высоким уровнем инвестиций и быстрыми темпами роста, где люди имели полную свободу разбогатеть или разориться, и превратилась в страну с высоким уровнем государственного регулирования и высокими потребительскими расходами, где люди рассчитывают получать хоть что-нибудь за так и голосуют только за это.
Придет революция
Сидя недавно в кафе в центре Латинского квартала в Париже и прислушиваясь к разговорам за соседними столиками, авторы этой книги ни разу не слышали упоминания идей и имен Маркса, Ленина, Фрейда, Фуко или Сартра. Они прочно забыты.
30 лет назад на этом углу кипели такие политические страсти, что революционеры той поры разворачивали брусчатку и строили баррикады. «Придет революция, - говорили они друг другу, - все будет иначе». Тогда кафе и рестораны были переполнены, как и сегодня, но не туристами. Здесь было полно идейных борцов - молодых людей с сальными волосами, которые много курили, пили и до первых петухов ссорились из-за толкований марксизма. Команданте Че был не на их майках, а в мозгах и на языке.
Возможно, 213 лет назад все выглядело примерно также. Французская революция явилась «источником всех современных коммунистических, анархистских и социалистических концепций»106, - писал князь Петр Кропоткин.
В конце XVIII столетия Франция занимала почти такое же передовое положение, как Америка в конце XX в. Это была самая большая страна Европы, с самой мощной экономикой и армией. (Десятилетием ранее именно вмешательство Франции позволило американским колониям освободиться от господства Британии.) Франция могла даже поучать другие страны о преимуществах свободного предпринимательства!
Но успех не проходит безнаказанным. Тюрго и физиократы применили свои принципы laissez faireв экономике и получили большой эффект. Тем самым они затронули близкие к престолу могущественные группы, которые стремились защитить свои привилегии и рыночные позиции, что-то вроде сталелитейных заводов Западной Виргинии и канзасских фермеров в президентство Буша. В 1776 г., в тот самый год, когда началась американская война за независимость, а Адам Смит опубликовал свое сочинение «О богатстве народов», Тюрго был отстранен от должности.
«Смещение этого великого человека, - писал Вольтер, - поразило меня… Начиная с этого рокового дня, я ни к чему не стремлюсь… и терпеливо жду, когда кто-нибудь придет перерезать нам горло»107.
Прошло совсем немного лет и он пришел. 14 июля 1789 г. парижская толпа взяла штурмом старую крепость Бастилию. Здесь бунтовщики освободили «двух глупцов, четверых фальшивомонетчиков и буяна»108, отметил современник. Тюремной страже пообещали свободу в случае сдачи, но, когда они сложили оружие, толпа разорвала их на куски и вскоре уже шла маршем по Парижу, неся на пиках их головы, торсы и другие части тела.
В течение следующих 25 лет Францию сотрясло и бросало от одного коллективного безумия к другому. Из тюрьмы выпустили маркиза де Сада, а отправили за решетку тысячи достойных людей. Место золота и серебра заняли бумажные деньги. Каждый гражданин должен был иметь с собой удостоверение личности, которое называлось «свидетельство о гражданской благонадежности». Почти на все требовались разрешения. А поездки по стране строго контролировались.
Бунт против традиции
Каждая революция - будь то Новая эпоха на Уолл-стрит или новая эпоха в Париже - представляет собой бунт против традиции. Церкви были разграблены. Местные диалекты, школы и местная юрисдикция были запрещены. Даже прежние формы обращения людей друг к другу были отменены, так что единственным законным обращением ко всем стало «гражданин».
Кончилось тем, что у французов кончилось терпение. В критический момент в Париж явился Наполеон Бонапарт и восстановил порядок, отдававший «дымом картечи».
Но сегодня в Латинском квартале говорят только о революциях в технологиях и в моде. На всех углах полно лесбиянок, но, обрыскав весь город, вы найдете всего горстку битых молью коммунистов, окончательно выживших из ума еще 30 лет назад. Полно маек с портретом Че. Но кого, кроме кучки штатных реликтов 1960-х, волнует то, что он говорил? Республиканцев теперь тоже нет. Да и чем программа Буша отличается от программ Клинтона, Ширака, Блэра или Людовика XVI? У всех одна политика - налоги, расходы и максимально возможный объем государственного регулирования.
Что же собой представляет этот странный перекресток, на который мы вышли? Правительства крупнейших держав сошлись на некоем нечестивом социализме, но где сами социалисты? Мало кто из политиков признается в приверженности этой идее, которую они все исповедуют. А что нужно самим избирателям?
«Мы пережили рейгановскую революцию… преимущественно риторическую… - пишет экономист Гэри Норт. После Рейгана мы пережили контрреволюцию Буша-ст.- Клинтона. При нынешней администрации мы хлебаем всё то же, только еще больше: больше контроля за частной жизнью, больше государственных расходов, больше размеры дефицита федерального бюджета»109.
