чрезмерное количество декоративных подушек. Если бы я была консервативной, я бы сказала, что тут бардак. Будь я Аллистером, я бы назвала это ночным кошмаром.
Вне зависимости от этого переезды я ненавидела с еще более лютой страстью, чем та, которой пылали обложки моих старых любовных романов.
Я побилась головой о кухонный шкафчик.
Той ночью я не стала готовить ужин. Я съела миску хлопьев, смотря один из моих любимых банальных сериалов на испанском. Магдалена сменила язык сто лет назад, и я все никак не могла вернуть его обратно.
Стиральная машина и правда сломалась, и гора грязной одежды могла соревноваться по высоте с Пизанской башней. Я прошла мимо кучи в полусонном, беспокойном состоянии. Мое тело зверски устало, но голова продолжала вспоминать новые детали вечера, чтобы сходить от них с ума. Я так давно ни с кем не спала, и мою кожу все еще покалывало от наэлектризованности.
Кран скрипнул, когда я закрыла его пальцами ноги. Вода в ванной была горячей, даже слишком, но мне нужно было что-то мощное, чтобы ослабить ноющую боль. Ныло абсолютно все, не только между ног. Этот гад оставил метки по всему моему телу, включая тот дурацкий засос на шее.
Но если не брать во внимание всю тему с тем-что-он-тотальный-мудак, то в сексе с ним было что-то бесспорно идеальное. То, как грубо и жадно он меня касался. Звук его голоса у моего уха. Ощущение его внутри меня.
По моему телу разлилось тепло.
Я уронила голову на бортик ванной. Снова открыла скрипнувший кран и позволила воде литься до тех пор, пока она не стала угрожать перелиться через бортики.
Какая жалость, что именно Кристиану выпало быть тем, кто вновь ввел меня в мир секса. Потому что теперь, когда я со дня на день должна была стать свободной женщиной, я не собиралась никуда в ближайшее время из него уходить. А найти кого-то, кто будет касаться меня так же правильно, как он, будет практически невозможно.
Я: «Скажи мужу, что я скоро съеду с квартиры, но он может не волноваться. У меня все под контролем!»
Я знала, что Туз разозлится, если я возьму и перееду, никому не сказав, а я и так уже напортачила. Я решила действовать через его жену, чтобы не пришлось выслушивать выговор за вчерашний инцидент в клубе.
Елена: «Он говорит: ‘‘Даже не думай, что отвертишься от вчерашнего, разговаривая со мной через мою жену’’».
Елена: «Что ты натворила?»
Я: «Это все комплекс папочки виноват».
Елена: «Мы уже поднимаемся в самолет, но у него очень странное лицо…»
Я: «В каком смысле ‘‘странное’’? Веселое? Хмурое? Коварное?»
Елена: «Однозначно ближе к коварному…»
Я: «Черт».
Елена: «Он говорит: ‘‘У меня есть место’’.
Я: «Не надо».
Я: «Совершенно».
Я: «Абсолютно».
Я: «Ни в каком виде».
Я: «Никогда».
Елена: «Он говорит, пара человек подъедет, чтобы помочь тебе с переездом…»
Я: «Я выживу?»
Елена: «Он только что улыбнулся».
Я: «Помолись за меня».
Следующую неделю я провела, упаковывая свое драгоценное имущество в коробки, хотя должна признать, что сильно отвлекалась, сдувая пыль со старых книг и журналов. Я то и дело оказывалась на диване, уткнувшись носом в какой-нибудь позабытый модный журнал или роман с таким количеством драмы, что «Берег Джерси»* и рядом не стоял.
В субботу количество грязного белья превысило все допустимые масштабы, так что я решила сдаться и дойти до общей прачечной. Как раз наблюдала, как вращаются в барабане мои красные вещи, когда телефон звякнул.
Валентина: Помнишь о моем увлечении Александрой Поповой?
Я: Еще бы.
То, что русская супермодель надевала на этой неделе, обязательно оказывалось на Валентине на следующей.
Валентина: Так вот, мне кажется, это перерастает в ревность.
Она прикрепила к сообщению статью под заголовком: «Давайте поговорим о выходе Александры прошлым вечером. И нет, мы не про ее вечернее платье от ‘‘Полка Сиена’’…»
Небось, про какую-нибудь накидку из настоящей ондатры, прямо с головой. Русские предпочитали устаревшую моду две тысячи второго года.
Меня модель абсолютно не интересовала, и я была в процессе отковыривания волоска со своего макси-платья, когда открыла ссылку. И замерла.
На фотографии была прекрасная блондинка на вчерашней бродвейской премьере, а рядом с ней шел никто иной, как продажный синеглазый федерал.
В груди все сжалось.
Его ладонь лежала на ее бедре, а ее пальцы – на его руке, той самой, которую я царапала ногтями на прошлой неделе. Они выглядели вместе так идеально, я бы даже сказала, словно два подходящих друг другу кусочка пазла.
