Вышинский. Райх стал датчанином и невозвращенцем. Он был двойником?
Бессонов. Некоторое время он имел два гражданства, из них одно — советское гражданство — было открытое, а датское — тайное.
Вышинский. Вы это знали и этому делу содействовали, так я понимаю?
Бессонов. Это совершенно правильно.
Вышинский. Что же, этот Райх играл крупную роль в смысле связи по троцкистским делам?
Бессонов. Его работа выражалась в систематическом привозе и отвозе корреспонденции. Во-вторых, он организовывал встречи с Троцким или с Седовым, когда это нужно было.
Вышинский. Встречи с вами?
Бессонов. Я имею в виду встречу Пятакова в 1932 году. Затем я имею в виду встречу Крестинского с Троцким, которая была в октябре 1933 года.
Вышинский. Значит, в октябре 1933 года, при помощи Райха, была организована встреча Крестинского с Троцким?
Бессонов. Когда Крестинский поздним летом 1933 года приезжал лечиться в Германию, он долгое время оставался в Берлине. Он имел со мной два раза разговор, который можно было характеризовать как разговор членов троцкистской организации. Первый разговор касался условий свидания между Троцким и Крестинским.
Вышинский. Кто же желал этого свидания — Троцкий или Крестинский?
Бессонов. Крестинский. Нужно сказать, что это была нелегкая задача в тот период. В этот период Троцкий стал в известной степени в центре европейского внимания, о нем много писали в газетах, и в этих условиях организовать свидание было нелегко. Я не сомневался, что Иогансон располагает широкими связями и это дело может без труда устроить. Я вызвал его в Берлин, и, действительно, через некоторое время он вернулся и сообщил, что свидание может состояться в октябре 1933 года.
Вышинский. Когда?
Бессонов. В октябре 1933 года.
Вышинский. Следовательно, вы оказали Крестинскому содействие в организации встречи с Троцким?
Бессонов. Крестинский знал, что я организовал это дело, но как я организовал это дело Крестинский не знал.
Вышинский. Значит, мы можем установить такие факты: первое — это то, что Крестинский проезжал через Берлин.
Бессонов. Я думаю, это было в сентябре или в конце августа 1933 года.
Вышинский. Куда он ехал?
Бессонов. В Киссинген.
Вышинский. Зачем?
Бессонов. Он лечился. Он остановился в торгпредстве, и я с ним разговаривал. Дважды мы разговаривали на троцкистские темы.
Вышинский. Подсудимый Крестинский, вы действительно проезжали в Киссинген в 1933 году в августе или сентябре?
Крестинский. В начале сентября.
Вышинский. С Бессоновым виделись?
Крестинский. Да.
Вышинский. Разговаривали?
Крестинский. Да.
Вышинский. О чем? О погоде?
Крестинский. Он был советником полпредства в Берлине и в это время исполнял обязанности поверенного в делах. Он информировал меня о политическом положении в Германии, о настроениях фашистской партии, которая в то время была у власти, об их программе и установке к СССР.
Вышинский. А о троцкистских делах?
Крестинский. Мы с ним не говорили. Я троцкистом не был.
Вышинский. Никогда не говорили?
Крестинский. Никогда.
Вышинский. Значит, Бессонов говорит неправду, а вы говорите правду. Вы всегда говорите правду?
Крестинский. Нет.
Вышинский. Следовательно, Бессонов говорит неправду?
Крестинский. Да.
Вышинский. Но вы тоже не всегда говорите правду. Верно?
Крестинский. Не всегда говорил правду во время следствия.
Вышинский. А в другое время говорите всегда правду?
Крестинский. Правду.
Вышинский. Почему же такое неуважение к следствию? Когда ведут следствие, вы говорите неправду? Объясните.
(Крестинский молчит.)
Ответов не слышу. Вопросов не имею.
Подсудимый Бессонов, когда имели место ваши разговоры с Крестинским о троцкистских делах?
Бессонов. В Берлине был не первый разговор, а второй.
Вышинский. А где был первый?
Бессонов. Первый имел место в Москве в мае 1933 года. Вернувшись в Москву вместе со всей торговой организацией из Англии, я был назначен советником полпредства СССР в Германии. Прежде чем принять этот пост, я имел длительные беседы с Пятаковым и Крестинским.
Вышинский. Где вы разговаривали с ним?
Бессонов. В кабинете Крестинского в НКИД.
Вышинский. О троцкистских делах?
