Почему он так обошелся с Якецем? Что сделал ему этот парень?
Разве он сказал ему хоть одно плохое слово? Нет, нет и нет. И девушку у него Якец не отбивал. Мицка все время говорила, что не любит Якеца. Просто она его жалела.
Иванчек усмехнулся. Уж слишком невероятной показалась ему мысль о том, что Мицка может выйти замуж за Якеца. А если это так, чего ж он тогда испугался? Почему поступил с ним так жестоко, что даже Мицка от него отвернулась и прогнала?
Он жалел, что рассказал ей об их стычке. Только уронил себя в ее глазах: ведь затеяв драку с Якецем, он тем самым признал, что считает его опасным соперником.
Как он завтра посмотрит Мицке в глаза? Оп обязательно должен поговорить с ней и все загладить. Но говорить надо с глазу на глаз, без свидетелей. Он должен оправдаться перед Мицкой, как-то объяснить свой поступок, иначе он все равно не сможет спокойно уснуть.
Медленно возвращался он назад к усадьбе Дольняковых. Шаги его отдавались в ночной тишине приглушенным эхом. Он то и дело останавливался, осененный новой мыслью, и обдумывал ее, потом снова шел дальше.
Подойдя к дому, он заметил, что окно Мицки все еще открыто. Он тихо окликнул ее раз и еще раз погромче, но она не отозвалась и не подошла к окну.
«Спит, — подумал Иванчек. — Обиделась и рассердилась».
Он приставил лестницу к стене и по ней тихо поднялся к окну. Снова позвал Мицку. И снова она не откликнулась. Тогда он взобрался на ступеньку выше, раздвинул руками гвоздики, прижался лицом к железной решетке и заглянул в комнату. Он увидел сундук и кровать, на стенах старинные изображения святых. Кровать была пуста.
Иванчек не верил своим глазам. Лунный свет, разделенный решеткой на квадраты, падал на раскрытую постель. Напрасно он напрягал зрение, на постели никого не было.
Иванчеку стало не по себе. Он ломал голову, пытаясь понять, куда девалась Мицка, но так и не мог ничего придумать. Сердце его замирало от тревоги. Он тихонько спустился на землю и отнес лестницу на прежнее место. Что делать дальше, он не знал, но и уйти не решался.
Иванчек начал, по обыкновению, насвистывать, но на сердце было так тягостно, что он тут же смолк. Пройдя по узкой тропке несколько шагов до забора, он прислонился к калитке и устремил взгляд на дом. Он решил дождаться, пока Мицка покажется в окне. Чем больше он думал, почему ее нет, тем сильнее путались его мысли. Ему и в голову не приходило, что Мицки может не быть дома.
Иванчек оглянулся на тропинку, которая вела к лесу. По ней кто-то шел. Фигура казалась такой призрачной и странной, что Иванчек даже вздрогнул. Но тут же понял, что это босая женщина, которая быстро бежит сюда, к калитке. Когда она была совсем близко, он узнал ее: Мицка!
От изумления кровь застыла у него в жилах. Где она была? Что делала в лесу в такое время?
Мицка перескочила низкий плетень, не заметив Иванчека, который отошел в сторонку, и пошла по тропинке к дому, как вдруг услышала за собой голос:
— Мицка!
Она так испугалась, что выронила бидончик из рук, и он, загремев, покатился по земле.
— Это ты?
— Я, — проговорил он глухо и подошел ближе. — Где ты была?
Они смотрели друг на друга. Иванчек весь побагровел, словно его душили. Мицка не знала, что ответить. Сказать правду? Она инстинктивно почувствовала, что между ними все кончено и ничего поправить уже нельзя, как бы ей это ни было больно и обидно. И во всем виноват Иванчек! Сейчас она его ненавидела и потому решила сказать правду.
— Где я была? У того, кого ты чуть не убил!
— Вот как? — Иванчек побледнел, ноздри его раздулись. — А что ты у него делала?
— Отнесла ему молока и хлеба. Перевязала рану.
Иванчек ответил не сразу. От гнева у него сами собой сжались кулаки.
— А ты знаешь, как называют женщин, которые шляются по ночам?
— Я ничего плохого не делала. Ты хотел бы, чтобы он подох как скотина?
— Ты знаешь, как называют таких женщин, я тебя спрашиваю?
— А ты знаешь, как называют тех, кто убивает людей?
— Потаскуха!
— Бандит! Бандит!
Они оба кричали во все горло. Потом вдруг умолкли и взглянули друг на друга. Только теперь Мицка осознала всю тяжесть брошенного ей оскорбления, и в душе ее возникло непреодолимое отвращение к Иванчеку.
— Убирайся! — закричала она. — Убирайся и не показывайся мне больше на глаза!
Она испугалась собственного голоса, который всколыхнул тишину ночи и разбудил эхо в лесу. Иванчек опешил. Он был готов взять обратно слово, вырвавшееся у него в припадке злобы и ревности. Но было уже поздно. Ему не оставалось ничего другого, как принужденно захохотать. И пока его смех не замер на дороге, Мицка стояла, не в силах сдвинуться с места.
На следующее утро Мицка встала с заплаканными глазами. Хозяйка вопросительно на нее поглядывала, удивляясь происшедшей в ней перемене. Возможно, она ночью кое-что и слышала, но ни о чем Мицку не спрашивала.
