Назначен героем
Когда существовал Советский Союз, то этот человек был известен как организатор в ноябре 1941 года самого результативного налета группы партизан на штаб германского армейского корпуса за весь период Великой Отечественной войны. Многие исследователи продолжают поддерживать эту легенду и в наши дни.[224]
Художественно-документальные повести, где рассказывается об этом событии, похожи на сценарии кинобоевиков. Много трупов фашистов, главные герои — командир и комиссар партизанского отряда дерутся в рукопашной с немцами и побеждают их. Раненный разрывной пулей в кисть главный герой продолжает руководить операцией…[225] За этот бой его наградили орденом Ленина, погибшему комиссару присвоили звание Героя Советского Союза (посмертно), также боевыми наградами были отмечены и другие активные участники операции.
Главный герой в своих рассказах превзошел литераторов. В качестве примера цитата из его воспоминаний, которые были опубликованы в солидном журнале «На боевом посту» в 1973 году:
«…Мы захватили два мешка документов, сожгли более ста грузовых и легковых автомашин, четыре танка, бронемашину, взорвали склады горючего и продовольствия. Обезглавленный корпус не смог приступить к выполнению боевой задачи».[226]
Через два года, в другом журнале — «Военные знания» он «озвучил» официальную версию. Почему он отказался от первоначальных слов — непонятно. Может, историки и участники операции (примеры их воспоминаний процитируем ниже) возмутились тем, что произошло отступление от версии, утвержденной еще органами госбезопасности в декабре 1941 года (этот любопытный документ мы тоже процитируем ниже).
А пока цитата из его статьи 1975 года:
«…Разгромлен штаб немецкого корпуса. Захвачены важные документы, уничтожили склад с горючим, авторемонтную базу, 80 грузовых машин, 23 легковые машины, 4 танка, обоз с боеприпасами и несколько пулеметных точек».[227]
Немного уменьшил рассказчик урон, нанесенный врагу. Теперь приведенные данные соответствуют официальной версии того, что произошло в ноябре 1941 года. Затишье продолжалось до середины девяностых годов, пока не начали появляться противоположные публикации. Дело в том, что современные журналисты и историки не смогли найти в указанном месте штаба армейского корпуса противника, также и многочисленных трупов фашистов (более 600 человек). Также выяснилось, что налет организовали не партизаны, а армейская разведка. Народные мстители в этой операции тоже участвовали в качестве проводников. Да и подчинялись они областному управлению НКВД, и формально их можно было назвать разведывательно-диверсионными отрадами.
Самое пикантное в этой истории, что и партизанский отряд, которым командовал главный герой мифа, тоже был создан по указанию НКВД и до упомянутой выше акции не провел ни одной серьезной операции против оккупантов.
Да и после того налета не принимал активного участия в боевых действиях. Зато через пару лет другой отряд (в историю он вошел как «Олимп» и партизанское соединение им. Александра Невского), которым командовал этот человек, эффективно действовал в Беларуси, и боевые достижения этого подразделение никто не ставил под сомнение. Почему так произошло? Просто ремеслу диверсанта он учился во время Великой Отечественной войны.
Рождение героя
Родился Виктор Александрович Карасев в 1918 году в городе Елец Липецкой области. Поэтому в Гражданской войне не участвовал. Среди трех тысяч советских добровольцев (военных советников, инструкторов, артиллеристов, летчиков, танкистов и лиц других военных и гражданских специальностей), сражавшихся в составе интернациональных бригад в Испании,[228] его не было. Навыкам разведывательно-диверсионной деятельности в тылу врага перед войной его не обучали, да и зачем они нужны младшему офицеру пограничных войск.
В 1934 году он окончил фабрично-заводскую школу и начал работать помощником машиниста паровоза. В 1935 году его призвали в армию. После окончания Орджоникидзевского военного училища пограничных и внутренних войск НКВД имени С.М. Кирова (Виктору Карасеву присвоили звание лейтенант пехоты) с 1938 года служил на румыно-советской границе помощником коменданта участка 24-й заставы Бельцкого погранотряда (по другим данным — в 1940 году был помощником начальника штаба 24-го погранотряда). О том периоде службы известно лишь, что за хорошую учебу был отмечен Е.К. Ворошиловым.
Война для него началась ранним утром 22 июня. Вместе с сослуживцами, в течение 13 суток, он отражал атаки противника.[229] Потом те, кто уцелел в кровавой «мясорубке», получили приказ отступать. Стремительный рывок на восток, постоянный риск попасть в окружение или погибнуть во время авианалета противника. Ему повезло — сумел избежать плена и в середине августа благополучно добраться до Москвы. Там его назначили командиром 48-го истребительного отряда УНКВД Москвы и Московской области, который был создан на территории Угодско-Заводского района и укомплектован местными жителями.
Спустя много лет об этом он рассказал так:
«…30 сентября, когда стало ясно, что Малоярославец и Угодский Завод, в котором я был командиром истребительного батальона, не удержать, пришел приказ начать организацию партизанских баз….
…К 20 октября, когда немцы заняли Угодский Завод, Боровск, Малоярославец и мы оказались в тылу противника, весь только что сформированный партизанский отряд собрался в лагере…»
Партизанская база напоминала укрепрайон в миниатюре. Землянки, напоминающие дзоты, подземные ходы сообщений…[230] Такие лагеря осенью 1941 года были редкостью. Просто у других партизан не было времени на их сооружение. А бойцы отряда Виктора Карасева начали их строить еще в конце августа 1941 года.
Комиссаром отряда 20 октября 1941 года назначили бывшего председателя горисполкома Михаила Алексеевича Гурьянова. Интересная деталь — о своем назначении в этот отряд он узнал в Москве.[231] А вот начальником штаба был чекист — старший оперуполномоченный НКВД Николай Лебедев. Вот только боевого и чекистского опыта у него не было — незадолго до начала войны он закончил училище.