Бессонов. Да, Крестинский мне сказал, что на основе рекомендации и разговора Пятакова он считает необходимым со мною говорить совершенно откровенно относительно тех задач, которые стоят передо мною в Берлине. Пятаков неоднократно и до этого говорил мне, что моя работа в Германии в течение 1931-32 годов, безусловно, создала мне, как члену троцкистской организации, определенную популярность и симпатии среди известных кругов германских промышленников и отчасти германских военных, популярность, которая теперь должна быть использована для новых задач. Эти задачи Крестинский формулировал следующим образом, что я на должности советника Берлинского полпредства должен в первую очередь и раньше всего приложить все усилия к тому, чтобы задержать и по возможности не допустить нормализации отношений между Советским Союзом и Германией на обычном нормальном дипломатическом пути.
Вышинский. Подсудимый Крестинский, вы не припомните таких «дипломатических» разговоров с Бессоновым?
Крестинский. Нет, у нас не было таких разговоров.
Вышинский. Вообще не было дипломатических разговоров?
Крестинский. Я не совсем расслышал, что говорил Бессонов в последнюю минуту. Здесь плохо слышно.
Вышинский. Разрешите мне просить вас, товарищ Председатель, пересадить Крестинского поближе к Бессонову, чтобы он хорошо слышал, а то я опасаюсь, что в наиболее острые моменты Крестинскому будет изменять слух.
(Крестинский пересаживается ближе к Бессонову.)
Вышинский. Я прошу Бессонова специально для Крестинского повторить то, что он сказал, а Крестинского попрошу внимательно слушать, напрячь свой слух.
Бессонов. Я повторяю. Задание, которое я тогда получил от Крестинского, заключалось в том, что я на должности советника Берлинского полпредства СССР, где я, конечно, располагал известными возможностями для осуществления этой задачи, должен всеми доступными мне средствами, — само собою разумеется, соблюдая весь дипломатический декорум, — всеми доступными мне средствами помешать, задержать, не допустить нормализации отношений между Советским Союзом и Германией на нормальном дипломатическом пути и тем самым вынудить немцев искать нелегальных, недипломатических, секретных и тайных путей к соглашению с троцкистской организацией.
Вышинский. Вы слышали это?
Крестинский. Да.
Вышинский. У вас в мае 1933 года были разговоры с Бессоновым?
Крестинский. У меня были разговоры с Бессоновым перед его отправлением в Берлин.
Вышинский. Были. О чем, не помните?
Крестинский. Я не помню деталей.
Вышинский. Вы деталей не помните, а Бессонов помнит.
Крестинский. Не было ни одного звука о троцкистских установках.
Вышинский. Вы говорили о том, что он должен делать за границей, или не говорили?
Крестинский. Конечно, говорил.
Вышинский. Говорили, что он должен делать?
Крестинский. Да.
Вышинский. Что он должен делать?
Крестинский. Что он должен стараться создавать нормальные отношения в тех пределах, в которых это возможно.
Вышинский. В каких возможно. А если невозможно?
Крестинский. Если не будет удаваться — другое дело, но он должен стараться.
Вышинский. Обвиняемый Бессонов, правильно говорит Крестинский?
Бессонов. Совершенно неправильно. Больше того, Крестинский в этом разговоре дал мне подробную организационную директиву, каким образом я должен с ним сноситься в будущем. Помимо официальных писем, которыми обменивается полпредство Германии с НКИД, я должен буду состоять в переписке с Крестинским. И если в этой переписке Крестинский оговорится, что он держится в текущих вопросах советско-германских отношений такой-то точки зрения, что он советует обождать в этом вопросе официальных директив, то это означает, что я должен буду действовать в духе его «личной» точки зрения, независимо от того, какие будут официальные директивы.
И, наконец, в-третьих, Крестинский отправлял к своему ближайшему сотруднику по троцкистской линии и по служебной линии Штерну для того, чтобы я мог получить адреса для установления связи с Троцким.
Вышинский. Вы слышите, что Бессонов достаточно подробно говорит о ваших разговорах, которые носят далеко не такой характер, который вы им придаете. Как же быть?
Крестинский. Таких разговоров не было, хотя на очной ставке, которая была в январе месяце, я часть разговора признал.
Вышинский. Вы на очной ставке с Бессоновым подтверждали эту часть?
Крестинский. Да.
Вышинский. Значит, был такой разговор?
Крестинский. Нет.
Вышинский. Значит, то, что говорит Бессонов, надо понимать наоборот?
Крестинский. Не всегда.
Вышинский. Вы говорили, что «в состав троцкистского центра я формально не входил». Это правда или неправда?
Крестинский. Я вообще не входил.
Вышинский. Вы говорите, что формально не входили. Что здесь правда, что здесь неправда? Может быть все правда, или все неправда, или наполовину правда? На сколько процентов, на сколько граммов здесь правды?
Крестинский.