150.
Вся команда корабля — христиане, они молились Иисусу, и только Ханания начал издеваться над молящимися. Наказание последовало незамедлительно. Он был поднят на воздух и повешен на мачте вниз головой. В этом наказании можно усмотреть символическое распятие, поскольку он не признавал распятого Иисуса. На мольбы Ханании опустить его, апостол требует признания Бога Иисуса и покаяния в хуле на него. Тогда Ханания произносит длинную речь, в которой все ветхозаветные чудеса связываются с Мессией, Богом Филиппа. Бога Ханания отождествляет с Богом Саваофом (одно из обозначений иудейского Яхве). После речи Ханании Филипп признает его поверившим в Иисуса, и ангел опускает его с мачты. Здесь любопытно отметить, что обращение иудея напрямую связано не с исцелением или воскрешением, как во многих других апокрифических легендах, а с наказанием, страх перед которым по существу заставляет Хананию поверить в Иисуса.
Можно говорить об изменении психологии новообращенных христиан, у которых страх перед возмездием за неверие вытесняет надежду на спасение за совершение добрых дел. Христиане используют суеверия жителей империи, подобными рассказами принуждая их обратиться в свою веру. Моральный аспект учения Иисуса несущественен для них, важно только признание Иисуса всемогущим Богом. Эта психологическая ситуация была характерна именно для посленикейского времени, когда шло массовое обращение язычников в христианство, порой под угрозой насилия, которое оправдывалось спасением неверующих от Божия наказания. Можно думать, что в основу с крещением Ханании положен уже переработанный рассказ в IV веке, в то время как дальнейшая история с противостоянием карфагенским иудеям восходит к более раннему времени.
По прибытии в Карфаген Филипп и его спутники очень быстро избавляются от сатанинского правителя. Интересно описание этого правителя, который назван индийцем, т.е. темнокожим. С выходцами из Индии, как и с египтянами, благодаря смуглому цвету кожи, могли ассоциироваться представления о темных силах. Воины, которые служили правителю, также темнокожие, не исключено, что имеются в виду ливийцы, пребывание которых в Карфагене вполне возможно.
В речи, обращенной к правителю-Сатане, Филипп называет его исчадьем огненным, отродьем Геенны, от века проклятым, ненавистником праведности и всякой истины врагом. Характерно числовое преувеличение (и в то же время квази-точность указания лет) господства сатанинских сил в Карфагене: три тысячи семьсот девяносто пять лет «веселились вы здесь и куражились». Возможно, это преувеличение связано с общим представлением о господстве языческих верований в этом регионе, но скорее всего это литературный прием, чтобы подчеркнуть превосходство власти апостола над столь длительной властью не столько самого правителя, сколько сатанинских сил вообще (поэтому употреблено местоимение вы). Но не взирая на грозные обвинения, никакого поединка между правителем и апостолом не происходит. Создается впечатление, что эпизод с сатанинским правителем механически объединен с остальным рассказом, возможно, даже сокращен в окончательном тексте. Хотя изгнание правителя — главная задача, поставленная Иисусом перед Филиппом, решить ее удается слишком легко, и в отличие от других эпизодов, никакого особого наказания этот правитель не получает.
Главное содержание апокрифа посвящено христианизации карфагенского населения и борьбе Ханании, ставшего истинным христианином, с иудеями. Можно обратить внимание на проповедь Филиппа перед карфагенянами, направленную против поклонения изображениям: «Вымыслом живописцев и кумирами не обольщайтесь, ибо из камня и дерева, глины, олова и свинца, серебра или золота, железа и меди люди их делают. Есть глаза у них. но не видят, уши есть, но не слышат, и нет дыхания на устах их; не обоняют их ноздри, и гортань безмолвна, а чтобы не рассыпались, скреплены они гвоздями и скобами. Оттого и носят их, что сами ходить не могут. Не страшитесь —• ни худого, ни доброго сделать они не в силах»'. Эта проповедь, направленная против изображений, существенно отличается от поздних апокрифов, таких как Деяния Андрея и Матфея в стране людоедов, где и статуи и изображения сфинксов носят по существу сакрально-символический характер. Похожее выступление, как было сказано выше, встречается и раннем апокрифическом Деянии Иоанна. В Деяниях Филиппа можно увидеть сохранившееся влияние иудео-христианства на сирийских верующих, а также еще один аргумент в пользу более ранней даты создания основы апокрифа, чем IV—V века.