Чем занимался отрад в октябре 1941 года — неизвестно. В большинстве документально-художественных произведений этот вопрос обойден вниманием. Сам Виктор Карасев в качестве примера боевых операций привел два случая. Один раз они гранатами закидали немецкого мотоциклиста. А в другой раз похитили немецкого офицера и отволокли за линию фронта. Фашист попал в плен случайно. Любил он ночевать в избушке лесника. Узнали об этом партизаны и уговорили хозяина домика напоить гостя спиртом со снотворным. А когда визитер захрапел, то связали его.[232]
В докладной записке Управления НКВД по г. Москве и Московской области в НКВД СССР о формировании партизанских отрядов и положении на временно оккупированной немецко-фашистскими войсками территории области, которая датирована 27 октября 1941 года, можно узнать, что Угодско-Заводской партизанский отряд вместе с восемью другими перешел на нелегальное положение. А вот по поводу участия его бойцов в боевых действиях можно прочесть ничего не значащую фразу о том, что подразделение «производило разведку и готовилось к боевым действиям».[233]
Литераторы утверждают, а данная версия имеет несколько вариантов, что первую акцию отряд совершил в начале ноября, когда Виктор Карасев вместе с пятью партизанами сходил на разведку в Угодский Завод. В результате они чуть не погибли. На окраине городка находилась избушка лесника Якова Кондратьевича Исаева.
Существует два основных сюжета той истории. Согласно первому группу привел сам хозяин. Когда они обнаружили, что дверь заперта на замок, а семья (жена и двое детей) куда-то исчезли, то всем визитерам во главе с хозяином пришлось лезть в окно.
Согласно другому сюжету, не было самого лесника — сам отправился в отрад. Тоже пришлось лезть в окно. Решили его дождаться и остались на ночевку. Все легли спать. А когда проснулись утром, то обнаружили, что около домика стоит полевая кухня и не меньше батальона солдат завтракают. Стоило кому-нибудь из фашистов заглянуть в избушку…[234]
Бой, которого не было
В историю Битвы за Москву этот отряд вошел благодаря участию в «знаменитой» операции по разгрому непонятно чего. По официальной версии штаба 12-го армейского немецкого корпуса, фактически подразделения тыла одной из дивизий армейского корпуса.
Вот что об этой операции 29 ноября 1941 года сообщило Совинформбюро. В историю Великой Отечественной войны это сообщение вошло как классический пример пропаганды. Приведенные в нем цифры полностью соответствуют тем, что «озвучил» Виктор Карасев в 1975 году на страницах журнала «Военные знания».
«Получено сообщение о большом успехе партизан, действующих в оккупированных немцами районах Московской области. 24 ноября несколько партизанских отрядов под командованием товарищей Ж., К., П., Б., объединившихся для совместных действий против оккупантов, совершили налет на крупный населенный пункт, в котором расположился штаб одного из войсковых соединений немецко-фашистской армии. Ночью после тщательной разведки славные советские патриоты обрушились на ничего не подозревавшего врага. Прервав сначала всякую связь немецкого штаба со своими частями, партизаны затем огнем и гранатами уничтожили несколько больших зданий, в которых расположились воинские учреждения фашистов. Разгромлен штаб немецкого корпуса. Захвачены важные документы. Отважные бойцы-партизаны перебили около 600 немцев, в том числе много офицеров, и уничтожили склад с горючим, авторемонтную базу, 80 грузовых машин, 23 легковые машины, 4 танка, бронемашину, обоз с боеприпасами и несколько пулеметных точек.
При подготовке этой операции разведкой партизанского отряда был разгромлен карательный отряд гестапо. Гитлеровцы потеряли при этом убитыми и ранеными около 40 солдат и офицеров. Разведка партизан расстреляла десятника лесничества Багана, сообщавшего гестапо о местах расположения партизан в лесах».[235]
В этом тексте была изложена официальная версия того, что произошло в Угодско-Заводском районе Подмосковья. Всем участникам операции в своих выступлениях осталось только придумать красочные детали и не пытаться опровергать большую ложь.
В качестве примера можно привести рассказ бывшего секретаря Коломенского (город в Московской области. — Прим. ред.) горкома ВКП(б) М.К. Плужникова, который командовал одной из групп, участвовавших в налете на немецкий штаб.
В середине ноября 1941 года партизанскому отряду Виктора Карасева (доукомплектованному диверсионными группами из Москвы и Коломны и Высокинским партизанским отрядом[236] (общая численность отряда — 320 человек). — Прим. ред.) предстояло разгромить штаб корпуса немецко-фашистских войск, который находился в райцентре Угодско-Заводского района Московской области. По данным разведки, в штабе и его подразделениях насчитывалось до четырех тысяч солдат и офицеров.
Отряд 21 ноября 1941 года перешел линию фронта (на самом деле покинул позиции Красной Армии и ушел в леса, где не было немцев. — Прим. ред.) и за двое суток по лесным тропам совершил стокилометровый марш-бросок, избежав соприкосновения с противником (сделать это в огромном лесном массиве при наличии проводников было несложно. — Прим. ред.). В 8–10 километрах от объекта атаки отрад, соблюдая необходимые предосторожности, расположился на отдых в густом дубовом лесу.
Разведка подтвердила место расположения служб штаба вражеского корпуса, численность его подразделений и характер охраны. Штаб тщательно охранялся до 2 часов ночи. Позднее фашистские молодчики несли караульную службу довольно небрежно (учитывая педантичность немцев, это утверждение звучит странно. — Прим. ред.).
Виктор Карасев, проанализировав данные разведки, распределил своих людей на девять групп, поставив перед каждой особую боевую задачу. Чтобы лучше опознавать в темноте командиров групп, на головном уборе и левом рукаве каждого из них были прикреплены белые повязки. Паролем было слово «Родина», отзывом — «Москва».
Налет был назначен на 2 часа ночи 24 ноября. К этому времени группы заняли исходные рубежи и ждали сигнала. Под прикрытием темноты отряд небольшими перебежками приблизился к населенному пункту и залег. В небо взметнулись две зеленые ракеты. Это был сигнал к действию. В ход пошли противотанковые гранаты и бутылки с горючей смесью, потом застрекотали автоматы, защелкали пистолеты и винтовки.
Задача по уничтожению вражеских гнезд и поджогу объектов противника была выполнена полностью. Хотя при этом был ранен Виктор Карасев. В ходе боя, продолжавшегося около 2 часов, гитлеровцы были частично уничтожены, частично обращены в бегство. Был захвачен портфель с важными документами, переданными немедленно советскому командованию.[237]
А воспоминания участников той операции были опубликованы в журнале «Новый мир» (№ 1 за 1978 год) в повести Евгения Носкова и Александра Тараданкина «Председатель из Угодки».
