— Я все-все тебе рассказала! — испугалась Полина.
— Возможно, тебе только так кажется. Что-нибудь ты могла упустить просто потому, что не считаешь это важным. Я тут подумал, — добавил он, засовывая в рот котлету, — если за тобой охотятся те же люди, что убили Люду и Максима, то между тобой и твоими родственниками должна существовать какая-то связь. Может, Люда передала тебе какую-нибудь вещь, которую хотят получить эти типы? Или намекнула, где лежат ценности? Или еще что-нибудь?
— Да нет же! Она мне велела только отвечать на телефонные звонки… Ой!
— Что — ой? — немедленно насторожился Никифоров.
— Я забыла про документы.
— Ну-ка, ну-ка!
— Люда оставила мне свой мобильный, который потом у меня в морге украли.
— Зачем это? — удивился Андрей.
— Она хотела забыть о делах.
— Ну и оставила бы его дома выключенным.
— Но она боялась потерять связи с пациентами. Мало ли что?
— Что — мало ли что?
— Зачем ты меня пытаешь?. Я не знаю — оставила и оставила. Дело не в этом. Мне однажды позвонили по этому мобильному. Женщина. Она представилась Екатериной Ивановной Машковой и сказала, что звонит по поводу госпитализации. Ей нужно передать Люде какие-то документы.
— Ну а ты-то тут при чем?
— Она хотела передать их мне. Чтобы Люда приехала, а документы уже были бы под рукой.
— Ну, допустим, — пробормотал Никифоров, — И ты с ней встретилась?
— У Манежа, — кивнула та.
— Ого! — обрадовался он. — Кажется, как раз оттуда за тобой начали следить?
— Да, но… При чем здесь Екатерина Машкова?
— Поля, ты полная и абсолютная балда, — заявил Никифоров. — Ты не умеешь находить причинно-следственные связи.
Полная и абсолютная балда гневно уставилась на него.
— Поля, — снова повторил Никифоров, теперь очень проникновенно. — Где те документы?
— Это был конверт. Большой и тощий, — она закатила глаза, вспоминая. — Кажется, я оставила его в загородном доме.
— Следователю ты, конечно, о нем ничего не сказала? — поинтересовался Никифоров, аккуратно промокнув губы салфеткой.
— Да я о нем забыла!
— Собирайся, поедем. Не думаю, что в этом конверте — разгадка преступления, но какую-то ниточку он может нам дать.
Когда они въехали в дачный поселок, в воздухе уже разливались жиденькие, похожие на слабую заварку, сумерки. Днем солнце устроило такую баню, что даже теперь не остыло, а истекало жаром. Скоро оно свалится за лес, и тогда станет немного прохладнее.
Судя по курганам, воздвигнутым в саду, близнецы Дякины продолжали археологические раскопки.
— Ты бежала отсюда в такой панике, что даже не удосужилась дверь закрыть! — попенял Никифоров, заметив предательскую щелку. — Или это соседи закончили с садом и перекинулись на дом?
— Я закрывала! — растерялась Полина и отступила на несколько шагов. — Точно закрывала!
Никифоров вошел внутрь и присвистнул. Все здесь было перевернуто вверх дном. Ни одного гвоздика не осталось на своем месте. Призванные к ответу близнецы Дякины пришли в неописуемое волнение.
— Полиночка, клянусь! — заверил ее Николай Леонидович. — Мы даже близко не подходили к вашему жилищу!
— Мы бы никогда не сунулись туда без спросу! — добавил Иван. — Вы и так разрешили нам больше того, на что мы могли рассчитывать!
— И вы не видели, кто тут лазил? — хмуро поинтересовался Никифоров.
— Возможно, набег произошел ночью, — предположил Николай. — Наверное, мы крепко спали.
— Зачем здесь вообще охрана, если можно так легко вскрыть дом и устроить в нем погром? — вопросила Полина.
— Если бы злоумышленник приехал на машине, охрана его засекла бы. То есть отсюда не вынесли ничего крупного. Некто пришел пешком и что-то тут искал. Возможно, тот самый конверт? — предположил Никифоров.
— Какой конверт? — заинтересовались было близнецы, но Андрей спохватился и немедленно выставил их, любезно при этом улыбаясь.
— Куда ты его положила? — поинтересовался он, уже почти уверенный в том, что документов не найти.
— На камин, вон туда, — пальцем показала Полина.
Конверт лежал, сложенный пополам и прижатый подсвечником. Никифоров поднял свою добычу и подошел к окну. Полина пошла следом и с тревожным любопытством глядела, как он выбрасывает из брелка крошечный нож и вскрывает конверт.
— Что это? — спросила она удивленно, потому что ожидала увидеть выписку из истории болезни или, на худой конец, какое-нибудь письмо.
Однако это был список, состоявший из пятнадцати пунктов, озаглавленный «ЧК, 25%». Каждый пункт представлял описание картины какого-нибудь художника. Некоторые фамилии Полина слышала, некоторые нет.
— Понятия не имею, — пробормотал Никифоров. — Ни подписи, ни даты, ни мало-мальски внятного вступления. Вероятно, твоя сестра была в курсе того, что все это значит.
— Надо отдать конверт следователю, — сказала Полина. — Только как я объясню, почему он открыт?
— Скажешь правду. Вспомнила о конверте, нашла его и открыла.
— Так надо было брать его носовым платком!