Подробно описаны в деяниях столкновения Ханании с иудеями в карфагенской синагоге. Ханания осыпает иудеев оскорблениями, не свойственными ранним писаниям. Он называет их детьми порока и отродьем зла. Если сравнить с этой речью слова, обращенные Павлом к иудеям в Деяниях Пера и Павла, то можно увидеть, какого накала достигла вражда между иудеями и христианами. Не исключено, что в данном случае мы видим локальную особенность именно сирийского региона — недаром эти Деяния не были переведены на греческий язык и латынь. В Сирии выселенных из окрестностей Иерусалима было боль-
' Цитируется по переводу А.П. Скогорева. В примечаниях он приводит параллели из Ветхого Завета (Псалмы. 134:15—18: Есть уста у них. но не говорят...; Иеремия. 10:3: Они как оструганные столпы... ше, чем в других областях, в том числе и в месте действия апокрифа — Карфагене. Иудеи стойко хранили свою веру. Для их дискредитации Ханания использует примеры из обличительных речей пророков’, прибавляя кое-что от себя (или используя уже существовавшие обвинения), например обвинение в том, что иудеи хотели отравить Иисуса Навина. После всех обвинений со стороны Ханании, иудеи убивают Хананию и — что уже совсем невероятно — закапывают его тут же в синагоге. Но затем происходит серия чудес: земля расступается, тело Ханании выносит в море, и его подхватывает дельфин. А Филипп обращается к судье, допрашивает иудеев, а когда те все отрицают, приказывает волу войти в синагогу и выкрикнуть имя Ханании. Здесь появляется свойственный поздним апокрифам мотив говорящих животных. На крики вола поднимается Ханания и просит Филиппа наказать убийц. Но Филипп приводит слова из поучений Иисуса, призывавшего не воздавать злом за зло. Судья в одной из фраз этого эпизода назван игемоном, т.е. правителем провинции, поставленным римлянами, — о сатанинском правителе забыто, рассказ возвращается в обычное русло описания провинциальной власти. Судья изгоняет иудеев из Карфагена, многие из них обращаются в христианство, другие уходят из города, но божественное возмездие постигает пятьдесят священников, которых убивает ангел, посланный Господом. Итак, возмездие неизбежно, но осуществляет его Бог. В этом рассказе переплелись предания о рассеянии иудеев (особенно интенсивно продолжавшиеся при императоре Адриане) и идея неизбежности наказания врагов христианской веры.
История Филиппа в Карфагене скорее всего в основе своей имеет авторский текст, во всяком случае, в эпизодах, относящихся к столкновению Ханании с иудеями. Это—цельное литературное произведение, написанное образным языком. После описания изгнания правителя незаметны вставки и отступления. Характерно
’ Все эти примеры приведены в примечаниях А.П. Скогорева к тексу деяний.
использование христианской символики: так, дельфин в христианстве Поздней империи — символ новообращенного. Особую роль играет в апокрифе и образ корабля, на котором начинается путешествие, происходит обращение Ханании. До массового принятия христианства жителями Карфагена Филипп остается жить на корабле, который служил символом храма, а вода — символом вечной жизни. Как и в других случаях, при рассказе о принятии христианства указываются цифры новообращенных — около трех тысяч язычников и пятнадцать сотен иудеев. На самом деле население Карфагена было более многочисленно, но для автора-сирийца, вероятно, и эта цифра казалась достаточно значительной. История Филиппа в Карфагене заканчивается прославлением Иисуса Мессии, Отца Его и Его Святого духа. Ничего о дальнейшей истории Филиппа не сказано.
Как уже говорилось, основные Деяния, созданные на греческом языке, не связаны с Карфагеном. Там речь идет о разных чудесах, приводятся проповеди Филиппа. Среди этих разрозненных историй — исцеление сына обратившейся к нему жительницы Галилеи, рассказы о других исцелениях и обращениях в христианство, победе над драконом, которому поклонялись жители одного города, мученичестве апостола. Интересна история об обращении в христианство леопарда и козленка. Когда по повелению Иисуса Филипп со своими спутниками идет через пустыню драконов, навстречу ему выбегает огромный леопард и кидается к его ногам151. Зверь начинает говорить человеческим голосом: Припадаю к вам, о рабы Божиего могущества, апостолы единородного Сына Божиего, разрешите мне говорить дальше. Филипп именем Иисуса Христа разрешает ему говорить, и леопард рассказывает, как он поймал козленка, чтобы съесть его, но тот заговорил человеческим голосом и сказал леопарду, что через пустыню идут апостолы единородного Сына Божия. Возвещают они мудрость Его. Услышав это. леопард отказался от мысли съесть козленка. И увидел он идущих апостолов, оставил козленка и бросился к апостолам. После этого, узнав, где находится козленок, все вместе идут они к козленку. Филипп, обращаясь к Иисусу, говорит, что в животных этих сердца человеческие, берет их в спутники свои. А леопард и козленок, встав на передние ноги, славят Бога. Оба животных становятся спутниками Филиппа, Варфоломея и Мариам-ны. Этот рассказ не только продолжает традицию о говорящих животных, но и преобразует ее. Если в истории Феклы звери ее не трогают, а в деяниях Павла лев разговаривает с апостолом, то в деянии о леопарде и козленке происходит очеловечивание зверей, которые по собственной воле обращаются к апостолу. Традиционная сказка обрастает фантастическими деталями; более поздние деяния как бы ставят своей целью еще больше поразить читателей, хотя сама идея говорящих животных заимствована из более ранних рассказов. Помимо того, что здесь использован определенный литературный прием, рассказ о признавших христианства животных развивает представление о Царстве Божиим на земле, которое должно наступить после Страшного суда. В том новом мире преобразованы и уравнены будут все, не только люди, но и очеловеченные звери.