Г.А. Шидповский (помощник командира взвода батальона особого назначения): «В Муковнино и произошла первая встреча В.В. Жабо с угодскими партизанами и группами, подошедшими сюда из нашего тыла… Мы все уже знали, что идем за линию фронта в тыл врага на очень опасное дело. До этого поговаривали, что идем чуть ли не на верную смерть… Потом нас всех построили на окраине деревни в каре. В середину вошел полковник Иовлев и обратился к нам с речью. Он говорил: «Вы должны выполнить ответственнейшее задание и принести оперативные документы, которые нужны для того, чтобы начать наступление на врага».
Капитан В.В. Жабо (фронтовая газета «Красноармейская правда» от 4 декабря 1941 г.): «С первого же шага организуем разведку. Это важное дело поручаем боевому командиру лейтенанту Карасеву. Двигаемся днем и ночью. Когда до объекта оставалось шесть километров, остановились на привал. Надо было разведать все до мелочей и разработать план атаки».
М.С. Лобакин: «Без всяких приключений добрались до окраины Угодского Завода. Перебегали от дерева к дереву. Темнота — хоть глаз выколи. По нам хлестко ударил пулемет. Мы хорошо видели, откуда огонь. Миша Задков, перебегая за маленькими елочками, пошел вперед, потом пополз. Через несколько минут — оглушительный взрыв. Задков запыхавшись бежит к нам. Стало светлее, где-то начались пожары. Навстречу поднялись фигуры гитлеровцев. Швырнул гранату. Мы подбежали к почте, кинули в окна гранаты, а потом бутылки КС. И сразу из окон вырвались языки пламени. Загорелся склад с горючим. Рвались бочки с бензином. Стало совсем светло. Мы начали отходить к лесу».
Г.А. Шидловский: «В нашей группе было около 30 бойцов. Наш объект — свиносовхоз. Было известно, что там у фашистов находится склад. К объекту вышли точно. Уже началась стрельба, и, не дожидаясь ракеты, по команде мы открыли огонь и — вперед. Увидели цистерны. Проводник от угодских партизан показал, где что находится. Стали бросать гранаты. Из чердака горящего дома по нам застрочил пулемет. Потом что-то взорвалось, и он умолк. А мы стали отходить: оставаться у загоревшихся цистерн было опасно».
В.И. Касторнов: «Мы достигли сараев, что находились за зданием райисполкома. На освещенной дорожке стоял немецкий часовой. Помню, он забеспокоился, закричал: «Хальт!». Три раза эдак выкрикивал. Мы этого часового сняли. Потом кругом началась стрельба, взвилась сигнальная ракета, прозвучала команда: «Вперед! Ура!» У нас были бутылки с горючей смесью, гранаты. Я стал внизу у дома, а Гурьянов сразу кинулся к дверям. Я сам не был в здании райисполкома. Но видел, как немцы начали прыгать из окон. Стрелял по ним».[238]
Отдельные ошибки и странности в рассказах можно списать на почтенный возраст рассказчиков. Сколько лет прошло с ноября 1941 года. Могли что-то позабыть или перепутать. Например, приписать Виктору Карасеву авторство разработанной операции.
Ветераны не рассказали о том, что группа, которая атаковала штаб, в течение двух суток уходила от преследования врага. Потом ее командир — Михаил Гурьянов был дважды ранен и попал в плен. Фашисты схватили комиссара, стали пытать. Но пытки не сломили его. Комиссара казнили 27 ноября 1941 года. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза 16 февраля 1942 года.[239] Вот версия его гибели, которую можно встретить в некоторых художественно-документальных повестях. Она основана на сообщении Управления НКВД по г. Москве и Московской области в МК и МГК ВКП(б) о героях истребительных батальонов и партизанских отрядов, сражавшихся в Подмосковье и павших в боях за Родину:
«…Последние два года т. Гурьянов был председателем исполкома райсовета Угодско-Заводского района…
…Когда сводный партизанский отряд направился к Угодскому Заводу для налета на немцев, Гурьянов говорил товарищам: «Я пойду громить офицеров в здание райисполкома. Явлюсь туда и скажу им: «Выходи, пришел настоящий хозяин!»
После боя при возвращении в лагерь т. Гурьянов, делясь своими впечатлениями, говорил: «Ну и дали же мы им жару!» Гурьянов рассказал, как на несколько секунд он потерял сознание от взрыва противотанковой гранаты. Захватив с собою раненого командира отряда т. Карасева, Гурьянов вместе с 10 товарищами ускоренным маршем стал пробираться на базу. Не доходя километров 5 до базы, он вместе с партизаном Каревым пошел впереди группы кратчайшим путем, стремясь как можно скорей попасть в землянку, развести там костер и приготовить пищу для изголодавшихся товарищей. Когда те пришли в землянку, то ни Гурьянова, ни Карева там не оказалось. Как было впоследствии установлено, Гурьянов вместе с Каревым нарвался на немецкую засаду и попал в руки гестаповцев. Они несколько дней подряд пытали Гурьянова. Вначале он не называл себя. Но местный житель Меркулов, продавшийся немцам, опознал его…
Под вечер 27.XI. 1941 г. товарищ Гурьянов был повешен на железных балках райисполкомовского здания. Во время казни все население было разогнано по домам, так как немцы знали, что Гурьянов умрет героем. Но, несмотря на это, некоторые из жителей, притаившись за заборами и за дверьми своих домов, были свидетелями последних минут героя…»[240]
При каких обстоятельствах комиссар отрада Виктора Карасева попал во вражескую засаду — мы этого никогда не узнаем. Доверять процитированным выше воспоминаниям мы бы не советовали. А пока были живы свидетели, никто не пытался провести исторического расследования. Всего же, по данным советских историков, потери партизан составили 18 убитых, 87 раненых и 37 пропавших без вести. Хотя об этом участники той операции сообщить забывают.
А вот жаловаться на память начальнику штаба истребительных батальонов УНКВД Московской области подполковнику Филиппову, который в декабре 1941 года подписал документ, где освещался ход подготовки и проведения операции, было бы странно. Учитывая то, что эта справка предназначалась для «узкого круга руководителей» органов госбезопасности и страны, можно предположить, что он изложил все точно.