— Думаешь, следователь немедленно сообразит послать его на экспертизу? Вероятнее всего, он сначала сам захватает его руками, пока решит, нужна эта экспертиза или нет.
— Ты же не знаешь, как они расследуют! — укорила его Полина.
— И знать не хочу, — высокомерно заявил Никифоров. — Я сам все распутаю, я же обещал.
Он действительно обещал отвести от нее угрозу, и Полина втайне надеялась на него больше, чем на всех следователей вместе взятых.
— Что такое ЧК? — пробормотала она. — У меня только политические ассоциации.
— По отношению к картинам это может означать частную коллекцию. В принципе реально выяснить, где находятся нижеперечисленные полотна — в музеях или у кого-то на руках. Я этим займусь. Возможно, речь идет действительно о частной коллекции, и мы выйдем на коллекционера.
— Ага! — насмешливо подхватила Полина. — И тогда уже за нами двумя будут гоняться люди со шприцами.
— Да-да, шприцы! — встрепенулся Никифоров. — Знаешь, на какую мысль ты меня натолкнула? Уколы умеют делать не только врачи, но и родственники больного человека. Они вынуждены этому научиться, если хотят помочь, допустим, своей бедной бабушке. И это письмо тоже от гипотетического пациента. Так что у нас прорисовывается связь врач — пациент.
— Ну и что? — осторожно поинтересовалась Полина.
— А то, что у меня появилась версия! — заявил Никифоров. — Пойдем отсюда. В моем коттедже гораздо спокойнее.
— Знаешь, я совсем не хочу ночевать на природе, — напряженным голосом сообщила та. — Давай вернемся в город.
— Ладно, — он не стал упираться. — Хотя я не люблю город летом — над ним висят килограммы вредных выхлопов, и они обожают задерживаться в легких.
— Ты ведь куришь!
— Смею заметить, что табак я курю по собственной инициативе, а выхлопные газы лезут в меня без разрешения.
В дороге Никифоров слушал громкое радио. Полина до отвала накушалась популярной музыки, перемежавшейся запредельными комментариями ди-джеев, и в тихую квартиру вошла оглохшая.
— Музыка помогает мне сосредоточиться! — заявил ее спутник, наклонившись и почесав кошку, которая царственной походкой вышла им навстречу.
Мирандолина села и принялась с независимым видом умываться. Будто она просто так вышла, а не их встречать.
— Ты сказал, что у тебя появилась версия, — напомнила Полина, когда они устроились на кухне и поставили на стол разворчавшийся чайник.
Никифоров не стал морочить ей голову долгим предисловием, а сразу же изложил самую соль:
— Я думаю, в отделении у Максима Анохина умер больной. Лечащим врачом была твоя сестра. И безутешные родственники обвинили их обоих, ну.., скажем, в попустительстве. Или во врачебной ошибке. И приговорили к смерти.
Полина некоторое время смотрела в чашку, потом подняла глаза и возразила:
— Но, Андрей! В этом отделении только тяжелые больные. Наверное, там многие умирают.
— Безутешным родственникам все равно, смею тебя уверить.
— А при чем здесь я?
— Не знаю, не знаю, — пробормотал Никифоров. — Тут у меня какая-то неувязка.
— Я Машковой Екатерине Ивановне, которая конверт передавала, сказала, что вместе с Людой работаю! — воскликнула Полина. — Меня ведь вот-вот должны были устроить в регистратуру! Я и сказала… Что уже работаю.
— В мою версию погоня за тобой все равно не укладывается. Если умер больной, ты никак не можешь быть виновата, работаешь ты в этой клинике или нет. Но, все равно, я не хочу пока сбрасывать ее со счетов, потому что другой версии у меня нет.
— А как можно проверить твою версию? — призадумалась Полина.
— Мне нравится, что ты не причитаешь, а мыслишь конструктивно, — похвалил Никифоров. — Во-первых, нам нужна статистика. Список пациентов, которые умерли в больнице, скажем, за последние три месяца. И тех, которые выздоровели и выписались, — тоже. Если чьи-то родственники действительно подняли шум, больные могли что-то слышать.
— Может, стоит узнать об этом у подруги Люды, Наташи Скворцовой? Она показалась мне необыкновенно приятной женщиной…
— Если был скандал, Наташа вряд ли о нем расскажет. Корпоративная этика! А бывшие пациенты клиники запросто проговорятся. Допустим, кто-то из пациентов умер, а родственники умершего угрожали врачам. Что-нибудь в этом роде.
— Но если ты считаешь, что Скворцова ничего нам не расскажет, то как же добыть такой список? Кроме нее, в больнице у нас нет знакомых.
— Зато там наверняка проходят практику студентки. Лето же! — огорошил ее Никифоров.
— И что?
— Что-что! Студентки покупаются. Если не деньгами, то комплиментами и конфетами.
— Планируешь отправиться в клинику и заигрывать с будущими медсестрами? — с деланным равнодушием спросила Полина. Она-то думала, что Никифоров намерен шевелить мозгами, и только!
— Я не гожусь для столь сложного дела, — вздохнул тот. — Не хватает обаяния. Думаю, мой друг Бунимович подойдет. Там и рост, и вес, и подобающая физиономия. Когда Костя видит женщин, у него внутри включается ядерный реактор, и они это чувствуют. Кроме того, он знает массу анекдотов, которые разят слабый пол наповал.