В моей груди горела смесь ярости, сожаления и облегчения.
Я бы мог так быстро все изменить. Сделать ее вдовой. Заставить хотеть меня. Сделать моей. В голове тут же начал выстраиваться план, и, почувствовав дрожь под своей рукой, все еще держащей ее за горло, я быстро подавил в себе эти мысли.
Ее пульс учащенно бился, обличая ее страх, но ее глаза – в них было непокорство. Триумф.
– Айова, значит?
Я мысленно закатил глаза. Она была послана на эту землю, чтобы меня раздражать или чтобы усмирить. И я не знал ни одного мужчины, которому бы хотелось, чтобы его усмиряли.
Я сжал пальцы сильнее.
– Повторять не буду, милая: не лезь ко мне. Обещаю, в следующий раз я не буду таким добрым.
Если бы меня так спровоцировал любой другой человек, я бы убил его не задумываясь. Но от одной только мысли о ее безжизненном теле все внутри меня переворачивалось в отрицании. Я так часто хотел, чтобы она была одной из тех проблем, что я мог просто заставить исчезнуть, но, как ни странно, ее смерть была для меня табу.
Вид у нее стал скучающий.
– Скажи что-нибудь по-русски.
Я отпустил ее грубее, чем следовало бы, и возненавидел себя за немедленно последовавшее чувство вины. Не мог ее убить. Не мог даже сделать ей больно. И что, черт возьми, мне с ней делать? Мой член тут же взял бразды правления на себя, наполнив мой мозг образами, где она с задранной задницей лежала обнаженной на моей постели, уперевшись головой в матрас, и, комкая простыню в пальцах, просила еще.
Очевидно, у меня были кое-какие идеи.
Но было и что-то еще, что-то более глубокое, какая-то чуждая мне инстинктивная потребность, которую я не мог объяснить и понять. Голод, который ревел в моей груди и растекался по венам. Если бы я решился на это, если бы я сделал с ней то, о чем мечтал годами, то уже ничего не было бы прежним. Все мои планы на нормальное, комфортное существование пошли бы ко дну. И мысль о том, чтобы вот так просто от этого всего отказаться, вызывала физическое отвращение.
– Так ты туда уехал… той ночью? В Россию? – спросила она, когда я подошел к двери.
«Той ночью». Она произнесла эти слова так, словно ей было сложно об этом даже вспоминать, в то время как я, хоть и ненавидел этот факт, был одержим ей из-за той ночи годами. Она мне снилась, я фантазировал о ней, физически боролся с собой, чтобы не вернуться в Нью-Йорк ради нее.
Ненависть сжала мою грудь. Я повернулся посмотреть на нее, игнорируя мягкие изгибы ее тела. Она прислонилась к стене там же, где я ее прижал.
– К счастью для России, местные женщины имеют чуть больше самоуважения и не сбрасывают с себя одежду при виде мужчины, которого ненавидят. Видимо, мне нужна была смена обстановки.
Гнев вспыхнул в ее глазах.
Как только я вышел в коридор, по двери что-то грохнуло прежде, чем я успел ее закрыть.
Я стиснул зубы.
Она бросила в меня чертовой туфлей.
– Если бы я не знал, что ты гребаный извращенец и тащишься от боли, я бы уже сейчас разукрашивал твое смазливое личико.
Наши мнения о лицах друг друга были даже забавны. Меня, например, раздражал один его вид.
Я открыл дверь, чтобы впустить Нико.
Он вошел и окинул взглядом мою новую квартиру. Предыдущую я продал, чтобы у меня не было причин возвращаться в Нью-Йорк. Надежный план, как швейцарские часы.
– Хотя знаешь что? – Туз дернул плечом и развернулся ко мне. – Какого черта?
Его кулак врезался в мою челюсть.
По ощущениям удар было похож на гребаную кувалду, и из моей головы наконец-то вышибло одну темноволосую девушку, бросившую в меня туфлей незадолго до этого. Какое облегчение.
Я направился на кухню, чтобы налить себе выпить.
– И что? Даже не дашь сдачи? Ты выше этого или типа того?
Я саркастично хмыкнул.
– Или типа того.
За свою жизнь я дрался столько раз, сколько бойцы без правил не набирают и за две. Дрался, чтобы есть. Дрался, чтобы меня не трогали. Дрался, чтобы выжить. Московские улицы не были путевкой в детский лагерь, да и оказался я на них только потому, что дом моей матери был худшим кошмаром любого человека.
– Может, расскажешь, какие у тебя ко мне претензии?
Я засмеялся.
– Мне на тебя плевать.
– Хватит ломать комедию. Тебя со дня нашего знакомства возбуждает, когда получается меня довести.
– Иногда я вижу возможность и пользуюсь ей. Ты и мой член тут абсолютно ни при чем.
«По крайней мере, до тех пор, пока речь не идет о Джианне Марино».
Я всегда убеждал себя, что Нико не нравится мне из-за своей импульсивности и безрассудства. Но я знал, что лишь оправдывал настоящую причину: он с ней переспал. Если я не мог ее трахнуть, то никто не мог ее трахать, – все очень просто. Мысль о том, что ее касался кто-то еще, была отвратительной, и я не мог с ней смириться.
