Кандалы на одном из запястий окончательно подтвердили мои догадки.
Он был в тюрьме.
В российской тюрьме.
Я обвела пальцем долларовую купюру на его плече, мысленно спрашивая, знал ли он, когда набивал эту татуировку, что окажется здесь, в десяти километрах над землей, на правительственном самолете Соединенных Штатов.
Его пресс напрягся, когда я провела по нему рукой.
– Расскажешь мне, что они значат? – спросила я.
– Нет. – Коротко и резко.
Я водила по нему пальцами, зная, что иногда такие символы означают, что их носитель совершил что-то ужасное, но почему-то каждый из них меня восхищал. Может быть, потому что я и так знала, что он далеко не был паинькой.
– Скажи, что означает эта.
– Нет.
Я не могла перестать его касаться. И не только потому, что он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела, но потому что он был самым интересным. Хладнокровный профессионал снаружи, грязный преступник внутри.
Я обхватила пальцами кандалы на его запястье.
– Вот эта. Скажи мне, что она значит, и можешь делать со мной что угодно.
– «Что угодно» – это сильное заявление.
Он сказал это слегка угрожающе, и по моей коже пробежали мурашки.
– Я в курсе.
– Я скажу тебе, но только потому, что у нас два часа полета впереди, и я бы предпочел провести их, трахая тебя. А не потому, что я тебе открываюсь. Поняла?
«Мудак».
Я вздохнула.
– Ну вот, а я-то думала, что у нас все идет к помолвке.
– Она означает пятилетнее заключение.
«Пятилетнее?»
У меня было так много вопросов, но я оставила их при себе. Я знала, что если начну раздувать слона из того, что он мне сказал, то он лишь еще тверже решит больше ничего не говорить.
Я быстро посчитала. Я знала его уже восемь лет. И ему должны были потребоваться годы, чтобы заработать репутацию, позволяющую его нынешнюю должность. А ему было сколько, тридцать три? Значит, он попал в тюрьму совсем юным. Может быть, даже подростком?
Боже, Россия – варварская страна.
Я провела пальцем по его щеке, приходя в ужас при мысли о том, через что он прошел в тюрьме с таким лицом. Он снова прочитал мои мысли и железной хваткой схватил меня за запястье.
– Мне не нужна твоя жалость. Я держался особняком в тюрьме. В четырнадцать я уже был крупнее большинства мужчин. Не говоря уже о том, каким холодным меня сделало… – он замолчал.
«Сделало что?»
Что-то привлекло мое внимание. Я опустила взгляд и заметила эластичную резинку на его запястье.
– Что это?.. – я осеклась, поняв, что это такое. Только благодаря тому, что носила одинаковые черные широкие резинки для волос с тех пор, как себя помнила. С колотящимся сердцем я вспомнила, как он спрятал эту резинку в карман три года назад, когда я голой лежала в его постели.
От потрясения я перешла сразу к нападению.
– Это мое, – предъявила я так, словно он украл у меня что-то важное. Я потянулась к ней, словно пытаясь вернуть, но он схватил меня и за эту руку.
– Теперь мое.
Он хранил ее, носил ее, три года? Я не могла решить, было это немного стремным или… возбуждающим.
– Ну ладно, – вздохнула я, словно мне было плевать. – Можешь оставить себе. – А потом я рванула к нему и поцеловала, чтобы он не успел заметить борьбу эмоций на моем лице.
– Я не спрашивал разрешения. – Он прикусил мою губу.
Поцелуй стал глубже, с горячим скольжением языков. Между моих ног распространялся жар, и я начинала задыхаться, но все равно нашла в себе силы вывести его. Улыбнувшись ему в губы, я отстранилась и сказала:
– Как мило, что ты ее носишь.
Кристиан шлепнул меня по заднице так, что стало немного больно.
– Даже почти… – я ахнула, когда он ущипнул кожу на чувствительном месте за ухом, – …романтично.
Он издал мрачный и удивленный звук.
– Я собирался разобраться с тобой аккуратно и не спеша, malyshka. – Его губы спустились по моей шее, а голос превратился в сплошной низкий рык. – Но теперь я заставлю тебя кричать.
Дрожь пробежала по моей спине.
Он отнес меня в спальню в задней части самолета, уронил на кровать, расстегнул ремень и разделся. Аккуратно повесил одежду на спинку стула, в то время как я свою бы небрежно бросила на пол. Я понятия не имела, что вообще делаю рядом с этим мужчиной, но наблюдала за ним из-под полуприкрытых век, вся дрожа от предвкушения в ожидании, когда он прижмется ко мне.
Я подняла ногу и уперлась в его живот каблуком. Он расстегнул ремешок на моей щиколотке и поставил туфлю на пол. И прежде чем заняться второй, он поцеловал подъем моей ноги. Я понятия не имела, что это эрогенная зона, но судя по реакции тела, еще какая.
