Судебный отчет по делу антисоветского право-троцкистского блока — страница 96 из 98

Граждане судьи! Тяжки мои преступления и никакого, повторяю, оправдания у меня нет.

Вам, конечно, нет и не может быть никакого дела до моих личных переживаний, но и здесь прошу поверить, что мне особенно тяжко уходить из жизни с сознанием, что ты умираешь за неправое дело, что ты уходишь из жизни из-за этих людей, физиономия которых ясна всему миру и, к сожалению, поздно, но ясна стала и мне.


ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПОДСУДИМОГО ЯГОДЫ

Граждане судьи! Я хочу рассказать советскому суду, советскому народу о том, как человек, пробывший 30 лет в партии, много работавший, свихнулся, пал и очутился в рядах шпионов и провокаторов.

Опозоренный, повергнутый в прах, уходя из жизни, я хочу рассказать мой печальный, трагический путь, который послужил бы уроком для всех тех, кто колеблется, кто не до конца предан делу партии Ленина—Сталина. Я тоже начал с колебаний. Это было в 1929 году. Я ошибочно тогда думал, что права не партия, а правы Бухарин и Рыков.

Мое падение началось с того момента, когда Рыков, узнав о моем сочувствии правым, предложил мне скрывать от партии мои правые взгляды. И я пошел на это. Я стал двурушником. Началась раздвоенность. К сожалению, не нашлось у меня большевистского мужества противостать мастерам двурушничества.

Вот куда приводят попытки однажды пойти против партии. Вот куда приводит тех, кто поднимет руку против партии. Вот жизнь, вот логика падения.

Я хочу уточнить и возразить Прокурору в части тех обвинений, которые он выдвинул. Они не имеют значения для решения моей участи, но не прав Прокурор, когда меня считает членом центра блока. Я не член центра блока. Для меня это важно, лично может быть, что я не принимал участия в решениях блока. Я не принимал участия в этом и я не принимал участия в решении о террористических актах. Меня ставили в известность пост-фактум и предлагали исполнять решения. Это во всех случаях выносилось без меня. Это не смягчает мою вину, но блок состоял из определенных лиц, эти лица выносили решения. Рыков был членом центра блока, он принимал решения.

Неверно не только то, что я являюсь организатором, но неверно и то, что я являюсь соучастником убийства Кирова. Я совершил тягчайшее служебное преступление — это да. Я отвечаю за него в равной мере, но я — не соучастник.

Мои возражения по этим моментам не являются попыткой ослабить значение моих преступлений. Моя защита и не имела бы здесь никакого практического значения.

Я знаю свой приговор, я его жду целый год. В последние часы или дни своей жизни я не хочу лицемерить и заявлять, что я хочу смерти. Неверно это. Я совершил тягчайшие преступления. Я это сознаю. Тяжко жить после таких преступлений, тяжко сидеть десятки лет в тюрьме. Но страшно умереть с таким клеймом. Хочется, хотя бы из-за решотки тюрьмы, видеть, как будет дальше расцветать страна, которой я изменил. Я бы не смел просить о пощаде, если бы не знал, что данный процесс является апофеозом разгрома контрреволюции, что страна уничтожила все очаги контрреволюции. Советская страна выиграла, разбила контрреволюцию на-голову. То, что я и мои сопроцессники сидим здесь на скамье подсудимых и держим ответ, является триумфом, победой советского народа над контрреволюцией. Я обращаюсь к суду — если можете, простите.


ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПОДСУДИМОГО КРЮЧКОВА

Граждане судьи! Нет таких человеческих слов, которые я мог бы сказать в оправдание моего предательского преступления. Велико мое преступление перед советским народом, перед молодой советской культурой.

«Право-троцкистский блок» боялся авторитета Горького и, твердо зная, что он будет бороться до конца дней своих против заговорщических планов и их преступных замыслов, решил убить Горького. Ягода, не останавливаясь перед угрозами, сделал меня непосредственным исполнителем этого злодеяния. Я прошу суд верить мне, что не только мои личные мотивы, которые переплелись с политической подкладкой этого ужасного дела, были решающими в этом преступлении. Я искренне раскаиваюсь. Я переживаю чувство горячего стыда, особенно здесь на суде, когда я узнал и понял всю контрреволюционную гнусность преступлений право-троцкистской банды, в которой я был наемным убийцей. Я прошу вас, граждане судьи, о смягчении приговора.


ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПОДСУДИМОГО ПЛЕТНЕВА

Граждане судьи! Все слова уже сказаны и я буду краток. Я стою перед вами как человек, раскаявшийся в своей преступной деятельности. Я старый научный работник. Всю жизнь до последнего времени я работал. Лучшие мои работы относятся к периоду советской медицины и они, появляясь в западноевропейской литературе, служили доказательством того, что прежним научным работникам, несмотря на их нередко антисоветские настроения, была дана возможность выявить свои творческие способности.