Документ очень интересный, поэтому приведем его полностью.
«Справка об операции по разгрому штаба 12-го немецкого армейского корпуса сводным партизанским отрядом Управления НКВД по г. Москве и Московской области, проведенной 19–24 ноября 1941 г.
В ноябре 1941 г. руководству Управления НКВД МО от партизанского отряда Угодско-Заводского района стало известно о размещении в г. Угодский Завод штаба 12-го немецкого армейского корпуса и около 4 тысяч немецких солдат и офицеров с вооружением и техникой.
Было решено разгромить штаб 12-го немецкого армейского корпуса, истребить сосредоточенные войска и уничтожить технику врага силами сводного партизанского отряда УНКВД МО под общим командованием капитана т. Карасева.
Операция осуществлялась следующим образом:
1. Отряд в целом состоял из 300 человек. Для конкретного руководства по разгрому и уничтожению каждого объекта в отдельности при осуществлении операции отряд был разбит на 8 групп. Каждая группа состояла из 35–40 человек, во главе которых были поставлены опытные, смелые командиры. Отряд был вооружен ручными пулеметами, автоматами, винтовками, РГД, противотанковыми гранатами и бутылками с горючей жидкостью.
2. 19 ноября 1941 г., сосредоточившись в 2 км от хутора Ясная Поляна Угодско-Заводского района, отряд приступил к тщательной разведке. Разведка осуществлялась путем высылки партизанских групп в 3–5 человек в разных направлениях с заданием изучения местности, подступов к городу и подходов к объектам, системы охраны, расположения постов, расположения огневых средств противника, его техники, складов, системы связи и т. д. Кроме этого, несколько партизан, преимущественно женщин, были переодеты в обычную крестьянскую одежду и высланы непосредственно в город для точного установления, в каких домах города размещены отделения штаба, служба охраны и дежурные части, где наибольшее сосредоточение автотранспорта и техники, расположение воинских складов, общежития солдат и офицеров. Разведчики, пробравшиеся в город, выполняли свою задачу путем личного наблюдения и через знакомых им лиц, проживающих в городе.
В результате проведенной разведки с 19.XI по 23.XI командование отряда установило:
Штаб 12-го корпуса размещен в зданиях школы, райсовета и сберкассы. Офицерское общежитие размещено в здании РК ВКП(б).
Отделение гестапо — в аптеке.
В здании райотдела НКВД и соседних домах расквартированы солдаты.
В зданиях свиносовхоза размещены авторемонтные мастерские, обслуживающие команды и часть гарнизона.
На территории рынка и свиносовхоза расположен автотранспорт.
Здания, где размещаются штаб и личный состав гарнизона, охраняются часовыми, по городу осуществляется патрульная служба.
В деталях разведана местность, прилегающая к городу, и скрытые пути подхода к объектам, пути отхода и сбора по выполнении операции.
3. Оценив обстановку и приняв решение, отряд 23.XI в 23.00, оставив на пункте сосредоточения лишнее снаряжение, одежду и другие вещи, связывающие действия в бою, выступил на исходное положение — на опушку леса, что в 500 метрах от г. Угодский Завод. На исходном положении командир отряда поставил следующие задачи командирам групп:
1-й группе (командир группы лейтенант госбезопасности Бабакин)…захват и разрушение телефонной станции, радиоузла, почты и разрушение внутренней связи.
2-й группе (командир группы капитан Жабо)… разгромить отделение штаба корпуса, разместившееся в здании школы, захватить документы, истребить офицерский состав.
3-й группе (возглавлял лично капитан Карасев, командир сводного отряда)…разгромить центральное отделение штаба корпуса, размещенное в здании райсовета.
4-й группе (командир группы лейтенант Пигосов) — отделение штаба и обслуживающие команды, размещенные в здании сберкассы и Доме культуры.
5-й группе (командир группы ст. лейтенант госбезопасности Каверзнев) — истребить офицерский состав, размещенный в общежитии здания РК ВКП(б).
6-й группе (командир группы мл. политрук Лившиц) — отделение гестапо, расположенное в здании аптеки.
7-й группе (командир группы мл. лейтенант милиции Шивалин)…взорвать авторемонтные мастерские, истребить личный состав обслуживающих команд, размещенных в зданиях свиносовхоза.
При постановке задачи группам командир отряда сообщил:
Сигналы начала действия (длинная очередь вверх из пулемета трассирующими пулями).
Сигнал для выхода из боя.
Место сосредоточения отряда после операции.
Выделил прикрытие на случай преследования противника групп при отходе.
Указал место и средства эвакуации раненых.
Для опознания своих был установлен единый опознавательный знак — белая повязка на головном уборе и установлен пароль встречи на случай совместных действий групп.
Для незаметного, скрытого одновременного подхода всех групп отряда к намеченным для атаки объектам были выделены в каждую группу проводники из местных жителей-партизан, которые привели их ближайшим путем в указанные места почти незаметно для охраны и патрулей.
С получением задачи и объекта атаки командиры групп довели ее до каждого бойца, указали особенности и важность выполнения задания, указав на то, что внезапность налета дает им, несмотря на отсутствие превосходства в численности в отношении к противнику, возможность одержать полный успех, напомнили о необходимости смелых и решительных действий и доведения до конца задачи, поставленной перед группами отряда, и по установленному сигналу двинулись к намеченным объектам.
4. Тщательно проведенная разведка размещения отделений штаба, общежития офицерского состава и солдат, расположения складов, ремонтных мастерских, гаражей, изучение системы охраны города, а также учет при составлении плана операции фактора времени для подхода с пункта сосредоточения до объектов атаки и внезапность налета позволили группам отряда почти незаметно для противника просочиться в город и по общему сигналу начать штурм объектов в 2.00.
24.XI. 1941 г.
Штурм всех намеченных объектов начался одновременно. Вслед за снятием часовых в окна помещений штаба, офицерских и солдатских общежитий, здания гестапо, почты и телеграфа полетели противотанковые и ручные гранаты, застрочили пулеметы и автоматы, а затем партизаны врывались в помещения и довершали разгром штыками и ручным оружием.
Одновременно запылали склады с горючим и продовольствием, начали рваться склады боеприпасов, загорелись танки, автомашины, конюшни.