Я никогда не видел, чтобы Туз был заинтересован в ком-то, кроме Елены Абелли. Шанс на маленькую месть практически сам приплыл ко мне в руки тем вечером. Возможно, это было по-детски с моей стороны, учитывая, что он переспал с Джианной всего один раз, и то несколько лет назад. Но… я был злопамятным. Можете меня за это расстрелять.
– Елена моя, Аллистер.
Я вскинул бровь.
– А она об этом в курсе?
– Завтра будет.
– А. – Я облокотился об кухонный остров и отпил из стакана. – Так вот зачем ты здесь.
Он потер челюсть.
– Завтра мы обедаем у Франческо, будем обсуждать детали свадьбы.
– И что? – спросил я изумленно. – Собираешься спросить, не заменят ли они быстренько тебе сестру… или типа того?
Он прищурился.
– Или типа того.
– Что тебе нужно? – перешел я к делу.
– Посредник.
– Думаешь, что не справишься с Абелли сам?
– Я знаю, что справлюсь. Но не хочу начинать войну с семьей будущей жены.
Я кивнул.
– Да, это бы испортило медовый месяц. Ладно, я найду кого-нибудь.
– Не кого-нибудь, я хочу, чтобы это сделал ты. Если ее идиот-брат или кузен пострадают…
Иисусе, крепко же он запал на эту девушку. Хотелось бы мне сказать, что мне не понять.
– Тогда на завтрашнем обеде должны быть женщины, – сказал я. Присутствие женщин всегда приглушает кровожадность мужчин.
– Будут.
– Во сколько?
– Полдень.
– Могу приехать в половину первого. У меня есть дела.
– Хорошо. Я их задержу. – Он посмотрел в телефон. – Ты останешься в Нью-Йорке?
– Нет. Я в творческом отпуске. – Я скучал по виду и запаху дома. Черт, да кого я обманываю? Я знал, почему был здесь, и этой причиной являлась женщина с блестящими ноготочками.
– Ну, если у тебя будет возможность, хочу, чтобы ты присмотрел за Джианной и Винсентом Монро.
Мое тело напряглось при одном только звуке их имен, сказанных вместе.
Туз наблюдал за мной.
– Слышал о нем?
Мысленно я мрачно хмыкнул. Я знал адрес Монро, номер его страховки и то, что он предпочитает на завтрак хлопья и эротику по «HBO».
Я кивнул.
– Какой-то мультимиллионер с сетью отелей.
– Ходят слухи, что между ними что-то есть, и проконтролировать это – мой долг перед старейшим из моих капо.
– Ты думаешь, у меня есть время следить за женщинами твоей семьи?
Если бы он только знал. Переехав в Сиэтл, я продержался всего месяц, прежде чем давление в груди стало нестерпимым и я больше не смог выносить. Мне нужно было ее увидеть, у меня просто не было выбора. Так что я стал искать ее в интернете, чтобы убедиться, что она хотя бы жива. Она представляла опасность для себя и окружающих, поэтому мне нужно было проверить. Возможно, с тех пор ситуация вышла из-под контроля, и наблюдение за ней стало ежедневным ритуалом, но я не собирался за это извиняться. Ее вид успокаивал шум в ушах, замедлял сердцебиение, и я, наконец, снова мог сосредоточиться на работе.
Туз направился к двери.
– У тебя больше людей, чем у меня. Пусть кто-нибудь этим займется.
Только через мой труп какой-нибудь аналитик-импотент будет наблюдать за Джианной двадцать четыре на семь.
– А если между ними что-то серьезное?
«То я его убью».
Его глаза сузились.
– Если она продолжит все портить, то поставит под угрозу всю семью. Она знает о последствиях. Если между ними что-то есть, то он труп, а с ней я разберусь.
– Ты ее и пальцем не тронешь. – Угроза вырвалась против моей воли, такая спокойная и смертельная, что воздух замер. Два прокола за один день. Я бы засмеялся, но в том, что теперь Туз знал о моей слабости, не было абсолютно ничего смешного. Теперь у него было чем на меня надавить. Вся моя репутация держалась на том, что я был неприкасаемым, и теперь ей мог прийти конец.
Он посмотрел на мое лицо и издал удивленный смешок.
– Ну ни хрена себе.
И вышел за дверь.
Глава двенадцатая
Джианна
По моей щеке скатилась слеза.
– Как же это прекрасно.
Валентина хмыкнула и протянула мне платок.
– Ты так считаешь только потому, что выиграла спор.
– Шшш. – Надя Абелли, бабушка невесты, прожгла нас взглядом с другой стороны прохода.
Вал закатила глаза.
– Полиция нравов подъехала.
Елена была так прекрасна в своем свадебном платье, что у меня защипало глаза. Да и Туз выглядел стильнее, чем когда-либо, в своем розовом галстуке.
Я и правда выиграла спор.
Но была рада просто потому, что жених и невеста выглядели счастливыми.
Они смотрели друг на друга так, словно были… влюблены. В груди заболело, и улыбка сошла с моего лица. Хотелось бы мне, чтобы любовь была чем-то видимым, как блестки на платье Елены. Или блеск солнца на коже. Чтобы ее нельзя было спрятать или подделать.
Хотелось бы мне знать, какая она – любовь.
Знать, существует ли она в принципе.
По щеке скатилась еще одна слеза, и я вытерла ее.
Когда распорядитель начал распускать сидящих на скамьях, мой взгляд упал на кузена Елены, Доминика, идущего по проходу.