– Нет, – с горечью призналась Кира.
Она ничего не знала про брата.
Она несколько лет ничего не хотела о нем знать.
Кира убрала мобильный в сумку, покачалась в кресле.
Для их семьи проведение генетической экспертизы было чем-то чуждым, невозможным. В их семье от детей никто не отказывался, в их семье все друг друга любили.
Только она на какое-то время перестала любить Дениса.
Об экспертизе мог попросить кто-нибудь из Денискиных знакомых…
У самого-то у него не могли появиться сомнительные дети, раз он был в местах, достаточно отдаленных.
Кира резко выпрямилась в кресле и замерла.
«Остановись, – осекла она себя. – Однажды уже нарисовала себе детектив. С Викой. А оказалось все банально просто».
Марина вышла проводить клиентку, Кира дежурно похвалила стрижку.
Денис разглядывал их детские фотографии…
Не может быть!
До ареста у него не было другой девушки, кроме Альки…
Кира опять схватила телефон, еле дождалась, когда Маша ответит.
– Маш, когда у Альки родился ребенок?
Маша вспомнила, назвала число.
– Ты представляешь, – с обидой сказала подруга, – она мне даже не говорила, когда должна родить. Сказала, что сын родился, только через месяц. Я тогда позвонила просто так, поболтать, она и сказала, что сыну уже месяц.
Кира прикинула, ребенок вполне мог быть Дениса.
– Ты его вчера разглядела, Данилу?
– Ну… – замялась Маша и ахнула: – Денис?..
– Денис разглядывал детские фотки, – напомнила Кира. – Помнишь, альбом лежал раскрытый?
– Аля не хотела со мной встречаться, – начала рассуждать подруга. – Я просила ее прислать фотки малыша, она не прислала.
– А мужа ее ты видела? – нетерпеливо перебила Кира.
– Ты его тоже видела, – напомнила Маша. – Он к Алькиному папе приходил, мы с ним у них дома сталкивались. Вспомни, мы не один раз его видели. Темненький такой. В нем азиатское что-то.
В маленьком Даниле не было ничего азиатского. Или было?
– Мне сейчас позвонил сосед. Денис интересовался у него генетической экспертизой. У соседа родственник эксперт или что-то в этом роде.
Маша помолчала и тихо посоветовала:
– Не лезь в это дело. Ребенку лучше не будет, только хуже. У него есть мать и отец, а как там на самом деле, не наше дело.
– Ладно, Маш, пока! – не стала возражать Кира.
Запирая салон, она не смотрела на стоящие рядом машины. Знала, что ее ждут. Иначе и быть не может.
Она повторяет печальный опыт миллионов обманутых женщин.
Рядом с салоном Коля припарковаться не смог, но Кира даже на секунду не занервничала, проходя мимо ровно стоящих машин, и наконец нашла «Тойоту».
Николай что-то читал в телефоне. Кира села рядом с ним, потерла виски.
– Я по тебе скучал, – серьезно сказал он и скупо улыбнулся.
– Я по тебе тоже, – так же серьезно ответила Кира.
Она всегда будет ему верить. Вопреки всему.
– Коля, давай сначала в центр заедем. – Она назвала адрес и объяснила: – Это недалеко от моего дома. То есть от родительского.
– Зачем? – Он вырулил на дорогу, остановился у «зебры», пропуская пожилую даму.
– У меня, возможно, есть племянник.
– А отец у племянника есть? – помолчав, спросил Николай.
– Есть, – кивнула Кира.
– Кира…
– Мы только посмотрим. – Она знала, он сейчас скажет примерно то же, что и Маша.
Не лезь в это дело, сделаешь только хуже ребенку.
– Посмотрим и уедем.
Николай недовольно поправил на носу очки, свернул к центру.
Кира коротко рассказала про разговор с соседом, он молча слушал.
– Давай у меня во дворе машину поставим, – предложила она. – Я же там прописана.
– Но бумаг на машину ты не оформляла, – пожал он плечами и согласился. – Давай попробуем, неохота заморачиваться с оплатой.
В ее бывший двор он заехал с дальнего конца дома.
Иван Яковлевич говорил, что в ту сторону уходил молодой человек в очках. Как раз тогда, когда убили Дениску.
Место для машины, как ни странно, нашлось.
Они медленно дошли до Алькиного нового двора, но на детской площадке никого не было. Поздно, детям пора спать.
– Коля, – не удержалась Кира на обратном пути. – Ты меня любишь?
– Да, – не глядя на нее, сказал он.
– А… почему?
– Не знаю.
Ей хотелось, чтобы он сказал что-то другое, но он только молча взял ее за руку, как маленькую.
Первые опавшие листья уже шуршали под ногами. Ветер тащил их вдоль тротуара, прибивал к гранитному бордюру.
Кира должна была чувствовать себя абсолютно счастливой, а ей было грустно.
5 сентября, понедельник
Пожалуй, это была первая ночь, которую Аля проспала сладко, как раньше. Ей стало легче, когда она призналась папе. В жизни надо полагаться на мужчин, они умнее. Мама всегда так делала, никогда сама с проблемами справиться не пыталась, звонила папе и жила спокойно.
Жаль, что Аля не все может рассказать Косте.
Муж к ней окончательно вернулся, это она чувствовала. В прошедшие выходные им было очень хорошо втроем, так им было хорошо, когда Данечка только родился. Они даже не навестили родителей, как обычно, хотелось побыть одним.