Выскакивающие из зданий солдаты и офицеры истреблялись партизанами из автоматов, винтовок, а начавшие действовать пулеметные точки уничтожались противотанковыми и ручными гранатами.
Внезапность налета ошеломила немцев. Народные мстители Угодско-Заводского партизанского отряда в этой операции еще раз на поганой шкуре немцев подтвердили смелость и отвагу, героизм, бесстрашие и готовность советских патриотов бить своих врагов до полного их уничтожения. В эту ночь они еще раз воскресили суворовскую истину о том, что бьют врага «не числом, а уменьем».
Несмотря на сравнительную непродолжительность операции в городе, длившуюся 1 час 10 минут, и на то, что немцев было в городе до 4 тысяч, а партизан лишь до 300 человек, немцы не сумели оказать сильного сопротивления. Это видно по тому, что партизаны за 1 час 10 минут боя истребили до 600 гитлеровцев, потеряв со своей стороны 18 человек убитыми и 8 ранеными.
Всего в результате проведенной операции партизаны сводного отряда истребили до 600 немецких солдат и офицеров, сожгли 2 больших склада с горючим, взорвали склады боеприпасов и продовольствия, сожгли до 100 автомашин, подорвали 4 танка и 1 бронемашину, уничтожили несколько пулеметных гнезд, сожгли конюшни, захватили в разгромленном штабе 12-го армейского корпуса важные оперативные документы: тактические карты, полевую почту и порвали связь.
5. Убедившись, что группы выполнили в основном стоящие перед ними задачи, командир отряда дал сигнал к отходу. Выход из боя происходил под прикрытием специально выделенных групп и тех групп отряда, которые находились ближе к опушке леса — месту укрытия партизан от поражения огнем. После прибытия последней из групп в условленное место отряд немедленно начал отход в тыл, к базе, чтобы не дать времени немцам опомниться и организовать преследование.
Выход отряда на свою базу прошел организованно, без потерь.
Выводы:
1. Успеху операции способствовало то обстоятельство, что она была организована на точных разведывательных данных, которые ежедневно подтверждались и уточнялись.
2. Факторы скрытой подготовки и сосредоточения, учета времени и особенности начала нападения в сочетании со смелыми и решительными действиями привели партизан к такому крупному успеху в данной операции при небольшой потере личного состава со стороны нападающих».[241]
Несмотря на то что документ предназначался узкому кругу партийных функционеров и имел гриф секретности, в нем, как и в сообщении Совинформбюро, содержится множество вымышленных и искаженных фактов.[242] Более того, в Спецсообщение штаба истребительных батальонов НКВД СССР «О боевой деятельности партизанских отрядов в оккупированной немецко-фашистскими захватчиками районах Московской и Калининской областей», которое было подготовлено не позднее 11 декабря 1941 года и подписано генерал-майором Петровым, не нашлось места этой операции.[243] Маловероятно, что в центральном аппарате Лубянки не знали об успехах Московского областного управления.
Также нет следов этой операции в Докладной записке Управления НКВД по г. Москве и Московской области в НКВД СССР о сформировании 87 истребительных батальонов и деятельности партизанских отрядов и спецгрупп в тылу противника, которая датирована 25 ноября 1941 г. Более того, 14 партизанских отрядов (созданы на базе истребительных батальонов) убили и ранили до 200 немцев, уничтожили 10 грузовых и 3 штабные автомашины, а также 1 танк.[244]
Фамилии руководителей операции отсутствовали в тексте двух справок Московского комитета ВКП(б): «О деятельности диверсионных групп в тылу противника» (декабрь 1941 года) и «О деятельности партизанских отрядов и истребительно-диверсионных групп в районах Московской области, подвергавшихся временной оккупации немецко-фашистскими войсками» (от 6 марта 1942 года).[245]
Зато в Партийном архиве Института истории партии при ЦК Компартии Белоруссии хранится один любопытный документ. Вот что сообщили о разгроме штаба корпуса немецкому командованию из штаба 37-й немецкой дивизии:
«26. XI. 41 г. Содержание: Борьба с партизанами. В ночь с 23 на 24.XI хорошо вооруженный истребительный батальон численностью приблизительно в 300 человек напал на Угодский Завод — местопребывание штаба 12-го армейского корпуса.
По непонятной причине в документе не указаны потери Вермахта. А они должны были быть, если советские диверсанты действительно атаковали воинские части, охранявшие штаб корпуса. Объяснение этому может быть одно — гарнизон в ночь атаки не вступал в боевое столкновение с противником.
Вспомнить все
А что было на самом деле? Одна из первых попыток восстановить историческую справедливость была предпринята еще в годы существования СССР.
В 1960 году научные сотрудники отдела истории Великой Отечественной войны Института марксизма-ленинизма (ИМЯ) при ЦК КПСС легендарный диверсант Илья Старинов и А. Скотников провели изучение отечественных и трофейных немецких документов. Они же совместно с Николаем Прокопюком (командир спецотряда «Охотники») предприняли экспедицию в Угодский Завод.
В результате проведенного расследования они установили:
1. В операции «Угодский Завод» активное участие принимали бойцы батальона особого назначения Западного фронта (командир — полковник Сергей Иванович Иовлев, зам. командира — капитан Владимир Вячеславович Жабо, военком — батальонный комиссар И.И. Стригунов). Именно эти бойцы составили ядро сводного отряда, а не партизаны («лесных мстителей» было не более 90 человек,[246] на самом деле 75. — Прим. ред.)
2. Сводный отряд возглавил не командир Угодско-Заводского партизанского отряда старший лейтенант Виктор Карасев, а капитан Владимир Жабо, которого лично инструктировал командующий Западным фронтом Георгий Константинович Жуков. Командующий подчинил ему местные партизанские отрады, базировавшиеся к тому времени не в тылу врага, как утверждалось, а при 17-й стрелковой дивизии.
