Обычная сюжетная линия таких деяний — апостол приходит проповедовать христианство в какой-либо город; совершает самые разные чудеса, кто-то считает его колдуном, но большинство народа удивляется проповеди чужака, и массы начинают следовать за ним. Характерно, что именно апостол-чужак вызывает представление о том, что он наделен особой силой: свой, знакомый не мог бы произвести такое впечатление на толпу. За этой психологической особенностью деяний стоит, вероятно, реальная деятельность христианских проповедников, таких как Петр, Павел, Варнава, переходивших из одной области в другую. В Римской империи путешествия были правилом — знаменитые римские дороги пронизывали всю державу; существовали почтовые станции, где можно было взять подставу. Проповедники могли передвигаться пешком или брать повозки.
Святость апостолов определяется в апокрифических сочинениях не только их чудодейственной силой, но и их жертвенностью; они не скрываются от преследований со стороны властей, они принимают смерть за свою веру. В апокрифическом писании «Мученичество апостола Андрея» апостол говорит: «Благо состоит не только в том, чтобы поверить в Пославшего меня, но чтобы за Него погибнуть»30. Мученический конец апостолов приводится почти во всех апокрифических Деяниях (в чем их существенное отличие от Деяний канонических), они как бы призваны служить образцом для рядовых верующих во времена преследований христиан.
По аналогии с каноническими Деяниями в апокрифах происходят явления ангелов и Иисуса действующим лицам, как апостолам, так и язычникам, в основном во сне. В этих видениях высшие силы дают указания, как действовать, и предсказывают судьбу. Тем самым вера в святость апостолов должна была укрепиться у читателей.
Отношение к апостолам как к святым сочетается с представлениями язычников о магической, колдовской силе, которой якобы обладали совершавшие чудеса проповедники. Сами христиане также верили в возможности магов (примером может служить Симон волхв).
При всем ощущении связи верующих с могущественным справедливым божеством перед людьми того времени вставал вопрос о причинах существования зла, несправедливости, болезней. Самым естественным ответом на эту проблему для большинства людей, в известной степени помогающим им жить в сложных общественных условиях, стало не осознание собственного греха или ошибок, а перенесение вины во вне. Поэтому важное место в этом новом мировосприятии занимала вера в потусторонние силы — Сатану, ведьм, демонов как активных носителей зла’, которым человек должен все время противостоять, но с помощью тоже внешней чудодейственной силы.
Для первых христиан было свойственно ощущение собственной греховности (как было сказано в новозаветном Послании Иакова, «каждый искушается собственной похотью» — 1:14). Люди, одержимые бесами (в греческом тексте — демонами), которых исцелял Иисус, упоминаются в Новом Завете: в Евангелии от Матфея (4:24) бесноватые названы в одном ряду с больными, прокаженными, лунатиками; в другом месте того же Евангелия рассказывается об изгнании беса из немого бесноватого (9:32), который стал говорить. Эти люди не выступают как злодеи, но как лишившиеся разума, больные. Изгоняемые бесы не только не противятся Иисусу, но даже сами просят его вселить их в стадо свиней (8:31) — это скорее мелкие демоны, а не орудия Сатаны, и изгнание их воспринималось как излечение от болезни. Носителями зла выступают в Новом Завете не демоны, а некие космические силы: в Послании к эфесянам содержатся призывы не поддаваться коварству дьявола, бороться против властей (имеются в виду злые силы)31, космократоров (властителей) тьмы32 и поднебесных духов лукавства (6:11—13: в синодальном переводе — духов злобы). Но во времена Поздней империи верующие в Иисуса воспринимали демонов источниками не только несчастий, но и грехов: совершить грех, значило дать одолеть себя невидимыми силами зла.
Согласно рассуждениям, приведенным в «Пастыре Гермы», сочинении, созданном скорее всего во II веке, в той части этого сочинения, которая называется «Заповеди» (VI), с человеком находятся два ангела: добрый и злой. Злой ангел (прообраз черта народных верований) входит в сердце человека. и тогда им овладевают гнев, досада, вожделение, надменность и т.п. Причем вера не спасает от злого ангела — он тоже может войти в сердце верующего, и тогда тог непременно согрешит.
Вселение демонов в людей стало характерной чертой почд-них апокрифических деяний. В совершении неправедных поступков, которых так трудно было избежать верующим, жившим в сложном обществе римской Империи, всегда виновны демонические силы. Разные авторы пытались объяснить мотивы вражды демонов к людям: наиболее близким к обыденному сознанию представляется объяснение, данное в диалоге христианского апологета Минуция Феликса «Октавий» (III в.), где приведена мотивация стремления демонов отвратить людей от истинной веры. Согласно автору (XXVI), есть лживые нечистые духи, упавшие с небесной чистоты. Они этой чистоты лишились, осквернив себя пороками, и для утешения себя в несчастии сами погибшие не перестают губить других; отчужденные от Бога, они стремятся и других отвратить от Него. Итак, Минуций Феликс полагает, что демонами движет своего рода зависть, они утешаются дурным, по вполне человеческим чувством, желая, чтобы плохо было не им одним. В этом объяснении отражены «низовые» представления о побудительных мотивах многих дурных поступков: демоны выступают не столько как «космократоры тьмы», сколько как мелкие злобные существа.