Аля проводила Костю, ласково поцеловала на прощанье. Прибежала Леся, принялась тискать Данилку, как будто не видела его месяц, а не два дня. Аля поморщилась, но промолчала.
Решила выпить вторую чашку кофе, спокойно, не отвлекаясь на ребенка, но тут зазвонил мобильный. Аля не сразу нашарила его в новой сумке. Менять сумки она не любила. Наверное, это у нее от нищего советского детства. Пока привыкнешь к новым кармашкам, замучаешься. Конечно, в соответствии с сезоном сумки менять приходилось, но она старалась не делать этого чаше нескольких раз в год.
Новую сумку, в которой сейчас она не сразу нащупала мобильный, ей подарил этой весной Костя. На Восьмое марта. Сумка была красивая, дорогая, но Аля относилась к ней с сомнением. В России даже в дорогих бутиках запросто подсунут вместо настоящей фирменной вещи китайскую подделку.
Выскочила из детской Леся, Аля мотнула головой – слышу, что звонят, и наконец нащупала телефон.
– Костя ушел? – не здороваясь, спросил папа.
– Ушел. – Аля прошла к себе в комнату, прикрыла дверь.
– Куда ты выбросила сумку?
Аля подошла с трубкой к окну, посмотрела во двор.
– В мусорный бак во дворе.
– Подальше отнести не могла? – взорвался Анатолий Михайлович.
– Папа, это безопаснее, – испуганно пролепетала Аля. На самом деле она отца не боялась. Пожалуй, его единственного во всем свете и не боялась. Его и маму. – Где еще я буду искать помойку?
– Завернуть догадалась? – уже спокойнее спросил отец.
– Конечно, – соврала Аля.
Анатолий Михайлович помолчал, она слышала, как отец дышит в трубку.
– Расскажи подробно, как ты уходила… оттуда. Вспомни каждую мелочь. – Со вчерашнего дня он разговаривал с ней зло, неприязненно, но тут смягчился. – Это очень важно.
– Почему? – Але внезапно стало тяжело дышать. Что-то напугало ее в усталом голосе отца.
– Рассказывай! – отмахнулся он.
– Ну… – Аля покосилась на дверь, почти зашептала. – В подъезде никого не было. Во дворе тоже, дождь шел…
– Во дворе тебя окликнули! – раздражаясь, перебил Анатолий Михайлович. Вот дура-то, с тоской подумал он. – Ты шла под проливным дождем! Ты привлекала внимание, понимаешь?
– Я вышла, когда дождь был слабый! – по привычке возмутилась Аля. Она всегда возмущалась, когда родители начинали ее ругать. И всегда обижалась, даже сейчас.
Дождь то стихал, то начинал лить с новой силой. Она действительно шла, когда поток воды с неба сменился противной мелкой сыпью.
– Во дворе раскачивалось дерево, тебя окликнули, – напомнил Анатолий Михайлович.
– Ну… да, – вспомнила Аля. – Там магазин какой-то, продавщицы стояли около двери. Но я к ним не пошла!
– Сколько их было? Сколько было продавщиц?
– Две, – подумав, ответила она.
«Мы видели, – говорила девочка из магазина. – Нас не спросили».
Вчера работала только одна продавщица. Где вторая? Уволилась? Заболела? Анатолий Михайлович почувствовал тоску и апатию. Он считал, что все позади, а получалось не так.
– Слушай внимательно! – устало велел он. – Если к тебе придут, говори правду. Ты там была! Ты приходила к Денису, но он тебе не открыл.
Если она начнет врать напропалую, ее расколют за минуту. В ее показаниях должно быть минимум лжи.
– Кто придет? – губы сделались непослушными, сухими. Аля облизала их.
– Полиция!
– Но… – Господи, ну зачем он ее пугает! Неужели не понимает, как ей плохо!
– Там не идиоты работают! Ты что думала, среди белого дня пройдешь незамеченной? – он чуть не добавил «идиотка», но вовремя сдержался.
Аля опять облизала губы, промолчала.
– Ты приходила к нему несколько раз! – В квартире наверняка остались ее отпечатки, и это нужно объяснить. – Он вернулся из заключения, и ты его жалела! Поняла? Ты относилась к нему как к другу, и он к тебе тоже! Ни о какой любви речи не было! Запомни!
Не хватало еще, чтобы у полиции родилась версия ревности.
– Да, папа.
Отец отключился, не попрощавшись. Аля постояла около окна, прижав трубку к щеке.
– Аля, мы идем гулять! – крикнула из прихожей Леся.
– Идите, – выходя из комнаты, разрешила Аля.
– Сумку поменяла? – заметила Леся.
Данилка прыгал, мешал няне застегнуть «молнию» на курточке.
– Даня! Стой спокойно!
– Такой ужас! – пожаловалась Аля. – Пошла вчера гулять с Даней и забыла сумку на лавке. Сразу же вернулась, а сумки нет!
– Кошмар! – Леся всплеснула руками. – А ключи? Кошелек?
– Ключи в кармане были, а кошелек я не взяла. Зачем мне деньги во дворе?
Она никогда не выходила из дома без денег и банковских карт, но няне это знать необязательно.
С сумкой получилось хорошо, папа должен быть доволен.
– Ой, как жалко сумку-то!
– Жалко, – согласилась Аля и философски заметила: – Но пусть это будет наша самая большая неприятность.