3. Противник обнаружил нападавших еще в окрестностях Угодского Завода и первым открыл огонь. Штурмующие группы с боем зацепились за первые дома поселка, пробились к бывшему райисполкому, к бывшей школе-семилетке. Эти здания, а также скотный двор они обстреляли, забросали гранатами и подожгли. Потеря элемента внезапности привела к тому, что подрывники не сумели взорвать городской мост, а некоторые группы сводного отряда вообще отошли без боя. Отход производился в трудных условиях и сопровождался встречными стычками с немцами. Именно на этот этап операции, а не на бой в самом Угодском Заводе приходится основная часть потерь «партизан»…[247]
О том, что нападавшие были обнаружены еще на подступах к объекту, свидетельствует один из участников боя. Он утверждает, что сигналом к атаке должен был послужить взрыв гранаты. Он и прозвучал где-то в центре местечка около моста. Следом раздалась автоматная очередь. А затем началась беспорядочная стрельба…[248] Если все верно (в документе НКВД и в воспоминаниях), то это подтверждает версию о. том, что налет начался хаотично и не было той организованности, которая подробна описана в официальной версии.
А вот самое интересное в этой истории… Штаб 12-го армейского корпуса немцев никогда не дислоцировался в Угодском Заводе, а находился с 24 октября по 24 декабря 1941 г. в Тарутино, что подтверждается трофейными документами и «Ежедневными оперативными картами группы армий «Центр».
А что тогда атаковали партизаны? По одной версии — подразделения службы тыла 263-й пехотной дивизии 12-го армейского корпуса. По другой — полицейский гарнизон.
О потерях в ночном бою с 23 на 24 ноября в немецких трофейных документах сказано, что со стороны нападавших «семь русских убито, один взят в плен. Собственные потери — несколько павших и раненых». По утверждению местных жителей, в результате операции погибло двое полицейских.[249]
К вопросу о реальных потерях фашистов. В 1996 году небольшим тиражом была издана монография российского историка Виталия Афанасьевича Пережогина «Партизаны в Московской битве». В ней в очередной раз было рассказано об официальной версии Угодско-Заводской операции, а в приложении автор привел фрагменты ежедневных оперативных донесений штаба группы армий «Центр» «О положении» войск на фронте и состоянии тыла в период с 30 сентября по 20 апреля 1942 года. Автор предупредил, что в военном архиве МО РФ ему не удалось найти документов за декабрь. Так вот, в ноябрьской подборке[250] почему-то не нашлось места сообщениям о разгроме штаба 12-го корпуса. Хотя менее значительные инциденты нашли отражение в сообщениях в Берлин.
Следующая малоизвестная подробность, о которой в Советском Союзе предпочитали не вспоминать. Линия фронта в том районе имела множество дыр». Например, через одну из них, если верить публикациям советского периода, начальник штаба отряда Виктора Карасева доставил пленного немецкого майора, который подробно рассказал о дислокации не только штаба армейского корпуса, но и боевых частей вокруг него. Возможно, что это был фашист, которого лесник по заданию партизан напоил снотворным.
Участники операции собрались в деревне Муковнино, которая находилась на линии фронта. В этом же населенном пункте располагался штаб советской 17-й стрелковой дивизии. Вот почему в расследовании, которое было проведено в шестидесятые годы прошлого века, утверждалось о том, что местные партизанские отряды базировались при штабе 17-й стрелковой дивизии. Перед началом операции они вышли из зоны оккупации. Там они присоединились к разведывательно-диверсионному отряду из Подольска (45 прекрасно вооруженных, обученных и успевших совершить несколько рейдов в тыл врага бойцов) под командованием Вадима Бабаенко и Дмитрия Каверзина, небольшой группы партизан из Коломны под командованием лейтенанта Шувалова и отряда Владимира Жабо (200 человек).
Негативно оценили операцию и сами диверсанты. В качестве примера можно процитировать фрагмент статьи «Второй фронт» «диверсанта № 1» Ильи Старинова:
«К примеру, когда было нападение на Угодский Завод, то партизаны до нападения, прежде всего, обрезали провода и тем самым подняли на ноги весь немецкий гарнизон. В результате был утерян фактор внезапности. Партизаны понесли большие потери. У немцев погибло всего два человека. Эта операция у Жукова описывается. Только она совсем не так протекала.
Не случайно в шеститомной истории Великой Отечественной войны она опущена вовсе. Между прочим, ее требовали включить в эту историю как выдающуюся. И кто? В частности, Петр Николаевич Поспелов, директор Института марксизма-ленинизма, секретарь ЦК, а позже член ЦК КПСС. Создали комиссию. В этой комиссии я был как представитель отдела истории Института. Поехали в Угодский Завод. Это было в конце 50-х годов. Проводили опросы. Да, рассказывали нам, здесь были партизаны. На полпути их перехватили. Убили двух полицейских, это точно, а вот насчет немцев — ни одного. Совинформбюро писало тогда о потерях немцев более 600 человек. В то время во всей Западной группе войск у немцев не было потеряно столько офицеров и солдат, сколько указали в этой операции. Операция проходила под флагом разгрома штаба немецкого корпуса. Штаба корпуса там не было. И Поспелов санкционировал: из шеститомной истории войны эту операцию вычеркнуть…[251]»
Возникает вопрос, если не было разгрома штаба немецкого корпуса, то чем занимались более трехсот вооруженных и подготовленных диверсантов? За что наградили участников этой операции? Почему потребовалось в декабре 1941 года подполковнику НКВД сочинять справку о мифическом разгроме штаба противника?
Спасти семью маршала
В результатах расследования, проведенного в 1960 году, есть еще один интересный эпизод. Речь идет о встрече командующего Западным фронтом Георгия Константиновича Жукова с командиром отряда Владимиром Вячеславовичем Жабо. Напомним, что осенью 1941 года шла знаменитая Битва за Москву. Враг был на подступах к столице. О чем могли говорить главнокомандующий и командир диверсионного подразделения?
Официальная версия причин этой встречи звучит так.
«Известно, что время начала марша от Муковнино (места формирования отряда. — Прим. ред.) к Угодскому Заводу и время начала операции предлагалось определить на месте, исходя из обстановки. Участники операции, бесспорно, могли точнее выбрать подходящий момент. Но важен был еще и совет военачальника, умудренного многолетним опытом человека, хорошо знающего общую обстановку на фронтах и умеющего глубоко оценить детали задуманной операции. Более того, человека, хорошо знающего места, где операция эта должна осуществляться. И такой квалифицированный совет партизаны получили от командующего Западным фронтом Г. К. Жукова».
Это из уже цитированной выше повести Евгения Носкова и Александра Тараданкина «Председатель из Угодки».