Я прошу учесть, что если бы не встреча с одним из лиц, здесь сидящих, которое угрожало мне, этот шантаж смертью, о котором говорил недавно защитник, то не могли бы иметь место все последующие деяния.

Если суд найдет возможность сохранить мне мою жизнь, я полностью и целиком ее отдам моей советской родине, единственной в мире стране, где труду во всех его отраслях обеспечено такое почетное и славное место, как нигде и никогда не было.


ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПОДСУДИМОГО КАЗАКОВА

Граждане судьи! Я стою перед вами, как тягчайший преступник, как убийца председателя ОГПУ Вячеслава Рудольфовича Менжинского.

В настоящее время я содрогаюсь, представляя себе всю тяжесть совершенного мною преступления, тем более, что Менжинский относился ко мне, как к врачу, с полным доверием.

Теперь, когда я стою перед вами, граждане судьи, как убийца Менжинского, я не могу без чувства содрогания и ужаса думать о том, в какое гнусное преступление я был вовлечен. Я ни на одну минуту не снимаю с себя вины за это, наоборот, я хочу до конца раскаяться в данном преступлении и освободить себя от этого кошмара. Но я не имею сил удержаться от чувства ненависти, омерзения, которое я испытываю к Ягоде.

Я прошу суд поверить в глубину и искренность моего раскаяния. Никогда я не предполагал, что стану преступником.

Я заслуживаю самой суровой кары и, если суд так решит, я приму это решение как должное. Если же мне будет предоставлена возможность работать, то я во всей своей дальнейшей жизни сделаю все, чтобы смыть с себя весь позор, который лежит на мне, и загладить свое преступление честным и упорным трудом, отдав все свои силы, все свои знания великой нашей родине.


ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПОДСУДИМОГО МАКСИМОВА-ДИКОВСКОГО

Граждане судьи! Когда я давал свои показания на суде, я руководствовался только одним соображением: покаяться, рассказать все и понести заслуженное наказание.

Преступление, которое я совершил, было для меня той гранью, за пределы которой я не выходил. Я с 1935 года порвал свои организационные связи с заговорщиками и на протяжении последних лет ничего общего с ними не имел, что полностью подтверждается материалами следствия.

Однако, так как у меня нехватило мужества разоблачить их преступления, разоблачить самого себя, я тем самым скрывал эти преступления, и, следовательно, объективно продолжал оставаться на вражеских позициях.

Я хочу сказать, что процесс доказал мне со всей наглядностью, что Гитлер, Троцкий и Бухарин стоят в одном ряду по своей озверелой борьбе против нашей страны. Я прошу поверить мне в том, что я не являюсь неисправимым человеком, и если мне будет предоставлена возможность работать, то на любом участке, на любой работе я сумею доказать, что буду не в последних рядах.

_____

В 21 час 25 минут Военная Коллегия Верховного Суда Союза ССР удаляется на совещание.

В 4 часа 13 марта Председательствующий тов. Ульрих оглашает приговор.

ПРИГОВОР


Именем Союза Советских Социалистических Республик Военная Коллегия Верховного Суда Союза ССР в составе:

Председательствующего — Председателя Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР армвоенюриста В. В. Ульрих,

Членов: Заместителя Председателя Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР корвоенюриста И. О. Матулевича и Члена Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР диввоенюриста Б. И. Иевлева,

при секретаре военном юристе 1-го ранга А. А. Батнер,

с участием государственного обвинителя — Прокурора Союза ССР тов. А. Я. Вышинского и членов Московской коллегии защитников тт. И. Д. Брауде и Н. В. Коммодова — в открытом судебном заседании, в городе Москве, 2-13 марта 1938 года, рассмотрела дело по обвинению:

1. Бухарина Николая Ивановича, 1888 года рождения;

2. Рыкова Алексея Ивановича, 1881 года рождения;

3. Ягоды Генриха Григорьевича, 1891 года рождения;

4. Крестинского Николая Николаевича, 1883 года рождения;

5. Раковского Христиана Георгиевича, 1873 года рождения;

6. Розенгольца Аркадия Павловича, 1889 года рождения;

7. Иванова Владимира Ивановича, 1893 года рождения;

8. Чернова Михаила Александровича, 1891 года рождения;

9. Гринько Григория Федоровича, 1890 года рождения;

10. Зеленского Исаака Абрамовича, 1890 года рождения;

11. Бессонова Сергея Алексеевича, 1892 года рождения;

12. Икрамова Акмаля, 1898 года рождения;

13. Ходжаева Файзуллы, 1896 года рождения;

14. Шаранговича Василия Фомича, 1897 года рождения;

15. Зубарева Прокопия Тимофеевича, 1886 года рождения;

16. Буланова Павла Петровича, 1895 года рождения;

17. Левина Льва Григорьевича, 1870 года рождения;

18. Плетнева Дмитрия Дмитриевича, 1872 года рождения;

19. Казакова Игнатия Николаевича, 1891 года рождения;

20. Максимова-Диковского Вениамина Адамовича (Абрамовича), 1900 года рождения и