ГЛАВА ВТОРАЯ
Главный инспектор сыска Роберт Лайл Крауфорд оторвал глаза от груды бумаг, которыми был завален стол, и глянул на стоящего перед ним молодого человека, а потом вновь вернулся к документам, тщетно пытаясь сосредоточиться. Наконец он сдался и, откинувшись на спинку стула, уставился на подчиненного:
— Обязательно стоять и таращиться на меня с дурацким видом, Гамильтон? Вы же видите, что я занят.
— Боюсь, дурацкий вид — естественное состояние моего лица, сэр.
— Очень смешно, — проворчал Крауфорд. — А вы у нас тот еще умник, как я погляжу.
— Умный дурак лучше глупого мудреца[1], сэр.
Крауфорд приподнял брови. Он не любил, когда Гамильтон принимался цитировать Шекспира, — это попахивало нарушением субординации.
— Ладно, что там у вас?
— Смерть молодого человека, Вайчерли, сэр. Того, что упал с…
— И что с ним? — перебил Крауфорд.
— Я хотел бы взяться за расследование его гибели.
Крауфорд страдальчески воззрился на чашку с остывшим чаем у своего локтя. Забот и без того хватало — Мойра, его жена, подхватила какую-то заразу, и теперь он очень тревожился за ее здоровье. В таком состоянии было весьма непросто сосредоточиться на работе. Донесшийся снаружи неспешный перестук копыт известил о том, что молочник вышел на свой ежеутренний четверговый маршрут: скрипучие колеса повозки нещадно грохотали по неровной мостовой. Отдаваясь давней невротической привычке, Крауфорд принялся поигрывать обрывком бечевки, намотанной на указательный и большой пальцы.
— Полагаю, у вас есть теория?
— Пока что нет, сэр.
Крауфорд вскинул вверх мясистые ладони:
— Так почему вы отнимаете у меня время?
Он понимал, что перебарщивает с эмоциями, да и Гамильтон тут ни при чем, но ничего не мог с собой поделать. Его страдальческое восклицание взлетело к толстым дубовым балкам под высокие потолки полицейского участка на Хай-стрит. Несколько констеблей, сидевших по другую сторону разделявшего помещение стекла, подняли головы от своих столов. Пара полицейских помладше боязливо переглянулись. Главный инспектор Крауфорд славился своим норовом и громовым голосом, и все шло к тому, что инспектор Гамильтон вот-вот попадет под раздачу.
— Я почтительно прошу о проведении вскрытия, сэр, — ответил Гамильтон.
— На каких основаниях?
— Подозрительная смерть, — сказал Гамильтон, кладя на стол начальника заполненный документ.
Крауфорд мрачно изучил бумагу. Потом, тяжело вздохнув, с размаху шлепнул ее поверх стопки других документов, громоздящихся на столе, и вытер ладонью блестящий лоб. Это был высокий дородный мужчина с маленькими голубыми глазками на пронизанном красными прожилками багровом лице. Спускавшиеся до самого воротника рубашки пышные рыжие бакенбарды и такие же усы с избытком компенсировали почти полное отсутствие на его голове любых других волос. За время службы на посту начальника отделения Крауфорд повидал немало инспекторов, но ни один из них не причинял ему столько проблем, сколько Гамильтон. И он был шотландским горцем — как, впрочем, и большинство остальных полицейских — и слишком уж походил на своего отца, некогда служившего здесь же. Гамильтоны были известными упрямцами и никогда не умели уйти вовремя.
— Как давно вы стали инспектором?
— Полгода тому назад, сэр. Но за это время я досконально изучил все дела в нашем участке — как текущие, так и уже закрытые.
Крауфорд потер глаза:
— Нисколько в этом не сомневаюсь. И теперь наверняка ждете не дождетесь возможности взяться за собственное дело, так?
— Да, сэр, я действительно…
— И какие же улики позволяют вам думать, что ваше предположение о преднамеренном убийстве не полная белиберда и не ахинея?
— Отсутствие предсмертной записки, сэр.
— Вряд ли это заботит каждого решившего наложить на себя руки бедолагу.
— Жертва недавно обзавелась щенком.
— Ах, щенком? Что вы говорите! И вы узнали об этом от…
— От хозяйки, сэр, миссис… — Гамильтон выудил из кармана блокнот, — миссис Сазерленд. Я поговорил с ней вчера, сразу после того, как в парке было обнаружено тело. Она сдает комнаты на Лейт-уок, и мистер Вайчерли был одним из ее жильцов. По ее утверждению, он только-только завел щенка.
— Весьма похвально, но я не вижу, каким образом…
— Замышляющий самоубийство человек вряд ли станет заводить собаку.
— И отсюда вы делаете предположение, что это мог быть несчастный случай, верно?
— Моя тетушка регулярно поднимается на Артуров Трон, сэр.
— Это, несомненно, свидетельствует о ее прекрасной физической форме, но каким образом вы…
— Здоровый молодой человек вряд оступится на тропе, которую с легкостью одолевает пожилая женщина, сэр.
Крауфорд сложил руки на груди:
— Молодой человек под воздействием виски может натворить много чего удивительного, инспектор.
— Признаки того, что он пил алкоголь, отсутствуют.
— Я ценю вашу инициативу, но судмедэксперт и без того завален работой, так что мы не можем…
— Не можем предположить вероятность преднамеренного убийства? Вы это хотите сказать, сэр?
