Мое тело с прошлой ночи так и вибрировало от воздушной, нервной энергии, которую он всегда во мне вызывал. Я сказала Александре, что он меня не интересует, а несколько часов спустя сосала его пальцы. Может, у них с моделью все было и несерьезно, но они вели себя друг с другом достаточно расслабленно, чтобы поверить, что они как минимум спали. И от одной этой мысли мне становилось дурно. Я даже не собиралась анализировать почему.
– Мама, мама, давай купим? Ну по-о-ожалуйста, мам?
Я замерла с упаковкой яиц в руке и посмотрела на маленькую черноволосую девочку, которая очень хотела обладать… бананом. Ответ, видимо, был положительный, потому что она широко улыбнулась и прижала фрукт к груди. Я посмотрела на мать, которая ворковала над милейшим и хохочущим ребенком.
От увиденного на душе стало тепло, но в груди что-то болезненно заныло.
Я слишком долго стояла и смотрела на счастливую пару, пока они не скрылись за поворотом.
Я сглотнула, озадаченная этим чувством, которое пригвоздило меня к месту. Это чувство цвело, как надежда, и в то же время увядало, как отчаяние.
Где-то между двадцатым и двадцать восьмым годом своей жизни я забыла, как ощущается тоска.
– Mamma mia, Елена! Ты что, хочешь весь дом спалить? – я потушила огонь на плите, прихлопнув его прихваткой. Вытащив опаленную ткань из-под газовой конфорки, я нахмурилась и обернулась. – Есть подозрение, что из полотенец выходят такие себе блюда.
Она прикусила губу.
– Я безнадежна, да?
– Я с гордостью считаю себя позитивным человеком, и я бы сказала что-нибудь ободряющее, но… Мне кажется, тебе стоит нанять повара, пока ты никого не убила.
А я всего-то отошла на пару минут в туалет, после чего вернулась к пожару в своей квартире и Елене, как ни в чем не бывало стоящей перед телевизором.
Она вздохнула и драматично упала на кровать.
– Если мне придется пустить в свой дом еще одну Изабель, я буду кричать.
Я кивнула.
– Крики обычно помогают в большинстве ситуаций.
– Но ты права. Мне надо кого-то нанять. Не то чтобы я имела какую-то предрасположенность к готовке…
– Или к безопасности в принципе, – поддакнула я.
– Или к этому.
– Знаешь, это просто справедливость. Женщины, которые выглядят как куклы Барби, не должны уметь готовить. А то мы никогда за вами не угонимся.
– Не говори ерунды, – покраснела она. – Кстати, а почему все каналы на испанском?
Я вздохнула.
– Бесячие домработницы.
– Ты не видела мой телефон? – спросила она, поднимаясь с кровати. – Более чем уверена, что Нико мне уже писал. Он злится, когда я ему не отвечаю. Особенно если я с тобой. Видимо, он считает, что ты дурно на меня влияешь.
– О, спасибо, что напомнила, я же как раз забыла достать наркоту и алкоголь. – Я подмигнула. – Но меня восхищает то, как ты его игнорируешь. Слишком долго женщины по нему сохли.
– Я не специально его игнорирую… – Она остановилась и подобрала что-то с пола гостиной. – Хммм… – В ее голосе промелькнула озорная нотка. – И давно ты носишь запонки, Джианна?
Я сохранила равнодушное выражение лица, забирая находку из ее руки.
– Пробую новые образы.
Она засмеялась.
– Ну конечно. Так… когда он заходил?
– Кто? – прикинулась невинной овечкой я, сжимая запонку в кулаке. Она жгла мою кожу.
– Ты знаешь кто.
Я прищурилась на нее, но потом со вздохом сдалась.
– Прошлой ночью.
– Так и знала! – Ее глаза заблестели. – Я знала, что между вами с Кристианом что-то есть.
– Если под чем-то ты подразумеваешь секс, то да, почему бы и нет.
– Готова заплатить за подробности.
– Сколько у тебя с собой денег? – пошутила я в тот момент, когда раздался стук в дверь. Вздохнув и уже заранее зная, кого увижу, я открыла.
За дверью стоял Нико, пытающийся испепелить меня взглядом.
Я широко ему улыбнулась.
– О, ты вовремя! Я как раз собиралась выпустить проститута из шкафа.
Он закатил глаза и прошел мимо меня к жене, которая с виноватым видом стояла у дивана.
– Уже час тебе звоню, Елена.
Она пожевала щеку.
– Я, кажется, куда-то дела телефон.
– Я скучал, – хрипло прошептал он ей в волосы, притягивая к себе.
Чувствуя себя третьей лишней, я пошла убираться на кухне.
– Что на ужин? – спросил Нико через несколько минут, пока Елена ушла искать свой телефон.
– Поджаренное полотенце с гарниром из недоваренной пасты.
– Оу. – Весело блеснув глазами, он сел за кухонный остров и потер рукой челюсть.
Я включила конфорку, чтобы доделать пасту, и начала нарезать помидоры для соуса.
– Ты нравишься моей жене, – тихо сказал он.
– Неудивительно, – откликнулась я. – Я очень обаятельный человек.
– Может, она и выросла в этом мире, но не стала такой, как мы с тобой, Джианна. Она не…
Сломанная? Бесчувственная? Ожесточившаяся? Существовало ли определение, означающее все три слова сразу?
