлован и жуткая грязь вокруг. Ничего интересного на стройке они не нашли, но плохо было то, что их поймала охрана. Им грозили полицией, но в конце концов позвонили родителям. Вызволяла арестанток как раз Лена.
– Она казалась сильной, а сломалась сразу.
Маша никогда не думала, что подруга «сломалась». Маша обижалась и ничем Кире не помогла.
Думать об этом было неприятно, и Маша спросила:
– Аля тоже сломалась?
– Аля совсем другое дело. Избалованная капризная девочка. А вот то, что она от вас отделилась, как раз странно. У нее все отлично, хороший муж, ребенок. Мне казалось, она должна гордиться своим положением.
– Хвастаться? – улыбнулась Маша.
– Можно и так сказать.
– Выходит, нашла других, перед которыми можно гордиться. А ты о ней невысокого мнения.
– Аля всегда была хвастунишкой, а я этого не люблю.
– Но в детстве у нее действительно были вещи, на которые у наших родителей денег не хватало.
– Думаю, что вещи здесь ни при чем. Это характер. Впрочем, я предвзята, ты меня не слушай. Просто Аля мне не очень нравилась.
Поговорив с тетей, Маша сходила в магазин, хотела включить пылесос, но побоялась прослушать звонок, и ограничилась стиркой.
Света позвонила почти перед самым приходом Павла.
– Нашла телефон Ольги Сергеевны Приходько, – с сомнением сказала Света. – Она уволилась тогда первой. И с Денисом они почти дружили, хотя она намного старше. Попробуйте ей позвонить.
Маша поблагодарила, отгоняя нехорошее, тоскливое предчувствие. Стало не то чтобы страшно, а как-то не по себе.
Нужно было бросить глупую и ненужную затею, но она все-таки позвонила незнакомой женщине. Телефон Ольги Сергеевны Приходько не отвечал.
К середине дня потеплело. На солнце было совсем жарко, Кира шагнула поближе к ограде кладбища, под тень пыльных кустов сирени.
– Как ты угадала, что сюда приходил твой брат? – Николай шагнул следом, наморщил лоб. Кира уже знала, что лоб он морщит, когда чего-то активно не понимает. – Он был сентиментальным?
– Он не был сентиментальным, – обиделась за брата Кира и почувствовала, что тоже морщит лоб. – Он был нормальным, как все. Но он не мог продолжать жить, не… не попрощавшись, что ли.
То, что она говорила, даже ей не было до конца понятно, но Николай, кажется, понял.
– Поехали? – Он чуть потянул ее в сторону машины.
Она покачала головой – подожди, и опять тяжело вздохнула:
– Девушка была беременна.
С растущего рядом тополя взлетела птица. Кира проводила ее взглядом и замерла – птица оказалась сорокой. Она сто лет не видела сорок. Листва зашуршала снова, и рядом с первой сорокой очутилась вторая. Кира когда-то читала, что сороки живут парами.
Нормальные люди тоже живут парами. Правда, сейчас другие нормы, и пары чаще расходятся, чем продолжают жить вместе.
– Брат девушки не мог за нее отомстить, это точно. Он придурок и трус. Я это еще с суда помню. А недавно с учительницей его разговаривала, она то же самое сказала.
Сороки о чем-то побранились, улетели.
– Учительница к тому же их соседка. Говорит, постоянного парня у Нади не было.
– Девушка вряд ли докладывала о своих парнях учительнице, – серьезно заметил Николай.