«Победа Рейгана не привела к уменьшению государства, продолжает Норт. - Мы не увидим более низких налогов, сокращения государственного вмешательства в экономику, сокращения бюджетного дефицита, выплаты государственного долга, улучшения школ, повышения безопасности в городах и урезания расходов на социальное страхование…»
Революция, начавшаяся в Париже более 200 лет назад, продолжается; но в середине 1990-х внимание толпы переключилось с трагедии на фарс, т.е. с политики на экономику, с войны на торговую конкуренцию, с идеологии на потребительство.
Долгая, медленная, приятная депрессия наших дней
Экономист Пол Кругман предлагает следующее объяснение странных событий последних 12 лет: «Мир стал уязвим для нынешних мучений не потому, что не была реформирована экономическая политика, а именно вследствие реформ. По всему миру страны отреагировали на депрессию возвратом к режиму, имеющему многие достоинства свободно-рыночного капитализма, существовавшего до депрессии. Однако вернув многие достоинства старомодного капитализма, мы вернули и некоторые его пороки, и прежде всего нестабильность и длительные экономические спады».
По мысли Кругмана, после Великой депрессии был заключен социальный договор, по которому избиратели согласились терпеть капитализм, но только при наличии страховых гарантий и регулирования, защищающих всех и каждого. Он представляет дело так, будто эти ограничения дали стабильное процветание 1950-х, 1960-х и 1970-х годов, когда все население получало долю в экономическом росте.
«Америка, в которой я вырос, Америка 1950-1960-х гг., продолжает он, - была страной среднего класса… Да, разумеется, были еще и богачи, - признает он, - но [слава Богу] их было немного. Казалось, что в далеком прошлом остались дни, когда плутократы представляли собой силу, с которой американскому обществу приходилось считаться».
Статья Кругмана была опубликована в газете New York Times, так что он обращался к благодарной аудитории. Статья наполнена завистью и опасениями, что богатые могут вернуться. Жалованье 100 генеральных директоров крупнейших компаний выросло с 1,3 млн долл. в 1970 г. (в долларах 1998 г.) до 37,5 млн долл. в 2000 г. Этих сверхбогатых американцев не хватит, чтобы заполнить вакансии отдела зонирования в среднем городе, но Кругмана это приводит в такое негодование, что он упускает самое важное: триумф американского свободно-рыночного капитализма, который славят консерваторы и оплакивает Кругман, был чистой бутафорией. К концу XX в. настоящие капиталисты почти исчезли с лица земли. Капитализм- это ругательство, изобретенное Марксом для обозначения системы, в которой богатые владеют средствами производства и эксплуатируют массы. Описанная Марксом система никогда в действительности не существовала в том виде, как он ее вообразил, хотя случайный наблюдатель со стружкой на плечах мог иметь соблазн видеть его именно в таком свете.
Экономическая теория Маркса была не менее фантастична, чем его философия истории. Но, по крайней мерс, одно из его предсказаний сбылось, хотя и не совсем так, как он представлял себе. Когда шампанское было выпито и наступило новое тысячелетие, марксистское видение сбылось по меньшей мере с той же полнотой, что и видение Смита и Тюрго - средства производства принадлежали сотрудникам предприятий. (Занятно, что в 2002 г. экономически самой свободной территорией мира был Гонконг, город, находящийся иод прямым контролем все еще коммунистического Китая. А самой быстрорастущей, а во многих отношениях и самой свободной экономикой мира был сам Китай.)
Коллективизированные риски
И в Америке, и в Японии свободный, в духе laissez faire, капитализм XIX столетия уступил место координации и коллективизму капитализма XX столетия, для которого характерно обширное участие государства и народных масс, не способных отличить бухгалтерский баланс от ночного горшка. Очень богатые руководители компаний, которые так раздражают Кругмана, - это всего лишь наемные служащие, а не настоящие капиталисты. Фантастические размеры их жалованья свидетельствуют не о победе, а о поражении неукротимого капитализма. Настоящие капиталисты никогда бы не допустили, чтобы эти огромные суммы доставались наемным управляющим.
Если сегодня и существуют еще настоящие капиталисты, они, должно быть, спят. Потому что они позволили своим управляющим практически украсть их бизнес и обрушить инвестиции. За 1990-е годы задолженность корпораций выросла па 382% - на 30% больше, чем ВВП. И эти заемные деньги не были использованы па совершенствование производства, что могло бы повысить доход капиталистов. Значительная часть этих денег была растрачена па слияния, поглощения и скупку собственных акций. Эти маневры были затеяны не для обогащения действительных капиталистов, а всего лишь для взду