– Ты моя уже многие годы.
Уверенность в его голосе разлилась по венам и поселилась в сердце. Потрясение вывело из равновесия, и я не знала, как реагировать. Я обошла остров, чтобы увеличить расстояние между нами и немного подумать.
Я развернулась к нему.
– Я же говорила тебе, что думаю касательно брака.
Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то тяжелое.
– Ты знаешь, что это нереалистично. Для другой женщины, может быть, и да, но не для тебя.
Как бы меня это ни злило, он был прав. Если я планировала остаться здесь, то это было лишь вопросом времени, прежде чем какой-нибудь мужчина достаточно заинтересовался бы мной. Судя по всему, мафиози просто не могли себе представить, что женщина может оставаться одинокой и счастливой.
Кровь пульсировала в ушах.
Ладони вспотели.
– Я же сказала, я убегу.
– А я сказал, что найду тебя. – Его голос помрачнел. – Ты же знаешь, что здесь твое место, Джианна.
Мне никогда не нравилось уходить, но я точно знала, что не могу добровольно согласиться на еще один брак с мужчиной, которого едва знаю. Я понимала лишь внешнюю часть Кристиана, а не глубину мрачных тайн души, которая сделала его таким, и пока все оставалось так, я не знала его по-настоящему. Но теперь, когда изначальное потрясение прошло, я поняла, что не так уж и отвратительна мне идея о браке с ним. От этого осознания кожу тревожно закололо, это показывало, насколько прочно он меня околдовал. Я любила его. И начинала опасаться, что мне придется капитулировать, только чтобы остаться с ним.
Я сглотнула.
– Ты знаешь, предложения обычно делают с кольцом и на одном колене. Еще при вкусном ужине, иногда.
– Мы оба знаем, что ты бы тогда запаниковала.
Когда он успел столько узнать обо мне, пока я не знала ничего о нем? В груди свернулась горечь. Почему он не мог мне просто открыться? Неужели я была этого недостойна? Неужели я была ниже этого?
– Я не врала, когда сказала, что никогда больше не выйду замуж.
– Планы меняются, malyshka.
Если бы несколько недель назад кто-нибудь сказал бы мне, что Кристиан Аллистер сделает мне предложение, я бы рассмеялась ему в лицо. Я бы даже не смогла представить, каково это, влюбиться в кого-то так сильно, заботиться о нем до боли. Планы и правда изменились. Когда-то я его ненавидела, а теперь не могла представить себя счастливой без него.
– Почему? – вырвалось у меня, и глаза начало жечь от эмоций. – Почему ты хочешь жениться на мне?
Он задумчиво поиграл желваками.
– Некоторые люди могут… подумать о тебе неправильно, если ты останешься со мной без брака.
Мое сердце упало и разочарованно сжалось. Так все дело было только в том, что о нас подумают? Надо было догадаться сразу.
– Меня не волнует, что люди обо мне думают.
– А меня волнует, – прорычал он. – Я не хочу, чтобы кто-нибудь считал, что ты значишь для меня меньше, чем на самом деле. Сейчас ты этого не видишь, но со временем тебя это доведет, Джианна, и ты начнешь меня за это ненавидеть.
Может, он был прав. Но в конце концов, сколько я могу значить для человека, который отказывается делиться со мной основными фактами о себе? Который мне не доверяет? Который отстраняется и избегает простых вопросов?
– Я не могу снова выйти замуж за человека, которого не знаю.
Его голос стал грубым, даже немного резким.
– Я уже и так рассказал тебе больше, чем кому-либо в жизни.
– Этого недостаточно, чтобы я вышла за тебя замуж, Кристиан.
– Ладно. – Он помотал головой, и его глаза потемнели еще сильнее. – Как насчет того, что я люблю тебя, Джианна? И, кажется, любил с тех самых пор, когда впервые увидел? Если бы тебя не стало в этом мире, то я бы нашел способ покинуть его вслед за тобой.
Мое сердце остановилось.
Заледенело.
А потом вспыхнуло ярким пламенем.
Мы стояли, глядя друг на друга, и тишина вперемешку со страстью в его голосе касались моей кожи загрубевшими пальцами.
– Врешь, – выдохнула я.
– Клянусь в каждом чертовом слове, которое сейчас сказал.
Давление в моей груди стало таким сильным, что на глаза навернулись слезы. Единственным человеком в моей жизни, который говорил, что любит меня, была моя мать. И вот теперь казалось, что внутри меня взорвалась лампочка, забрызгав все чем-то теплым, липким и способным разбить мне сердце.
Нерешительность тянула меня в двух разных направлениях. До боли хотелось сдаться. Но та часть меня, которая была одинокой, изолированной ото всех, недостойной в прошлом браке, стояла на своем. Выйдя за него замуж сейчас и сдав ему все карты, я теряла шанс на победу. Он бы никогда не дал мне больше необходимого. Я видела это в его глазах, полных огня и твердой решимости.
– Я не выйду замуж за человека, которого не знаю, – тихо повторила я.
Он стиснул зубы.
Я дала ему шанс нарушить тишину.
Он этого не сделал.
По моей щеке скатилась слеза, и горло сдавило, словно пытаясь удержать следующие слова.