Его тело опустилось на мое, и стон вырвался из меня, когда я прижалась к нему кожа к коже. По его телу пробежала легкая дрожь, и он мягко поцеловал меня. Мое платье все еще было собрано на бедрах, и он всего лишь оттянул в сторону трусики, прежде чем войти. Я ахнула, впившись ногтями в его плечи и выгнув спину, чтобы он смог войти глубже.
Он был таким серьезным и сосредоточенным во время секса, словно выполнял важную работу, которую втайне любил. Но время от времени проступало что-то нежное и сексуальное – тихий одобрительный рык у моего горла, словно он показывал мне, как ценит то, что я принимаю его в себя. То «Создана для меня», которое он хрипло выдыхал у моей шеи, медленно и глубоко входя в меня. То, как его губы прижимались к моим, и нежность его прикосновений, даже если при этом он трахал меня так жестко, что я почти теряла сознание.
Где-то в процессе происходящего с меня исчезли остатки одежды, и вот уже я лежала на животе, пока он держал мои руки над моей головой и брал меня сзади.
Кристиан замер, тяжело дыша, и коснулся губами моей шеи.
– Я хочу кончить в тебя, malyshka.
Мой рассудок протестующе застонал, в то время как тело кричало «ДА».
У меня начались месячные на следующий день после нашей предыдущей встречи, и они закончились за два дня до этого, так что, с точки зрения статистики, все было более-менее безопасно. Впрочем, то, чем мы занимались, было рискованно по определению; я же даже не была уверена, что он не спит с другими женщинами.
Но в тот момент он нажимал так глубоко на чувствительную точку, что я вышла за грань, за которую никогда раньше не заходила. Вес его тела вжимал меня в кровать, и в крови растекалось чистое удовольствие. Да еще и это чувство в моей груди, одновременно легкое и тяжелое.
Все было слишком.
И, стремительно приближаясь к разрядке, я растеряла остатки здравого смысле.
Внезапно я захотела, чтобы он это сделал. Мне было это нужно. Я была готова умолять.
– Кончи в меня, – умоляюще сказала я.
Он прижался лицом к моей шее и торжествующе зарычал.
Этого звука мне было достаточно, чтобы дойти до точки.
Может быть, за последние годы я и позабыла некоторые чувства, но точно знала, как называется это.
Блаженство.
Глава двадцать пятая
Джианна
Я стала очередной третьей.
Я это знала.
Он это знал.
Да даже чертова стюардесса, наверное, это знала.
Он сидел в подножии кровати, оперевшись локтями о колени. Энергия, исходящая от него, не была похожа на сожаление, но была очень, очень задумчивой. Он размышлял. Как-то так, наверное, придумывают планы по управлению миром.
Я зевнула и по-кошачьи потянулась.
– Боже, умираю от голода.
– Ты понятия не имеешь, что такое умирать от голода. – Его слова были тихими и задумчивыми, будто он даже не осознавал, что сказал.
На секунду я замерла.
Потому что теперь знала, что в какой-то момент своей жизни он голодал.
Я не позволила себе задуматься об этом, потому что иначе вопросы бы вырвались из меня, как конфетти из хлопушки, а я прекрасно знаю, как он относился к тому, чтобы открываться.
Он все еще был погружен в свои мысли, когда я взяла его рубашку и надела на себя. Я как раз застегивала ее, проходя мимо него к двери, когда он поймал меня за руку.
– Ты куда собралась?
– На поиски орехов. Скрестив пальцы, надеюсь, что Бюро не пожалело денег какого-нибудь работяги и закупило орешков в шоколаде.
Он подтянул меня к себе, пока я не оказалась между его ног.
– Мы сели десять минут назад.
– Серьезно? – Я нахмурилась. – Как я это пропустила?
В его глазах заиграло что-то сексуальное.
– Ты была слишком занята тем, что поминала Господа.
Мне хотелось, чтобы этого не произошло, но я не смогла удержаться.
Я вспыхнула.
А когда он провел пальцем по моей щеке, тепло пробралось в мое сердце и растопило его.
– Скажи, что ненавидишь меня, малышка.
Он сказал это так проникновенно и чувственно, что его слова замедлили кровь в моих венах. Сразу вспомнился вес его тела на моем. Его руки, прижимающие меня к кровати.
Я попыталась сказать это. Правда попыталась. Но как бы это ни было странно, я физически не смогла заставить губы сложить эти слова. Так что вместо этого, в растрепанных чувствах, отстранилась от него.
– Это просто смешно.
– Ты не ненавидишь меня, – сказал он тихо и словно бы смирившись с чем-то. – Но, когда это закончится, можешь начать.
– Это?
– Мы.
Чувство дежавю взобралось по моему позвоночнику вместе с чем-то теплым и наэлектризованным.
Он наблюдал за мной с пугающей уверенностью в глазах, в то время как мое сердце спотыкалось в попытке угнаться за всеми эмоциями, бушующими внутри. Последняя из них, выползшая из самых темных уголков сознания и самая знакомая, победила. Паника. Восемь лет своей жизни я провела в нежеланных браках. Сама мысль о новых отношениях становилась кулаком, сжимающим мои легкие. Я изо всех сил попыталась скрыть это, но знала, что он все прочел по моим глазам.