– Что? – в голосе Вал звучало недоверие. – Ты же сама в это не веришь.
– Нет, конечно нет, – быстро ответила я. «Ведь нет же?..» – Я просто не выспалась. Магдалена разбудила меня, потому что пылесосила и жаловалась на пыль с утра пораньше.
Валентина засмеялась.
– Магдалена? Пылесосила?
– Оказывается, у нее сегодня свидание, и она не может пригласить его к себе в квартиру, потому что ее ленивая дочка сидит дома. Цитируя ее.
– Боже, я буду странно выглядеть, если скажу, что хотела бы посмотреть на это свидание?
– Ничуть, – хмыкнула я.
– Если ты оставила ей квартиру на сегодня, то где будешь спать?
– Наверное, останусь в пентхаусе после сегодняшней вечеринки. – Я жила там последний год своего брака с Антонио, когда избегала его всеми правдами и неправдами. Теперь место принадлежало Тузу, но все равно было для меня вторым домом.
Вал застонала.
– Честно говоря, я устала от всех этих посиделок с Абелли. Не то чтобы нам, женщинам, нужно было привыкать к их присутствию до свадьбы. Я считаю, что надо запереть наших мужиков с ними в одной комнате и посмотреть, что будет.
Я засмеялась.
– Точно. Вероятно, только на нас, женщинах, мир и держится.
– Верно, – вздохнула она. – Женщины – это богини.
Скрестив ноги на шезлонге, я подняла голову к безоблачному небу.
«Андромеда».
– Ну и… как он сейчас выглядит?
Я хрустнула еще одним огурцом.
– Кто?
– Кристиан, конечно же.
В моей голове пронеслось воспоминание о том, как он стоял передо мной полторы недели назад, засунув руки в карманы и лениво глядя на меня. По телу разлилось раздражающее тепло.
– Хорошо он выглядит, – буркнула я.
Она засмеялась.
– Настолько хорошо, да?
Хрусть.
– Боже, может вам двоим стоит переспать и успокоиться?
Я насупилась.
– Я лучше с Ричардом пересплю.
– Ага, да, как же.
– Я слишком гордая, чтобы снова позволять Аллистеру меня касаться.
Нет лучшего способа сказать женщине, что ты не заинтересован в ней, чем бросить ее голой в своей постели на три года.
– Туше.
– Плюс, я, в общем-то, и не заинтересована в этом.
Валентина хмыкнула.
Я посмотрела на нее.
– Что?
– Ничего.
– О, ради всего святого, колись уже.
– Если он тебя не интересует, как думаешь, стоит ли мне попробовать?
Я засмеялась от неожиданности.
– С Кристианом?
Она кивнула.
О боже мой, она серьезно. Мое изумление упало камнем в живот.
– Зачем тебе это?
– Я тебя умоляю, ты вообще его видела?
– Разумеется, но мы же только что говорили о том, какой он мудак, разве нет?
– Как там говорят… Чем хуже характер, тем лучше в постели?
– Мне кажется, так никто не говорит.
В ее глазах мелькнул лукавый огонек.
– Нет, ну если тебя эта мысль расстраивает…
– Меня совершенно точно, на сто процентов ничего не расстраивает, но ты разве не с Эдди?
Она помахала рукой.
– Он начинает мне изменять, прямо как муж. Пора искать кого-то еще.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки.
– Если Рикардо узнает, что ты спишь с другими мужчинами…
– Не сотрясай воздух. Я в курсе и всегда осторожна. Так вот… Скажи честно, тебя бы это задело? Потому что мне не обязательно…
– Я же говорю, меня он совершенно не интересует.
Черт, какая же жара. Казалось, что за последние несколько секунд солнце начало жечь сильнее. Я убрала волосы с шеи.
– Ну ладно, если ты уверена.
– Я уверена.
Кажется, я выпила слишком много «Маргарит», потому что они начинали слипаться в свинцовый комок в желудке.
Мой телефон зазвонил, прерывая поток мыслей. Я была так рассеяна, что даже не додумалась проверить, кто звонит, прежде чем ответить на звонок.
– Алло? – Я окунула пальцы ног в прохладную воду.
– Джианна.
Волосы на затылке встали дыбом, а дыхание перехватило.
«Позорище для семьи».
«Ничтожество, а не дочь».
«Как тебя любить такую, девчонка?»
«Всего лишь шлюха».
Грохот захлопнувшейся двери. А затем темнота. Настолько живая, что иногда она касалась меня. Говорила со мной. Делала мне больно. «Шшш, все в порядке. Не волнуйся, твой папá знает, что я здесь».
Невозможно кричать, когда тебе зажали рот рукой.
Вот так и создаются по всему миру рыжеволосые богини.
Пушинка пролетела мимо меня, кружась на ветерке, и приземлилась на воду.
– Ты слышала хоть что-то из того, что я только что сказал? – рявкнул папá.
Ненависть наполнила меня, выжигая все дотла. Я сделала глубокий вдох, чтобы выровнять голос.
– Извини, я сейчас очень занята. Что ты хотел?
– Твоя кузина Сильвия выходит замуж в следующем месяце. Ты будешь присутствовать на свадьбе, даже если мне придется лично притащить тебя, ты поняла?
Паника сжала мою грудь.
– Мне надо будет уточнить у мужа, сможем ли мы приехать.