А вот что по этому поводу вспоминал сам Георгий Жуков:
«…Мне его рекомендовали как исполнительного и решительного командира. Я принял его лично. В.В. Жабо понравился мне своей готовностью идти на любое ответственное дело. Как уроженец тех мест, где отряду предстояло действовать, я знал хорошо местность, где дислоцировались соединения 12-го корпуса противника, и дал ряд советов…».[252]
На самом деле отношение к диверсантам было специфичным. Для него они были всего лишь одной из воинских частей, которые можно использовать для решения стоящих перед ним задач, особо не задумываясь о судьбе людей.
В качестве примера можно привести описание беседы Георгия Жукова с комиссаром спецотряда военной разведки (командир — капитан Иосиф Топкин) Василием Афанасьевичем Цветковым.
Перед отправкой за линию фронта руководство подразделения встретилось с начальником разведки Западного фронта полковником Яковом Тимофеевичем Ильницким. После короткой беседы Иосифу Топкину предстояло встретиться с начальником штаба фронта генерал-лейтенантом Василием Даниловчем Соколовским, а Василию Цветкову с членом Военного совета — обычная формальность (представление начальству). А вот что произошло дальше:
«Ранние солнечные лучи с трудом пробивались через густые кроны деревьев. Было тихо, безветренно. Вдруг справа на аллею неожиданно вышел генерал и остановился. Полковник Ильницкий подбежал к нему и что-то доложил. Это был командующий войсками Западного фронта генерал армии Георгий Константинович Жуков. Мы отдали честь, строго осмотрев нас, задал два-три вопроса Топкину, спросил меня, с какого года я в армии, и, обращаясь к полковнику Ильницкому, приказал: — Решайте вопросы оперативно. Должным образом снабдите отряд и обеспечьте успешную выброску.
Г.К. Жуков направился в противоположную сторону, а мы, вытянувшись «в струнку», долго провожали глазами коренастого человека…»[253]
Описанная выше встреча больше похожа на отношения командующего фронтом и командиров армейской разведывательной группы. Несколько дежурных вопросов, пожелание благополучного возвращения, и все. Обычно этот ритуал выполнял кто-нибудь из непосредственного начальства диверсантов, а не командующий фронтом. У военачальника множество других более важных дел.
А отношение Георгия Жукова к диверсантам НКВД было специфичным. В качестве примера приведем историю семи отрядов ОМСБОНа, которые погибли, выполняя приказы будущего маршала и его подчиненных. Формально отданные ими распоряжения были правильными. Фактически они обрекали людей на гибель, так как не учитывали особенности ситуации, сложившейся в отрядах. Знали ли об этом военачальники? Скорее всего да, так как радиосвязь с диверсантами была устойчивой. В своих воспоминаниях прославленный полководец по понятной причине не стал рассказывать об этом эпизоде.
Ранней весной 1942 года командующему Западным фронтом генералу армии Георгию Константиновичу Жукову нужно было любой ценой обеспечить небольшую, хотя бы на несколько дней, передышку для измученных боями в Московской битве войскам. Это можно было сделать двумя путями.
Первый вариант — заменить на новые части, а их не было. Вспомним, что осенью 1941 года в бой в качестве обычных стрелковых частей бросали курсантов военных училищ. Обычно так поступают, когда нет других резервов.
Другой вариант — хотя бы на несколько дней отодвинуть начало немецкого наступления, сорвав переброску подкреплений врага по железнодорожным магистралям «смоленского треугольника» Орша — Витебск — Смоленск.
Попробовали ВВС, но бомбардировочная авиация не смогла решить поставленной перед ней задачи. Наносить ведь удары приходилось в тылу противника, а там явное преимущество фашистов. Да и летчикам требовались точные указания координат целей для воздушных ударов.
Партизаны? Так весной 1942 года, что бы ни говорили советские историки, народные мстители действовали разрозненными отрадами. Может быть, они выполнили бы приказ командования Красной Армии, вот только кто им сообщит это распоряжение Георгия Жукова? Центральный штаб партизанского движения еще не был создан, спецотряды Четвертого управления только начинали действовать на оккупированных территориях и еще не успели трансформироваться в партизанские бригады. Оставленные за линией фронта партийные функционеры, те, кто пережил зиму, только начали устанавливать связи между отрядами в своих районах и областях.
И тогда Георгий Константинович Жуков решает использовать диверсантов. Они уже не раз доказывали свою эффективность и способность выполнить любое задание.
Военачальник ставит задачу: парализовать передвижение на магистралях оперативного тыла группы армий «Центр» на 7–10 дней. Спешно сформировали подразделение под командованием майора Петра Алексеевича Коровина (до отправки за линию фронта командовал 3-м батальоном 1-го полка ОМСБОНа), и 31 марта 1942 года 259 омсбоновцев в составе семи отрядов ушли за линию фронта.
Ушли на лыжах, хотя на дворе была уже весна. Другого способа перемещаться по глубоким сугробам с пятидесятикилограммовыми вещмешками[254] не было. И начались проблемы. Отряды начали растягиваться. По утверждению Владимира Воронова и Александра Крушельницкого, «один из семи отрядов — капитана Артамонова — за 19 ночей прошел 370 километров. Другой, старшего лейтенанта Баженова, одолел «лишь» 100 — в той оттепели лыжи годились разве что в качестве весел… Отряды растянулись на марше, и на отставшего обычно натыкался передовой дозор идущих следом. Разговор был коротким: «Дезертир!» Приговор приводился в исполнение на месте…».
Хотя самое неприятное ждало впереди. Если большинство спецотрядов Четвертого управления НКВД-НКГБ, ушедших за линию фронта, в это же время после такого марш-броска попадали в более или менее комфортные условия, например, расположение партизанской бригады, в не занятую немцами деревню или просто густой еловый или сосновый лес (нет проблем с дровами и сухо), то тех, кто дошел, ожидал неприятный сюрприз.
Выяснилось, что штабисты, определяя места дислокации (а обычно указывался конкретный район или несколько расположенных рядом друг с другом деревень), не учитывали особенностей местности. Один лесной массив находился в низине и поэтому был полностью залит талой водой, другой на поверку оказался жиденькой рощицей, третьего вообще не было в природе. Но дисциплинированные омсбоновцы разместили базы точно там, где было указано, — в затопленном лесу. Из шифровок в Центр: «Прибыл на базу назначения. Работа производится на лодках ввиду сплошной воды».