– Холодная?
Он кивнул, словно тоже не мог подобрать правильного слова.
– Прошу тебя, помни об этом, когда проводишь с ней время.
– Ты меня просишь? Туз, ты что, головой о косяк ударился, когда в дверь заходил?
– Иногда возникает такое ощущение, – кажется, я услышала это от него, когда он бросил на Елену уязвимый и горящий взгляд. Внезапно мне стало жалко любого, кто посмеет тронуть хоть волос на ее голове.
А потом это чувство вернулось ко мне, это странное чувство, которого я не ощущала уже восемь лет. Тоска. Тяга. Желание, чтобы на меня смотрели с такой же страстью. Настолько яростным и собственническим взглядом, что любой бы поверил в Бога.
Той ночью, после того как мы втроем посмотрели седьмой канал на испанском и молча поужинали, я лежала в кровати и не могла уснуть. Мне было… беспокойно. Я чувствовала себя живой. Моя кожа мерцала, как шум и огни карнавала.
Те карты, что мне выпали, никогда не сулили любви, но если и был шанс почувствовать на себе такой взгляд, то я знала, где его найти.
Луч света проник через приоткрытую дверь в ванную и подсветил запонку, которую я оставила на туалетном столике.
Он занимался сексом с каждой женщиной ровно три раза.
У меня все еще был последний раз, ведь так?
Я встала с постели, взяла запонку и направилась ко входной двери. На мне были только футболка оверсайз и носки, но и идти было всего лишь до двери напротив.
Вместо того чтобы постучать, я потянула за ручку. Дверь была открыта. Когда я вошла, до меня донесся его голос, глубокий, низкий и русский.
Он стоял, прислонившись к кухонной тумбе, прижав к уху телефон. Подняв глаза на меня, он прищурился, а потом спустился взглядом по изгибам моего тела и остановился на бедрах. Я втянула холодный воздух. Кожу жгло огнем. Я никогда раньше не встречала мужчины, который мог бы вывести меня из равновесия одним только взглядом. Я так долго ненавидела этот факт, ненавидела то, что именно он делал это со мной, но теперь, очевидно благодаря временному приступу сумасшествия, мне хотелось большего.
Он ответил на что-то в телефон на своем варварском языке, следя за мной. Я подошла к нему и положила на столешницу запонку. А потом шагнула еще ближе. Так близко, что мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
– Я передумала, – прошептала я.
Он поднял бровь.
Встав на цыпочки, я коснулась губами его уха и выдохнула:
– Я вызываюсь.
Я наблюдала за его лицом, пока он искал смысл в этих двух словах из разговора, который случился восемь лет назад. Как только я увидела темное понимание, мелькнувшее в выражении его лица, я упала перед ним на колени. В его взгляде вспыхнул огонь.
Я потерлась щекой о его член, который оказался твердым. Он провел рукой по рту, бурча какие-то резкие русские слова в телефон. Этот мудак даже не мог уделить мне полного внимания, но, судя по всему, моему телу это было совершенно неважно, потому как предвкушение того, что я собиралась сделать, пробежало по позвоночнику.
Я чувствовала на себе его взгляд, расстегивая пряжку ремня. Тихий звук, с которым она упала на пол, заставил покрыться мурашками. Как только я расстегнула его брюки, я схватила его член и лизнула от основания до кончика. Кристиан сдавленно вдохнул, но не выпустил воздух обратно. Он вообще не издал ни звука, глядя на меня потемневшими глазами.
Я ласкала его языком, издавая стоны, словно это было главным делом моей жизни. В принципе, начинало становиться на это похоже. Жар расцветал в моем животе, опускаясь ниже волной, и мне пришлось сжать бедра, чтобы чуть ослабить напряжение. Его рука сжалась на телефоне, напряжение росло, доходя до кульминации, которой я с трудом дожидалась.
– Da, – раздраженно сказал он тому, с кем разговаривал. – Ya slushal vas.
Я обвела языком головку и, наконец, полностью взяла в рот, подняв на него полуприкрытые, полные страсти глаза.
– Черт. – Он отшвырнул телефон в сторону и схватил мое лицо двумя грубыми ладонями, проведя по моей щеке пальцем так, словно я была чем-то особенным, чем-то драгоценным.
На секунду я замерла. Волны тепла заплескались в моей груди. Только позже я поняла, что именно в этот момент были заронены первые семена преданности и началось мое падение.
– Voz’mi menya glubzhe, – прохрипел он.
Держа мое лицо, он медленно вошел глубже. Мои глаза наполнились слезами, я не могла дышать, когда он доставал до моего горла, но осталась неподвижна и позволила ему трахать мой рот. Потому что я хотела, чтобы он пользовался мной так, как ему угодно. Потому что я хотела быть всем, что ему необходимо.
– Куда мне кончить, malyshka? – спросил он. – Тебе в рот?
Я моргнула в качестве согласия.
Его стон перерос в хриплый звук, когда он кончил мне в рот. Я сглотнула и облизнула губы. Кожа горела все сильнее под жаром его взгляда. Теперь я понимала, почему женщины падали на колени, не ожидая ничего взамен. Потому что, каким бы унизительным ни выглядело само действие, не было ощущения большей власти, чем довести такого мужчину до потери контроля.