– Не морочь мне голову, Джианна. Ричард уже одной ногой в могиле. Ты приедешь на свадьбу. Джина пришлет тебе информацию. – Он завершил звонок.
Я уже восемь лет не видела отца. Он никогда не пытался со мной связаться. И, хотя обычно семейные воссоединения должны вселять надежду, я могла только с ужасом спрашивать себя, что ему вдруг от меня понадобилось. У меня было дурное предчувствие, что это как-то связано с ухудшающимся здоровьем мужа и моей грядущей независимостью.
Я сделала глубокий вдох, опасаясь, что меня стошнит прямо в бассейне у Валентины.
– Клянусь, если соседи что-то не сделают с этими чертовыми хлопковыми семенами, лично спилю их дерево, – проворчала Вал, поднимаясь на ноги. – Я отойду ненадолго. Тебе еще налить?
«Отойти ненадолго» означало пойти вдуть еще одну дорожку.
Я развернулась.
– Я с тобой.
На ее лице мелькнул интерес.
– Я думала, у тебя от этого мигрень.
Это было просто удобной отмазкой, чтобы отказываться от предложений, не объясняя каждый раз, что мой психотерапевт не одобряет наркоту.
Мне хотелось выздороветь, хотелось позабыть о панических атаках, а не глушить их зависимостями. Но этот телефонный звонок заполнил собой всю мою голову без остатка и подталкивал к срыву, и все, чего мне хотелось, хоть ненадолго перестать бояться скрывающегося в темноте прошлого.
– Ну, знаешь, как говорят, – прошептала я, – пчела и жалит, и мед дает.
Все мы искали способ продолжать жить эту жизнь.
К сожалению, я нашла свой на конце белой дорожки.
К вечеру я готова была сблевать в один из своих любимых сапог от «Прада», лишь бы не смотреть, как Валентина будет «пробовать» подкатывать к Аллистеру. Он не нуждался в еще большем внимании, женщины и так бросались на него толпами. Впрочем, меня гораздо больше раздражало то, что к каждой из них он был уважителен и внимателен, в то время как на меня смотрел, как на тарелку с порубленной печенью.
Все это варилось в моей голове, как турка с подгоревшим кофе, весь тот вечер, что я провела с Валентиной. Так что, когда Кристиан Аллистер появился на тусовке в пентхаусе Туза, весь такой из себя козел и влажная мечта любой женщины, я захлопнула дверь у него перед носом. Я же говорила, что становлюсь храбрее от порошка. Жаль, что не сильнее; Кристиан легко удержал дверь открытой. И тут же заметил, что я накурена сильнее, чем тамбур поезда.
Не то чтобы я гордилась тем, что сорвалась, – особенно учитывая, что мне еще предстояло объяснять это доктору Розамунду в понедельник, – но меня совершенно точно не волновало мнение Аллистера по этому поводу. Стоило догадаться, что он все равно его выразит. Аллистер схватил меня за подбородок, заглянул в глаза и с отвращением отпихнул от себя.
И вот теперь я стояла и кипела от злости и возмущения, которые он с такой легкостью во мне вызывал.
Я поправила один из своих пучков перед зеркалом в ванной, мысленно повторяя все бранные итальянские слова, которые только знала. Потом сделала глубокий вдох.
Он был снаружи, вежливый со всеми, кроме меня. Понятия не имею, откуда он брал все свое очарование. Валентина не теряла времени даром, прижавшись к нему и смеясь над всем, что он говорил. Бога ради, он же даже не был смешным.
– Джианна, – окликнула меня Валентина. – Иди сюда! Кристиан мне тут рассказывал замечательную историю.
Я нахмурилась, даже не притормозив по пути к мини-бару.
– Кто?
Она осеклась, посмотрев на Кристиана, который стоял рядом с ней и даже бровью не повел в ответ на мою колкость. А потом она надулась.
– Кристиан, скажи ей, чтобы вела себя нормально.
Отвечая ей, он не сводил холодных глаз с меня.
– Конечно. А ты о ком?
С тех пор как он приехал, мы играли в одну из наших любимых игр – ту, где притворялись, что не видим друг друга. Хотя, честно говоря, я бы предпочла, чтобы его тут не было. От его присутствия у меня покалывало под кожей, словно я только и ждала, когда что-то пойдет не так.
– Что между вами с Аллистером происходит? – спросил Лука, вторгаясь у бара в мое личное пространство.
– Апатия, – сказала я, отпивая «Текилу Санрайз».
– Он трогал твое лицо.
– Это называется «отсутствие личных границ», Лука. Большинство мужчин Нью-Йорка этим страдают. – Я многозначительно взглянула на пять сантиметров расстояния между нами. Нельзя было не заметить иронию в том, что я всегда была не против нарушения границ, когда речь шла о Кристиане, чего нельзя было сказать о нем. Раздражающее осознание.
– Мне это не нравится. Ты не принадлежишь ему, чтобы он мог тебя трогать.
– Ох, так мило, что ты беспокоишься о моей чести, Лука.
Он схватил меня за запястье прежде, чем я успела отойти.
– Я защищаю не твою честь, а Ричарда. Он капо и заслуживает подобающего уважения.
– Какая жалость, – надулась я, выдергивая руку. – А я уж подумала, что увидела в тебе проблески души.