– Перешли копию в штаб, – сказал он шифровальщику, и тот ушел.
Артур вернулся в кресло и снова занялся своей сигарой. Помимо описания драматических событий, Лефлер сообщил и об ангаре для содержания роевой матери – огромного животного для производства людей. Это была важная информация, однако она только подтверждала уже имеющиеся сообщения подобного рода.
Смайли пустил к потолку облако ароматного дыма и улыбнулся. Быть может, это выглядело не слишком профессионально, но он был рад, что выжил хотя бы один человек.
– Эй, а чего же это я сижу?! – вдруг воскликнул он. – Теперь ведь нужно действовать, и немедленно. Квинслед!.. Кви-и-нсле-е-ед!
По коридору прогромыхали тяжелые шаги дежурного, и его физиономия просунулась в приоткрытую дверь.
– Звали, сэр?
– Да, дружище. Немедленно тащи сюда человека из бокса «триста двадцать»…
– Это здорового, что ли?
– Это одиночный бокс. Тащи того, кто там есть.
– Есть, сэр. Одну минуту…
Дежурный убежал, а Смайли стал деловито готовить место для допроса. Вернее, для дружеской беседы. Арестованный из триста двадцатого бокса был не опасен и уже давно предлагал сотрудничество. Однако до сегодняшнего момента оставались некоторые неясности в его показаниях, и они были сняты донесением лейтенанта Лефлера.
Пленник с пониманием относился к сомнениям Смайли и его руководства, поэтому терпеливо ждал, пока до него дойдет очередь.
Артур зажег настольную лампу, сдвинул плотные шторы и таким образом соорудил, как ему показалось, вполне уютную и доверительную обстановку. Затем уселся за свой стол и стал ждать, раскладывая накопившиеся бумаги по стопочкам.
Скоро в коридоре послышались шаги, и в кабинет вошли Квинслед, пленник и двое охранников.
– Очень хорошо, – улыбнулся Смайли. – Дежурный может быть свободен совсем, а охрана пусть побудет в коридоре.
– Но, сэр… – произнес Квинслед.
– Все в порядке, дружище. Всю ответственность за поведение нашего друга я беру на себя. На слове «друг» Смайли сделал особое ударение.
Подчинившись распоряжению начальника, дежурный и охранники ушли, а Смайли, продемонстрировав наилучшую из своих улыбок, сказал:
– Прошу садиться, мистер Гроу, у меня к вам разговор.
– Спасибо, сэр, – поблагодарил Гроу и тяжело опустился на стул.
– Сигару, кофе, чаю?
– Если можно, кусочек мела, – попросил Гроу.
– Ах, ну как же я мог забыть! – Смайли хлопнул себя по лбу, затем выдвинул нижний ящик и поставил на стол коробку, наполненную чистым мелом, каким подкармливали на фермах молодых поросят.
– О, вот это отлично!
Гроу взял несколько кусочков и, забросив их в рот, начал жевать, жмурясь от удовольствия, словно это были какие-то сладости.
– Я же распорядился добавлять вам в пищу мел.
– Они добавляют, сэр, но совсем немного. Им трудно понять, что кто-то в этом может так нуждаться.
– Хорошо, мистер Гроу, отныне вы будете сами определять свою потребность в тех или иных микроэлементах, тем более что теперь мы начинаем с вами наше полноценное сотрудничество.
Услышав это, Гроу перестал жевать и уставился на Смайли.
– Мы получили информацию, которая подтвердила ваши сообщения. Наш человек взял на Максиколе «языка», гонкура – как вы их называете, и допросил его с пристрастием. Так вот, ваши оппоненты ждут поставки роевой матери…
Гроу не выдержал и с чувством хлопнул по столу ладонью.
– Подлые гонкуры! – прорычал он. – Они хотят всех переработать на свои поганые муравьиные личинки!..
– Не переживайте, дорогой Гроу, вместе мы сумеем сделать так, что у них будут большие проблемы.
– Для этого я должен связаться…
– Конечно, – перебил собеседника Смайли. – Доступ к лейд-станции у вас будет сегодня вечером. А пока что нам нужно составить план действий. Итак, слушаю вас…
Гроу на минуту растерялся.
Он ожидал тяжелейшего, по условиям, полета на Туссено, и это произошло, он был готов драться с гонкурами на земле, и это тоже случилось, затем его похитили архидоксы, и начались долгие допросы и недоверие. По счастью, Гроу был готов и к этому. Он тысячи раз продумывал разговор, который должен был положить начало широкому сотрудничеству с архидоксами. И вот теперь удача, ему наконец поверили.
– Первое: для обличения замыслов гонкуров мы перехватим один из транспортов, которыми они вывозят похищенных здесь людей, и предоставим все это вашему правительству и общественности.
Второе: на волне предъявленных и широко разрекламированных обвинений нужно нанести удары по базам ЕСО.
И наконец, третье – нужно захватить одну из роящих матерей, которых будут направлять на ваши планеты.
– Неужели для такой гипердержавы захват одной матки имеет значение? – удивился Смайли.
– Практически это капля в море, но моральная инициатива будет на нашей стороне, и тогда мы сможем ставить условия.
