Возражение 3. Далее, то, что по своей сути бесполезно для человека или даже может быть для него пагубным, вряд ли можно назвать лучшим благом. Однако обеты иногда даются в отношении неумеренных бдений или постов, которые могут причинить человеку вред, а иногда – в отношении чего-то малозначительного или такого, от чего нельзя ожидать какой-либо пользы. Следовательно, обеты не всегда даются в отношении лучшего блага.
Этому противоречит сказанное [в Писании]: «Если же ты не дал обета, то не будет на тебе греха» (Вт. 23:23).
Отвечаю: как уже было сказано (1), обет – это обещание, данное Богу. Но обещание дается в отношении того, что один [человек] произвольно делает для другого, а если бы это делалось не для, а против другого, то тогда речь бы шла [не об обещании, а] об угрозе. И точно так же было бы нелепо обещать кому-либо то, что для него является неприемлемым. Поэтому коль скоро любой грех направлен против Бога, и коль скоро все, что не добродетельно, для Бога неприемлемо, то из этого следует, что предметом обета не может являться что-либо беззаконное или бесполезное, но – только некоторый акт добродетели. Атак как обет означает произвольное обещание, в то время как необходимость исключает произвольность, то все, что с абсолютной необходимостью должно быть или не быть, никоим образом не может являться предметом обета. Действительно, было бы нелепо приносить обет когда-нибудь умереть или никогда не летать.
С другой стороны, если вещь является необходимой не в абсолютном смысле, а с точки зрения цели, например, если без нее недостижимо спасение, то она может являться предметом обета в той мере, в какой она делается произвольно, однако не в той, в какой её исполнение необходимо. То же, что не является необходимым ни абсолютно, ни с точки зрения цели, является полностью произвольным и потому более всего подходит на роль предмета обета. Это-то и называется большим благом по сравнению с тем, что всегда необходимо для спасения. Поэтому в указанном смысле об обете принято говорить как о дающемся в отношении лучшего блага.
Ответ на возражение 1. Отказ от дьявольских обольщений и хранение веры Христовой являются предметами крестильного обета в той мере, в какой они исполняются произвольно, хотя [при этом] они необходимы для спасения. То же самое можно сказать и об обете Иакова. Впрочем, есть и другое разъяснение, а именно что Иаков положил обет, что будет Господь его Богом, предложив Ему особую форму поклонения, к которой он не был обязан, например, приносить десятины и делать все то, о чем идет речь в приведенном месте.
Ответ на возражение 2. Некоторые вещи являются благими независимо от своих следствий, и таковы акты добродетели, которые в абсолютном смысле могут быть предметом обета; некоторые – злыми независимо от своих следствий, поскольку они сами по себе суть грехи, и они никоим образом не могут быть предметом обета; а вот некоторые сами по себе могут являться благими и потому тоже могут быть предметом обета, но при этом у них могут быть дурные следствия, в каковом случае обет соблюдать не должно. Именно это и имело место в случае с обетом Иеффая, который, как читаем в «Книге судий», дал «обет Господу, и сказал: «Если Ты предашь аммонитян в руки мои, то по возвращении моем с миром от аммонитян, что выйдет из ворот дома моего навстречу мне, будет Господу, и вознесу сие на всесожжение!"" (Суд 11:30, 31). В самом деле, это могло породить дурное следствие, если бы он был встречен тем существом, которое незаконно приносить в жертву, например ослом или человеком, что [собственно] и произошло. Поэтому Иероним говорит, что «при принесении своего обета он не проявил благоразумия и был безрассуден, в соблюдении же его – свиреп». Однако все это было предварено словами о том, что на нем был Дух Господень (Суд. 11:29), поскольку его вера и набожность, подвигнувшие его к принесению этого обета, были в нем от Святого Духа, по каковой причине он назван одним из святых. [Назван он так] и по причине своей победы, которую он одержал, вероятно, в том числе и потому, что раскаялся в содеянном зле, которое, однако же, предвещало и нечто благое.
Ответ на возражение 3. Умерщвление своей плоти посредством постов или бдений благоугодно Богу только в том случае, когда это является актом добродетели, то есть делается с должным благоразумием, когда вожделения обуздываются без ущерба для природы. При таком условии подобные вещи могут быть предметом обета. Поэтому апостол, сказав: «Представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу», добавляет: «Для разумного служения вашего» (Рим. 12:1). Однако коль скоро в отношении самого себя человек склонен заблуждаться, соблюдение или несоблюдение таких обетов лучше всего оставлять на усмотрение старших. Если же человек со всей несомненностью видит, что соблюдение такого обета может причинить ему серьезный ущерб, и если при этом он не имеет возможности обратиться к старшим, то он не обязан его соблюдать. Что же касается обетов, приносимых относительно малозначительных и бесполезных вещей, то они заслуживают не столько соблюдения, сколько осмеяния.