– Я не могу и дальше быть с тобой, имея от тебя только половину.
В его глазах мелькнуло что-то противоречивое.
Я развернулась к выходу, но его слова меня остановили.
– Только попробуй бросить меня, Джианна. – Это было угрозой, но за ней таилось что-то еще, что-то грубое и дикое. Что-то близкое к панике.
Наши глаза встретились. И, бросив последний взгляд, я вышла за дверь.
Оказавшись в коридоре, я подскочила от звука разбитого стекла. Я представила, как мой апельсиновый сок растекается по его полу рядом с моим выброшенным сердцем.
Десять минут спустя я сидела у себя на диване, не зная, что с собой делать и куда идти, как вдруг моя входная дверь распахнулась.
Я резко подняла на него взгляд, но он отвел глаза, захлопывая за собой дверь. Он никогда не отводил глаз. Он был полностью одет, вплоть до запонок и зажима на галстуке.
– Ты хочешь знать, что сделало меня таким? Хорошо. – В его голосе звучала горечь. – Я тебе расскажу.
Он широкими шагами прошел в комнату и остановился в паре метров передо мной, а потом издал едкий смешок, словно не мог поверить, что и правда это делает. Словно он уже об этом жалел.
Мои легкие сдавило неуверенностью, но они тут же наполнились облегчением от того, что он наконец сдался.
– Моя мать была согласна на все ради пары баксов, Джианна. Что угодно, лишь бы словить кайф. Ее любимым наркотиком был героин, но она была непривередлива.
Я сглотнула, теперь понимая, почему он так себя вел, когда впервые вытащил меня из тюрьмы, хоть мы и встречались до этого. Наркотики. Я, наверное, была ему отвратительна.
– Каким-то образом она оказалась замешана с сутенером из «Братвы». Мы всегда знали, когда к ней приходили клиенты, потому что они всегда стучали три раза и вся наша однокомнатная квартирка, в которой мы жили, вздрагивала. Это был бесконечный замкнутый круг. Невозможно спать, когда в соседней комнате трахаются до четырех утра. – Он провернул часы на запястье. Один раз, два раза, три раза.
– Ты думаешь, я сейчас красив? – Он саркастично ухмыльнулся. – Видела бы ты меня ребенком.
Внутри меня все похолодело, в груди начал нарастать ужас.
– Некоторым ее клиентам больше нравился милый пятилетний мальчик, чем моя мать. И она не стеснялась им угождать. Знаешь, что меня больше всего раздражало? У меня был американский четвертак, который я держал под подушкой. Единственная вещь, которая была моей, – его голос стал ядовитым, – и им всегда надо было его, черт возьми, облапать. Взять, улыбнуться и кинуть обратно.
Мои глаза жгло, я больше не могла сдерживать слезы. Позволила им течь по моим щекам, пока он продолжал.
– В конце концов мать вспомнила, что у нее, вообще-то, два сына. Вот тогда-то деньги стало можно грести лопатой. – Его глаза вспыхнули от ненависти. – Тогда я в первый раз убил человека, malyshka. Ударил его кухонным ножом в спину. Мне к тому моменту было семь. Пришли пара человек, избавились от тела, и больше она никогда никого не посылала к моему брату.
Я не знала, ожидал он от меня осуждения или ужаса. Я не чувствовала ни того, ни другого. Некоторые люди заслуживают смерти.
Его губы немного перекосило.
– Никто не отмыл нормально кровь. Оно годами там оставалось, это алое пятно. – Он сказал это задумчиво, словно и сейчас видел то пятно перед глазами. – Русские суеверны, так что со временем они стали бояться трогать меня. Мои глаза их пугали.
Я придвинулась к краю дивана, пытаясь вдохнуть.
– Но сказочка на этом не закончилась. Кажется, мне было лет тринадцать, когда она приковыляла домой, то ли пьяная, то ли под кайфом, а скорее всего и то и другое. Она упала на меня на диване, спутала меня с одним из своих клиентов. – Он горько хмыкнул. – Попыталась трахнуть собственного сына.
Тошнота заворочалась в желудке и стала подбираться к горлу.
– Той ночью она уснула на полу, лежа на спине. Она начала давиться, но вместо того чтобы повернуть ее набок, мы с Ронаном просто стояли и смотрели, как она захлебывается собственной рвотой.
Я побледнела.
Прижала руку ко рту.
Он насмешливо передразнил меня:
– Прости, что не смог рассказать тебе ту милую семейную историю, которую ты так хотела услышать.
Я кинулась в ванную и выблевала все, что было в моем желудке.
Глава тридцать шестая
Джианна
Склонившись над туалетом, я вытерла рот рукой.
Зернышко сомнений на задворках моего сознания лопнуло, словно я запихнула его в микроволновку.
Я никогда не страдала приступами тошноты.
И хотя его история выворачивала душу и ужасала сразу по нескольким причинам, она не шокировала настолько, чтобы скармливать вчерашний ужин унитазу.
Я поднялась на ноги, почистила зубы и пошла одеваться.
Он мне все это рассказал, думая, что я не захочу с ним быть после того, как услышу его историю. Это было понятно по сожалению на его лице перед тем, как он начал. Он думал, что я посчитаю его жертвой, может, даже перестану видеть в нем мужчину.