– А не устроят ли гонкуры схватку прямо здесь – в нашем пространстве? Ведь если ваши армии сойдутся в рядовой для вас битве, от наших планет останутся только обугленные шары, – заметил Смайли. Он до сих пор не мог до конца охватить масштабов, в которых существовали государства гонкуров и саваттеров.
– Гонкуры могут пойти на что угодно, если загнать их в угол.
– Объясните, пожалуйста.
– Дело в том, сэр, что я не принадлежу к партии войны даже среди своих. Я за то, чтобы воцарился мир.
– Но ведь вы говорили мне, что война длится тысячелетия, – возразил Смайли.
– Увы, – Гроу грустно улыбнулся. – Однако были недолгие – по нескольку сотен лет – периоды, когда войны прекращались.
– То есть гонкуры и саваттеры верили друг другу?
– Ни в коем случае. Гонкуры и саваттеры не доверяли друг другу никогда, и мир между ними существовал, только пока правил великий посредник – Судья Шерман.
– Судья Шерман?! Он что, жил несколько сотен лет?
– Нет. Первый посредник был – Шерман, а потом его пост так и стали называть: «Судья Шерман».
– Вот как? – Смайли покачал головой. – А раньше вы мне об этом не рассказывали.
– Раньше вас это мало интересовало, сэр, – напомнил Гроу и взял из коробки еще один кусочек мела. – Но знаете, что самое интересное в истории этих глобальных войн и замирений?
– Что же?
– То, что всякий раз Судьей Шерманом становился архидокс.
108
Лесные солдаты Рино Лефлера буквально стелились по земле и даже не тревожили верхушки травы. А дремавшие на невысоких земляных банках часовые, привыкшие к спокойствию и мерному течению служебного времени, клевали носом и зевали во весь рот.
Только свист проходящего сквозь атмосферу аппарата заставил их принять подобающее положение и крепче ухватиться за винтовки – пикирующий на площадку уиндер вез очень важное должностное лицо.
Помощник Верховного надзирающего был очень строг, и это никого не удивляло. Таких высоких чиновников во всем государстве было семьсот или восемьсот миллионов – то есть практически совсем немного, и их полномочия были поистине чрезвычайны.
Появившаяся в небе шумная точка быстро увеличивалась в размерах, и Лефлер припал к земле, опасаясь, что его заметят.
У самой площадки уиндер взревел тормозными дюзами, и жесткая волна горячего воздуха ударила во все стороны, не щадя и часовых. Бедняги присели на корточки и приоткрыли рты, чтобы сохранить барабанные перепонки.
Наконец уиндер сел, ударившись острыми опорами о твердый бетон.
Взвыв на предельно высокой ноте, двигатели отключились, и одновременно с этим в отшлифованном космическими ветрами корпусе открылась дверь. Из нее выпал раскладной трап, по которому сбежал высокий и достаточно молодой помощник Верховного надзирающего.
Не дожидаясь своей свиты, он поспешил к краю площадки, где стоял вездеход, прибывший за минуту до посадки уиндера.
Вскоре загруженная пассажирами машина отчалила, оставив космический корабль в полном одиночестве. Лефлер понял, что действовать нужно немедленно, пока пилоты не пришли в себя.
Едва заметным жестом он указал своим солдатам на двух часовых, и те поползли к цели, словно змеи. Рино поразился их грации. Ему было немного жаль расставаться с этими людьми, которые были не так плохи, как показалось с самого начала.
Да, они отрезали голову майору Шелдону, но сделали это по установленной традиции. Как выяснилось позже, вся их жертвенная яма была завалена отрезанными головами. А солдатами они были хорошими.
Еще несколько секунд, и лазутчики одновременно напали на часовых. Немного движений и совсем мало крови. А дальше – путь свободен. Рино поднялся во весь рост и направился к уиндеру, следя за тем, как его солдаты утаскивают трупы в высокую траву. Вот и понимай их как знаешь – одних они милуют и делают равными себе, а других убивают, словно куропаток.
Поднявшись по трапу, Лефлер оказался внутри комфортабельного салона представительского класса. В воздухе держался запах орехового дерева, играла тихая музыка, а со стороны кабины доносились голоса пилотов. Они были рады возможности отдохнуть после длинного перелета.
Рино осторожно прошел по коридору и, подняв, забрало, шагнул в кабину.
– Эй, парень, тебе чего здесь нужно? – недовольно спросил один из пилотов. Другой поднял голову от небольшой сумки, в которой перебирал свои вещи.
– Ну-ка быстро по местам – взлетаем прямо сейчас! – объявил Рино и показал свой пистолет.
– Что? – спросил тот, что копался в сумке. – Ты кто такой, чтобы нам угрожать? Саваттер? Ну так убей нас, но с Максиколы ты никуда не денешься.
– Я не саваттер, я гораздо хуже! – произнес Рино, усвоив уроки общения с гонкурами. – Я архидокс, и поэтому шансов выжить и сохранить честь у вас нет!..
– Это почему же, грязная ты обезьяна?
– Потому, что сейчас я вас перестреляю, потом подниму судно и врежусь в вашу долбаную стройку! Клянусь, я сделаю это так, что срок сдачи оттянется на пару месяцев, и тогда ваша роевая мама загниет от долгого ожидания!