Он смотрел не в камеру, а куда-то вдаль. Казался красивым и загадочным, как какая-то плотская фантазия, о которой вы можете только мечтать без возможности коснуться. На лице модели было ее обычное томное выражение со слегка надутыми губками и кошачьими глазами, и она была всего сантиметров на пять выше него, даже на огромных каблуках и со своими длиннющими ногами. У них, наверное, был богатый выбор для позиций, с такой небольшой разницей в росте.
Я редко проигрывала споры и поставила бы состояние на то, что именно с этой женщиной он наконец остепенится.
Мое сердце пропустило удар.
Я была уверена, что Александра не ловила нервные срывы после секса. Что-то горькое разлилось по всему моему телу, пока мысли продолжали метаться. Наверное, они вели романтические беседы на русском. Поили друг друга водкой с рук.
Мое сердце билось так сильно и неровно, что причиняло боль. Я прижала к нему руку, всерьез обеспокоившись перспективой сердечных шумов.
Женщина в розовом спортивном костюме громко лопнула пузырь из жвачки и вернула меня в реальность.
– Весь день тут будешь сидеть, дорогуша? Нам тут всем нужно вещи постирать.
Я отправила Валентине короткое сообщение, прежде чем загрузить новую партию одежды.
Я: «Ставлю двадцать тысяч на то, что он на ней женится».
Валентина: «Лол… принято».
Глава семнадцатая
Джианна
– Хей, поаккуратней! Это антиквариат!
Проделав в стене небольшую дырку и занеся в новую квартиру кресло, двое парней Туза небрежно бухнули его на паркет. Потом отряхнули руки, словно после славно выполненной работы, и вышли, чтобы продолжать сеять разрушение по дороге от подъезда до двери.
Сама квартира была стильной и современной, с прекрасным видом, открывающимся на Манхэттен. Казалось, что в ней нет никакого подвоха – я даже проверила, не текут ли краны, – и оттого все становилось еще подозрительнее. Туз редко интересовался моими проблемами. Инцидент в клубе наверняка достаточно его разозлил, чтобы в придачу к этому месту шло какое-то наказание. Оставалось только понять, в чем оно заключалось.
Я сидела на полу в потертом комбинезоне и красной бандане, удерживающей волосы, в окружении неимоверного количества коробок. Все это время я распаковывала их без какого-либо плана или определенной очередности, так что квартира начинала выглядеть, как рай барахольщика.
Я почесала щеку, которая даже и не чесалась, и решила сдаться, приготовив что-нибудь для двух своих новых соседей вместо разбора коробок.
Сбегав в магазин и забив до отвала холодильник, я провела следующий час на кухне, готовя тирамису, полный добрососедской любви.
Солнце только начинало касаться верхушек небоскребов, когда я вышла из квартиры и постучала в дверь в конце коридора.
Моей первой соседкой оказалась пожилая женщина в гавайском платье. Она прищурилась в ответ на мою улыбку, словно она ее ослепила. Потом опустила взгляд на тарелку в моей руке.
– Торт?
– Нет, тира…
– Сто лет не ела торт.
Она выхватила у меня тарелку и захлопнула дверь перед моим носом.
Что ж. Не то приветствие, на которое я рассчитывала, но могло быть и хуже. Впрочем, все знают, что если искать во всем позитив, то тебе на голову сразу же обрушится разочарование.
Последний человек на этаже жил напротив меня. Я постучала в дверь и улыбнулась широкой улыбкой, которая сползла с моего лица, как мороженое с рожка, стоило двери открыться.
Прищуренный взгляд продажного федерала переместился с моего лица на тарелку, которую я держала обеими руками.
«Отлично придумано, Туз. Аплодирую стоя».
Значит, Аллистер должен был быть моей нянькой до тех пор, пока не вернется в Сиэтл? Судя по всему, я была местным клоуном, но не собиралась позволить им испортить мне настроение. Я уже была практически свободной женщиной, в конце-то концов.
Я подняла тарелку повыше, снова вспомнив, как улыбаться.
– Тортик?
Он посмотрел на десерт, а потом перевел свои ледяные глаза на меня.
– Ты что, под кайфом?
Я поджала губы.
– К сожалению, нет.
Он обвел глазами коридор поверх моей головы, словно ожидая, что я притащила с собой мексиканский оркестр или что-нибудь настолько же безумное. В этот момент я поняла: он не знал, что я теперь его соседка. Как интересно.
Его голос стал нетерпеливым.
– Что ты тут делаешь, Джианна?
Я нахмурилась.
– Хочешь сказать, что после всего, что между нами было, я не могу принести тебе угощение?
Он разгладил галстук на груди, переводя взгляд на две другие квартиры. Я почти слышала, как в его умном мозгу крутятся шестеренки.
– Ну вот, – пробормотала я, – а я-то уже всем рассказываю, что мы с тобой встречаемся.
Его взгляд остановился на моей двери. Он задумчиво провел языком по зубам.
– Даже статус на страничке поставила. И не собираюсь менять обратно, Кристиан. То количество ревности, которое на меня вылилось, как никогда приблизило меня к мировому господству.