Раздел 3. ВСЕ ЛИ ОБЕТЫ ОБЯЗЫВАЮТ?
С третьим [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что не все обеты обязывают. В самом деле, человек больше нуждается в том, что делают другие, чем Бог, поскольку наши блага Ему не нужны (Пс. 15:2). Но человеческий закон, который, похоже, принимает в расчет изменчивость человеческой воли, говорит, что данное человеку простое обещание не обязывает. Следовательно, ещё менее обязывает простое обещание, данное Богу, которое мы называем обетом.
Возражение 2. Далее, никто не обязан делать то, что невозможно. Но иногда то, в отношении чего человек дал обет, становится для него невозможным. Так может происходить либо потому, что это зависит от решения кого-то другого, как, например, когда человек дал обет уйти в монастырь, монахи которого отказываются его принимать, либо по причине возникновения некоего изъяна, как, например, когда принесшая обет целомудрия лишается девства или когда человек приносит обет пожертвовать некоторые деньги, которые он впоследствии теряет. Следовательно, обет обязывает не всегда.
Возражение 3. Далее, если человек обязан что-либо сделать, он должен делать это сразу. Но человек не обязан немедленно исполнять свой обет, особенно в тех случаях, когда он был дан с условием его исполнения в будущем. Следовательно, обет обязывает не всегда.
Этому противоречит сказанное [в Писании]: «Что обещал, исполни – лучше тебе не обещать, нежели обещать и не исполнить» (Еккл. 5:3, 4).
Отвечаю: верным считается тот, кто верен своим обещаниям. Поэтому Августин говорит, что слово доверие получило свое имя «отдела человека, которое не расходится с его словом». Но человек должен быть, прежде всего, верен Богу – как по причине владычества Бога, та и по причине тех благ, которые он получил от Бога. Следовательно, человек обязан в первую очередь исполнять те обеты, которые он дал Богу, поскольку это является частью той преданности, которой он должен быть предан Богу. С другой стороны, нарушение обета есть своего рода неверность. Поэтому Соломон приводит причину того, почему обеты Богу должны исполняться, [а именно] потому, что «Он не благоволит к неверным» (Еккл. 5:3).
Ответ на возражение 1. Честность обязывает человека исполнять всякое данное им кому-либо обещание, и эта обязанность основывается на естественном законе. Но так как человека, дав обещание, подпадает под действие гражданского обязательства, то возникает необходимость принимать во внимание и другие условия. И хотя Бог не нуждается в наших благах, тем не менее, наши обязательства перед Ним имеют наивысшую силу, и потому данный Ему обет обязывает более всех остальных.
Ответ на возражение 2. Если то, в отношении чего человек дал обет, по какой-то причине становится для него невозможным, то он все равно должен стараться делать все, что в его силах, или, по крайней мере, быть готовым сделать все, что может. Поэтому если человек дал обет уйти в монастырь, то он должен делать все возможное для того, чтобы его там приняли. При этом если он в первую очередь пожелал принять монашество, а уже во вторую – именно такое вот монашество или именно в этом вот монастыре, то он обязан, не будучи принят там, где хотел, постричься в монахи в другом месте. Но если его главным желанием было принять именно такое вот монашество или именно в этом вот монастыре, поскольку то или это особенным образом для него близко, то он не обязан уходить в какой-то другой монастырь только потому, что его не принимают именно в этот. С другой стороны, если он оказался неспособным исполнить свой обет по своей собственной вине, то он обязан помимо всего прочего понести наказание за эту вину. Так, если женщина принесла обет девства, который впоследствии нарушила, то в её обязанность входит не только как можно долее сохранять целомудрие, но и покаяться в том, что она лишилась его вследствие греха.
Ответ на возражение 3. Обязательность исполнения обета обусловлена нашей собственной волей и намерением, о чем читаем: «Что вышло из уст твоих, соблюдай и исполняй так, как обещал ты Господу, Богу твоему (добровольное приношение, о котором сказал ты устами своими)» (Вт. 23:23). Поэтому если приносящий обет желает и намеревается обязать себя к немедленному его исполнению, то он обязан исполнить его незамедлительно. Если же он намеревается исполнить его в определенное время или при определенных условиях, то он не обязан сразу же приступать к его исполнению. Однако он не вправе медлить с его исполнением дольше, чем это входило в его намерение при принесении обета, о чем читаем: «Если дашь обет Господу, Богу твоему, не медли исполнить его, а если помедлишь, то Господь, Бог твой, взыщет его с тебя, и на тебе будет грех»