— А почему бы и нет?
— Свидетель обещал прийти сразу после церковной службы. Если не явится до завтра, я его сам в участок приведу, — сказал Иэн, глядя, как тетушка выставляет на стол три подогретые в духовке тарелки.
— Давайте-ка здесь и поедим, — сказала она, суетясь вокруг маленького круглого стола в гостиной, — тогда и в столовой камин разжигать не придется. День-то нынче зябкий.
Дерек осматривал комнату с таким почтением, будто оказался во дворце у феи, — провел пальцами по полированным клавишам пианино, а потом аккуратно огладил мраморную каминную полку.
— Умыться вон там можно, — сказала Лиллиан, ткнув пальцем в сторону уборной.
Он повиновался, так осторожно ступая на устилавшие холл ковры, как будто боялся сквозь них провалиться. Пока Дерек вышел, Иэн рассказал Лиллиан, что последней жертвой душителя стал друг мальчика.
Лиллиан скрестила руки на груди и нахмурилась.
— У тебя для него места хотя бы на время не найдется? На него смотреть жалко.
— Место-то есть, да только вряд ли мы с ним уживемся.
— Ох, Иэн, ну неужто так сложно это?
— А если Дональд вернется?
— На диване поспит. Не боишься, что мальчик следующим погибнуть может?
— Предположить такое можно, но…
— Ну и прекрасно — значит, договорились.
Иэн вздохнул. Когда Лиллиан намеревалась добиться своего, возражать было бессмысленно. Не многовато ли непрошеных гостей в последнее время, подумал он, — сперва Дональд, потом кот, а теперь еще Дерек. Нелюдимому по природе своей Иэну была неприятна сама мысль делить с кем-то свое жилье — не говоря уже об уличном бродяге. Пижон-британец назвал Дерека «гренадыром», однако, несмотря на искреннее презрение, которое Иэн питал ко всему, что олицетворяли те два щеголя, замечанию этому нельзя было отказать в известной меткости.
Его сердце несколько смягчилось, когда «гренадыр» с дочиста отмытой физиономией вошел в гостиную, с любопытством таращась на накрытый стол.
— Итак, — сказала тетушка, когда все расселись, — сосиски, жареная рыба или то и другое вместе?
— То и другое вместе, пожалуйста, мэм, — сказал Дерек, жадно оглядывая еду.
Лиллиан улыбнулась мальчику:
— Я так и думала.
— Премного благодарен, — невнятно пробормотал Дерек, успев за мгновение до этого откусить здоровенный кусок от щедро намазанного сладким маслом ломтя хлеба.
Лиллиан отнеслась к этому с радостным удовлетворением. Иэн знал, что она обожает кормить людей — как, вспомнил он с резанувшей сердце болью, любила и ее сестра — его мать.
— И про таттис не забывай, парень, — подбадривала она Дерека, а уж этого дважды просить не приходилось.
Тетушка постоянно пересыпала свою речь шотландскими словечками и фразами, словно пытаясь тем самым сохранить и подчеркнуть свои корни. Эдинбург, вечно переполненный приезжими со всех концов Европы и не только, был несомненно самым многонациональным городом Шотландии, и порой было проще простого забыть, столицей какой именно страны он является.
— Помнишь сеанс гипноза в Королевском театре, про который я тебе рассказывала? — спросила Лиллиан, заправляя салфетку за воротничок блузки. Ни один из представителей эдинбургского высшего света в жизни не сделал бы ничего подобного, но она родилась и выросла не где-нибудь, а в Глазго.
— Как тут забудешь? Ты же несколько дней только про него и говорила, — сказал Иэн, накладывая на свою тарелку вареный картофель и куски жареной трески.
Дерек хихикнул, тщетно попытавшись заглушить смешок прижатой к губам салфеткой.
— Смеяться над старшими не дело, молодой человек, — строго заметила Лиллиан.
— Простите, мэм, — пробормотал он, набивая рот гороховым пюре.
— Месье Лекок, кажется? — спросил Иэн. — Ну или что-то не менее претенциозное. Кажется, до сих пор там выступает.
— Подумываю еще раз сходить, если ты сможешь время выкроить.
— Постойте-ка, — сказал Дерек, — это тот, который в отеле «Ватерлоо» живет?
— Понятия не имею, где он живет, — ответила Лиллиан, — а что?
— Я там был сегодня, когда к вам шел, — сказал Дерек Иэну.
— У тамошних-то постояльцев, я чаю, в карманах есть чем поживиться? — вставил Иэн.
Дерек пропустил колкость мимо ушей:
— Я мимо шел, а какой-то парень, который в отеле работает, как раз снаружи стоял — рассказывал, что, мол, тот трюкач, что в отеле живет, только что сам себя в номере убил.
— Что… как?
— Говорят, будто на собственном ремне повесился.
— Не может быть! — ахнула Лиллиан.
— Ты точно про «Ватерлоо» говоришь? — спросил Иэн.
— Ну да, я же так и сказал.
— Боюсь, мне нужно идти, — сказал Иэн, вставая из-за стола.
— В чем дело? — Лиллиан взглянула на него с тревогой.
— Мне нужно кое в чем убедиться, — сказал Иэн, спешно выходя в прихожую. Лиллиан побежала за ним, ее взлетевшая в воздух салфетка была похожа на не по размеру большой священнический воротничок.
— Что стряслось, Иэн?