Христиане, как и язычники, верили в колдовство. Демоны, согласно этому диалогу, помогают совершать чародеям то, что «похоже на чудеса». Последние слова свидетельствуют о том, что демоны не только совращают верующих, но помогают разного рода колдунам и магам. Такое верование не было изначальным в раннем христианстве; но в апокрифах поздней античности Сатана и демоны играют все большую и большую роль. Они оказываются вдохновителями всех дурных дел, совершаемых также язычниками и иудеями. В Евангелии Никодима, созданном не раньше III века, Сатана утверждает, что это он подговорил иудеев распять Христа, хотя это не соответствовало ни рассказу, ни теологической концепции канонических Евангелий.
В Новом Завете гонителями апостолов выступают люди, движимые вполне реальными побуждениями: правоверные иудеи, эфесские ремесленники, члены афинского Ареопага. Разумеется, конструирование исторических событий на основе сказаний и легенд было свойственно античному историописа-нию, но это прежде всего касалось древнейших дописьменных периодов, как это можно видеть у Ливия в рассказах о правлении первых царей. На рубеже эр в Риме сложилась рационалистическая историография (а в Греции еще раньше), опиравшаяся на множество сочинений писателей и письменных документов, как архивных, так и выбитых на выставленных напоказ надписях на камне. Зачастую античные историки тенденциозно интерпретировали сообщения источников, но редко полностью домысливали. У некоторых римских историков можно встретить легенды о чудесах и предсказаниях. Однако эти легенды, как правило, связаны с политической ситуацией и не меняют реальных событий, а как бы придают им дополнительный авторитет и развлекают читателей. Так, Светоний в биографии Августа со ссылкой на произведение египетского писателя Асклепиада «Рассуждение о богах» рассказывает легенду о том, что мать императора Августа, переночевав в храме Аполлона, зачала сына от бога, явившегося к ней в виде змея (94, 4). Здесь видна явная параллель с легендами об Александре Македонском, матери которого также явился Зевс в образе змея. Однако эта легенда никак не повлияла на изложение Светонием основных эпизодов деятельности императора, достоверность чего может быть проверена параллельными источниками. Она приведена в последних главах биографии Августа, и вряд ли сам историк в нее верил (недаром он указал источник, откуда взял эту легенду).
В то же время в популярной литературе Поздней империи также и в среде язычников появляются описания особых людей, способных творить чудеса. Флавий Филострат (111 в.) создал образ такого чудотворца в произведении «Жизнь Аполлония Тианского»3334, которого автор сравнивает с самим Аполлоном; он обладал даже возможностью воскрешать умерших. Важной особенностью образа Аполлония, по словам Е.Г. Рабинович, переводчицы и исследователя сочинения Филострата, было то, что он не был древним мудрецом, но человеком, жившим в обозримое время, приближенный к своим почитателям-.
В отношении христиан не только люди толпы, но и представители образованных слоев воспринимали их как врагов и магов. Так, такой противник христианства как Цельс, написавший во II веке специальное сочинение против них, нс отрицал чудеса, совершенные Иисусом, но утверждал, что гот делал это с помощью колдовства (текст Цельса в обширных цитатах приведен Оригеном в Сочинении «Против Цельса» (I, 12)35. В апокрифических деяниях в магию верят не только язычники, но иудеи и христиане, как это видно из рассказов (о них будет сказано ниже) о борьбе апостола Петра с Симоном магом.
Еще одной особенностью, свойственной почти всем апокрифическим деяниям, было утверждение аскетизма, прежде всего для женщин. В Новом Завете Евангелисты подчеркивали важную роль женщин вокруг Иисуса. Женщины сопровождали Его наряду с мужчинами, были при Его распятии, обнаружили опустевшую гробницу. Можно отметить особое отношение к женщинам у Луки, и у автора Евангелия от Иоанна. Вполне вероятно, что это отражает истинное отношение к женщинам первых почитателей Иисуса, причем, при составлении новозаветных Евангелий в 70—90-х годах признание женщин равноправными христианками было усилено наступающим разрывом с иудео-христианами, разделявшими ветхозаветное отношение к женщинам. Однако первенствующая роль мужчин и среди учеников Иисуса, и в ранних общинах оставалось. Возможно, Евангелисты имели в виду «реформированный патриархат»*, что означало большую моральную ответственность у лидеров-мужчин, но при этом не больше привилегий, чем у женщин.