Крауфорд залпом набрал полную грудь воздуха, готовый одним махом вышвырнуть этого надоедливого клопа вон, — а потом вдруг выдохнул, выпустив с воздухом весь свой гнев. Просто выражение лица Гамильтона было настолько серьезным, что Крауфорд почувствовал совершенно неуместное желание хихикнуть. Позывы к смеху нередко возникали у него в самые неподходящие моменты, и чаще всего это случалось в минуты усталости или возбуждения. Главный инспектор смог подавить свое неуместное желание, издав странный звук, напоминающий писк испуганной мыши.
— Сэр? — окликнул его Гамильтон, нахмурившись.
Крауфорд опустил взгляд на свою давно позабытую чашку с чаем и вздохнул:
— Что именно вы думаете обнаружить, Гамильтон?
— Пока не знаю, сэр. Именно поэтому я и прошу о вскрытии.
Крауфорд наклонился, чтобы прибавить газа в камине. Он никак не мог избавиться от проклятого холода, царившего в кабинете и пробиравшего тело до мозга костей. Внезапно главный инспектор чихнул и вытер нос. Оставалось надеяться, что он не подхватил простуду.
— Коридоры в морге весьма узкие. Как же ваша… э-э… проблема с замкнутыми пространствами?
— Я никогда не позволял ей препятствовать моим профессиональным обязанностям, сэр.
— Вы, несомненно, понимаете, что человек в вашей ситуации может быть чересчур… мнительным, скажем так, и склонным видеть злой умысел даже гам, где его нет.
Руки, которые Гамильтон держал по швам, сжались в кулаки.
— Подозрения касательно смерти Стивена Вайчерли не имеют никакого отношения к пожару, в котором погибли мои родители.
— «Подозрительность — доспех тяжелый…»
— «…Чей вес скорей мешает, а не защищает». Не думаю, что Роберт Бёрнс имел в виду работу полицейского, когда писал эти строки, сэр.
От такой дерзости главный инспектор даже приоткрыл рот. Всем в участке было известно, что начальник обожает цитировать Бёрнса, и ни один из подчиненных не смел прерывать его в такие моменты. А еще большее раздражение у Крауфорда вызвало то, что Гамильтон и сам прекрасно знал клятый афоризм.
Главный инспектор взметнулся из кресла как кит, взлетающий над гладью океана.
— Сержант Дикерсон! — заревел он.
В дверях немедля появился молодой огненноволосый полицейский невысокого роста с реденькой бороденкой и заметно проступающим из-под одежды брюшком.
— Вызывали, сэр?
— Не соблаговолите ли сопроводить инспектора Гамильтона в морг?
Дикерсон переступил с ноги на ногу и кашлянул:
— А как же свинья миссис Макгинти, сэр? — Его акцент явно был родом из Северного Йоркшира, гласные сливались и покидали оковы уст сержанта в виде длинных тягучих звуков.
— Полагаю, ее свинья некоторое время сможет позаботиться о себе сама, сержант.
— Как скажете, сэр.
Хотя полицейское управление Глазго славилось как первое подобное учреждение в Британии, полиция Эдинбурга тоже успела явить миру немало замечательных личностей — например, известного инспектора и писателя Джеймса Маклеви. Вместе с тем в число повседневных обязанностей каждого констебля входили и такие прозаические задачи, как «контроль за содержанием свиней, ослов, собак и прочих нижестоящих животных». Свинья миссис Макгинти была злостным нарушителем установленных правил, и обязанности по надзиранию за хавроньей доброй леди и всей ее свинской когортой были возложены начальством на сержанта Дикерсона.
— Забудьте о проклятой свинье, — сказал Крауфорд. — Инспектор Гамильтон хочет взглянуть на тело, а я хочу, чтобы вы его сопроводили.
Гамильтон вопросительно взглянул на начальника:
— Сэр?
— Послушайте меня, Гамильтон. Будь я неладен, если позволю вам тратить время судмедэксперта. Однако, коли пообещаете мне все сделать быстро, я разрешу вам взглянуть на тело в сопровождении сержанта Дикерсона.
— Но…
Крауфорд вскинул брови, а его губы внезапно растянулись в странном оскале.
— Будьте благодарны и за это, пользуйтесь моим великодушием, — сказал он, стараясь выглядеть как можно свирепей.
Гамильтон моргнул и отсалютовал:
— Спасибо, сэр.
Крауфорд на миг задержал на нем взгляд своих маленьких голубых глазок, а потом перевел их на сержанта Дикерсона:
— В морге следите за ним в оба, сержант.
Дикерсон озадаченно переспросил:
— Сэр?
Крауфорд вздохнул.
— С катушек может слететь, — объяснил он, — замкнутые пространства терпеть не может.
При этих словах Гамильтон заметно напрягся, но, как и Крауфорд, он отлично понимал, что находится не в том положении, чтобы возражать.
— Так что держитесь рядом и в случае чего помогите.
Полное тело Дикерсона вытянулось по стойке «смирно».
— Слушаюсь, сэр!
— А теперь марш отсюда, пока я не передумал!
Подчиненные вышли, и Крауфорд снова склонил свой блестящий от пота лоб над грудами бумаг. Если бы только его подчиненные знали, сколь многие из знаменитых приступов раздражительности главного инспектора были всего лишь искусной актерской игрой, приз