— Вчера вечером я взяла у вас немножко молока и хлеба, — сказала Мицка.
— Чего там! Если понадобится еще, бери сколько нужно, — ответила хозяйка.
Под вечер Мицку послали на мельницу. В Речине она зашла к матери.
— Дайте мне какое-нибудь снадобье — рану лечить.
— А зачем оно тебе?
— Мой парень подрался и теперь лежит, встать не может, — ответила Мицка полушутя.
Мать глянула в ее изменившееся лицо.
— Берегись, девка! — сказала она.
Но снадобье дала, сопроводив его уймой добрых советов, половину из которых дочь пропустила мимо ушей.
В тот же вечер Мицка снова пошла к Якецу. Она приложила к ране целебное снадобье и заново ее перевязала. Якец выпил молока и поел хлеба, а потом поймал ее руку, намереваясь продолжить вчерашний разговор.
Но Мицка отняла у него руку и сказала, что ей надо скорей домой. Еще кто-нибудь выследит, куда она ходит.
На другой день жар у Якеца спал, рана начала затягиваться. Скоро появился зуд, а сам он настолько окреп, что мог уже вставать и осторожно шевелить рукой.
Однажды он встретил Мицку одетым. Наследующий день он собирался выйти из дому. Услышав об этом, Мицка сказала, что больше к нему не придет. Якец стал упрашивать ее прийти хотя бы еще раз, но она отказалась, — мол, что скажут люди? Этот довод подействовал. Прощаясь, Якец взял ее за руку и просил не забывать его.
Она пообещала. Что еще ей оставалось делать?
Мицка не знала, что с ней происходит. Между нею и Иванчеком все было кончено. Но и Якецу она еще ничего наверняка не обещала. В ее глазах он все еще оставался убогоньким, и она инстинктивно отвергала мысль о том, что и в самом деле может стать его женой.
Ночью, когда ей не спалось, или днем за работой она продолжала думать об Иванчеке. То, как он обошелся с ней, было вызвано гневом и обидой; может быть, все еще и уладится. Но Иванчек больше не приходил и даже не глядел на нее, когда по воскресеньям они стояли у церкви. И в то же время, насколько она могла судить, он никому не рассказал об их ночной встрече, не осрамил ее перед людьми.
«Боится, что тогда выплывут наружу и его делишки», — подумала Мицка.
Якец тоже молчал: соседям он сказал, что упал с чердака и расшибся. Но сможет ли Иванчек примириться с тем, что она ночью была у другого парня и перевязывала его? Наверно, он ее презирает, хотя никакой вины за ней нет.
Она не знала, что и думать. Участь ее оставалась нерешенной. Ей хотелось еще раз повидаться с Иванчеком и поговорить с ним с глазу на глаз.
Вскоре такой случай представился. В Речине была ярмарка, а ярмарочные дни Мицка всегда проводила дома, у матери. В церкви она увидела Иванчека и после обедни старалась попасться ему на глаза. Но вскоре мужество покинуло ее, она затерялась в толпе подруг и прошла мимо него незамеченной.
В тот день парни и девушки из Залесья всей гурьбой пошли в трактир у моста. Мицка осталась дома с матерью, не осмелившись пойти со всеми. На сердце у нее было тяжело. Она не верила в предчувствия, но тут положила руку на грудь и тяжело вздохнула:
— Мама, чего это мне так страшно?
Мать внимательно на нее взглянула.
— Дуреха! — сказала она.
Лишь когда за Мицкой зашли подруги, она решилась пойти вместе с ними. Перед трактиром стоял Якец. У него был праздничный вид — к шляпе приколот букетик цветов, лицо сияло. Он выглядел совсем здоровым, на щеках даже появился румянец. Сейчас он Мицке вдруг очень понравился. Вечера, когда она приходила к нему, по-своему сблизили их. И смотрел он как-то умно. Взглянув на нее просительно и робко, он сказал:
— Мицка, пойдем выпьем вина!
— Хорошо, — согласилась она. — Ты иди вперед, я сейчас.
Она постояла с девушками и потом вместе с ними вошла в трактир, где парни пили вино. Случилось так, что Якец и Мицка одновременно переступили порог комнаты.
Парни увидели их. Мицка тут же поняла, о чем они подумали, и пожалела, что пришла. Но возвращаться было уже поздно. Она встретилась взглядом с Иванчеком. Тот смотрел на нее волком, глаза сверкали презрением. Ясно, что между ними все кончено. Она думала об этом сотни раз, но все же на что-то надеялась. Теперь не оставалось никаких сомнений.
Иванчек был уже навеселе. Видно было, что ему тоже нелегко и он пытается утопить свое горе в вине, заглушить его острым словцом. Кинув пристальный взор на Якеца, он скривил губы в усмешке.
— Жених и невеста! — бросил он язвительно и захохотал.
Его поддержали, но не все. Если бы дело касалось только Якеца, хохот был бы общий. Но к Мицке относились с уважением, обижать ее не хотели. Заметив, что она помрачнела и расстроилась, умолкли и другие.
Но Иванчек не угомонился. Ему надо было порвать с девушкой открыто, на глазах у всех.
— Вы только посмотрите, они так и жмутся друг к другу!
Якец открыл было рот, но от волнения позабыл все слова. Охотнее всего он полез бы в драку, но для нее еще не наступило время. Кровь прилила Мицке к лицу, но она взяла себя в руки.