— Не волнуйся, тетушка, — скорее всего, ничего, — сказал он, целуя ее сухую щеку. — Но мне нужно знать наверняка.
— Но обед…
— Я потом зайду. Ешьте без меня.
— Остынет же! — воскликнула она в отчаянии.
— Тогда холодным съем.
— А мне с вами можно? — спросил вышедший из гостиной Дерек.
— Нет, — твердо ответил Иэн, накидывая пальто, — оставайся здесь и пригляди за моей тетей — прибраться, например, поможешь. — Прежде чем кто-то успел сказать еще хоть слово, он был уже на улице.
Сидя в кебе, грохочущем по мостовой Северного моста, Иэн достал из кармана письмо, которое некогда выделил из груды сомнительных посланий. Под элегантным гербом отеля «Ватерлоо» были написаны так поразившие его тогда слова: «Поймайте его, прежде чем я его убью».
Похоже, подумал он, обрывочные фрагменты этого сюжета наконец-то начали соединяться.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
Город замер в воскресной неподвижности — огромное спящее чудовище, набирающееся сил для нового броска в понедельник. Кеб свернул на Принсес-стрит и проехал мимо холодно поблескивающей в лунном свете статуи герцога Веллингтонского. Увековеченный в бронзе Железный герцог навсегда замер здесь в образе юного воина на рвущемся в бой скакуне. Ватерлоо-плейс, начинающаяся сразу за восточной частью Принсес-стрит и усеянная рядами элегантных магазинов со стайками хорошо одетых покупателей, была главным торговым променадом Эдинбурга. А здание отеля «Ватерлоо» с его величественными арками и великолепным видом на Холирудский парк было лучшим образцом неоклассицистической архитектуры Нового города.
Иэн махнул полицейским значком перед носом у дежурного клерка, восседавшего за стойкой, — смахивающего на бульдога сонного человечка, чьи густые бакенбарды в сочетании с чисто выбритым подбородком явно были призваны скрыть сильный дефект прикуса.
— Сэр? — вопросительно поднял брови клерк.
Иэн начальственно кашлянул:
— Инспектор Гамильтон, занимаюсь расследованием происшествия с месье Лекоком.
Клерк живо подался навстречу, всю его сонливость сняло как рукой:
— А, так вы здесь из-за Генри Райта? Бедолага, что и сказать.
— По моей информации, его имя Лекок.
— Это сценический псевдоним. Из бедняги такой же француз, как из меня или вас. Он просто взял себе это имя, чтобы поэффектнее смотреться. Дамы, говорят, прямо с ума сходили.
— Тело еще на месте?
— Да, насколько мне известно. Но ребята из морга уже наверху, так что вам лучше поторопиться.
— Спасибо, — сказал Иэн, быстро отходя от стойки.
— Двести двенадцатый номер, — крикнул клерк ему вслед, — это на втором этаже, можете воспользоваться лифтом.
Иэн прошел мимо дверей лифта и спешно поднялся по лестнице, перескакивая через ступеньки. У дверей номера он нагнал двух работников морга с носилками.
— Минутку, — сказал он, вытаскивая свой значок. — Инспектор Гамильтон, Эдинбургская городская полиция. Мне нужно осмотреть кое-что на теле, прежде чем вы его заберете.
Старший из санитаров, огромный, смахивающий на медведя здоровяк с большущим животом и не совсем трезвым взглядом маленьких глазок, сердито уставился на Иэна:
— Бедняга сам себя убил, сэр, чего вам еще?
— Я сообщу, когда закончу, — холодно ответил Иэн и вошел в комнату, раздвинув санитаров плечом.
Кричащую роскошь номера портило лишь лежащее на канапе тело. Иэн сразу узнал жертву, потому что не раз видел плакаты с изображением Лекока на фронтоне Королевского театра. Красивое лицо побелело, единственным указанием на причину смерти было пурпурное кольцо, охватывающее шею трупа сразу над воротником рубашки. Иэн проверил карманы мертвеца в поисках привычной уже карты, но ее там не оказалось. Он замер, пытаясь сложить детали, и тут за спиной раздались шаги.
Маленький и очень озабоченный человек в элегантном рединготе остановился в паре шагов от Иэна, нервно потирая руки. Лысоватый, очки в проволочной оправе на кончике носа — всем своим видом он смахивал на доброго дядюшку с какой-нибудь карикатуры.
— Алан Макклири, — сказал человек, протягивая Иэну руку, — я ночной управляющий.
— Инспектор Гамильтон, Эдинбургская городская полиция.
Регалии Иэна явно впечатлили мистера Макклири.
— Ужасная история, — сказал он, продолжая потирать руки и беспокойно расхаживая по толстому ковру, — боюсь, репутации отеля нанесен непоправимый урон.
Полное равнодушие управляющего к лежащему здесь же мертвому человеку поразило Иэна, притом тут было нечто иное, нежели простая бесчувственность, однако инспектор решил попридержать язык. Макклири мог быть полезен, а Иэн был слишком прагматичен, чтобы ссориться, рискуя возможностью дальнейшего сотрудничества. Он ткнул пальцем в кожаный ремень:
— На этом повесился?
— Да-да — сущий ужас, скажу я вам. Горничная принесла свежее белье и увидела его под балкой в спальне. Бедняжка насилу жива осталась от страха.
— Где она?
— Я ее домой отпустил.