К реальной работе приступили только в начале мая 1942 года. И тут начались неудачи. По утверждению историков, а они ссылаются на показания выживших десантников, на собственных минах подорвались порядка 10 человек.
Несмотря на все трудности, спецотряд задание выполнил успешно. Удалось парализовать магистраль на 15–20 суток, а на некоторых участках и на 50. Формально спецотряд задание выполнил.
Об этом доложила Лубянка штабу Западного фронта. Командование бригады прямо не предлагает Георгию Жукову отозвать оставшиеся отряды, но намек был сделан более чем прозрачный: «В настоящее время отряды израсходовали взятое с собой подрывное имущество, продовольствие и нуждаются в немедленном его пополнении». Непонятно, почему командование ОМСБОНа не сообщило всю правду о сложившийся ситуации. Например, о том, что пополнить запасы боеприпасов и продуктов питания в том районе крайне сложно, так как противник начал проводить мероприятия по уничтожению диверсантов. А если докладывали Георгию Жукову не чекисты, а кто-то из старших офицеров штаба Западного фронта, то почему они не смогли или не захотели заявить о том, что диверсанты из-за отсутствия боеприпасов и продовольствия небоеспособны. Хотя, может, и доложили, вот только ничего это не изменило. Сейчас мы уже не узнаем, что тогда было на самом деле. Зато сохранилась резолюция военачальника. Она гласила:
«Тов. Орлову. Ближайшая задача:
1. Уничтожение жел. дорог Смоленск — Орша, Смоленск — Вязьма, Смоленск — Рославль, Кричев — Рославль.
2. Разведка и точный учет подхода по этим линиям к Запфронту.
3. Вскрыть сосредоточение войск в районах: Минск, Бобруйск, Витебск, Гомель».
Все так просто — остатки отрядов без боеприпасов, взрывчатки и продовольствия должны ни много ни мало парализовать ключевые и наиболее охраняемые магистрали! По утверждению Владимира Воронова и Александра Крушельницкого, не было ничего предпринято для снабжения отрядов продовольствием, боеприпасами и питанием для раций.
До 6 июня 1942 года обессиленные от голода бойцы продолжали совершать диверсии. В тот день Центр приказал возвращаться. А сделать это было очень сложно. На диверсантов началась массовая охота. Напомним, что на дворе лето 1942 года и гитлеровцы могли позволить себе бросить боевые части на прочесывания лесов и проведения противодиверсионных операций. Нужно еще учесть то, что в отличие от партизан омсбоновцы не имели проводников из числа местных жителей. Ведь как поступали в таких ситуациях народные мстители? Уходили куда-нибудь в труднодоступные болота, куда немцы предпочитали не залезать, — топи.
К 26 июня 1942 года они оказались в прифронтовой полосе. До линии фронта 10 километров, а до штаба немецкой дивизии сотни метров (бойцы расположились на ночевку в рощице, а утром услышали немецкую речь). На разведку ушли две группы — одна на юго-восток, другая — на восток. У обеих приказ — выйти к своим и просить помощи армейской разведки для вывода остатков отряда.
В расположение Красной Армии смогла попасть только группа старшего сержанта Буропдасова. Из восьми бойцов только четверо смогли преодолеть нейтральную полосу. И попали в «разработку» сотрудников Особого отдела 42-й стрелковой дивизии. Пока «особисты» разбирались с «фашистскими агентами», время ушло. Отряд майора Коровина смог продержаться незамеченным четверо суток. А потом короткий бой, скорее бойня, ведь у диверсантов оставалось по два-три патрона. В результате отряды Балашова, Матросова и Шевченко полностью погибли. В плен попали несколько тяжелораненых бойцов и командиры— Коровин, Матросов и Шевченко…[255]
Есть и другая версия финала этой трагедии. О ней рассказал в своей книге «Там помнят нас» комиссар спецотряда Четвертого управления НКВД «Особые» Алексей Иванович Авдеев. Учитывая то, что она вышла в 1985 году, можно предположить, что бывший диверсант с Лубянки рассказал значительно больше, чем могли позволить «официальные историки». Хотя и он умолчал о многих подробностях гибели подчиненных Петра Алексеевича Коровина.
«Двенадцатого июня 1942 года мы получили из Центра радиограмму, в которой говорилось:
«Для Коровина. Ответьте на наши позывные. Срочно подготовьте площадку для сброски отрядам грузов и посадочную для «Дугласа-ЗР-5», с командиром Ивановым. Сообщите координаты площадок, условия новых сигналов для самолетов, день вылета сообщим».
Получив эту радиограмму, мы задумались.
Кто такой Коровин, мы хорошо знали. Майор Петр Алексеевич Коровин командовал 3-м батальоном 1-го полка ОМСБОН. Коровина назначили командиром группы из четырех отрядов. До линии фронта все мы следовали одной автоколонной. В тыл ушли порознь. И с тех пор мы ничего не знали о судьбе тех четырех отрядов.
Из полученной нами радиограммы стало ясно, что майор Коровин связи с Москвой не имеет и находится где-то недалеко от района расположения нашего отряда. Но где?
В то время у нас было всего тринадцать боеспособных человек, включая командира отряда, фельдшера, радиста и меня. Поэтому в Москву мы сообщили, что распоряжение Центра майору Коровину немедленно передать не можем, поскольку связи с ним нет.
Спустя много лет командир группы из отряда старшего лейтенанта Матросова Масляков Виталий Алексеевич рассказал, что отряды майора Коровина в то время находились в районе города Дорогобужа, что в ста сорока — ста пятидесяти километрах от места нашей тогдашней дислокации. От Маслякова мы узнали и страшную трагедию, которую пережили омсбоновцы.
В первых числах июля 1942 года они, выполнив задание Центра, объединились вблизи крупного поселка Миллерово и двинулись под командованием майора Коровина к линии фронта с целью пересечь ее и выйти на Большую землю. (Отряд капитана Артамонова в тот момент находился в другом районе. Он перешел линию фронта самостоятельно…)
Однако место перехода фронта вблизи Варшавского шоссе было выбрано неудачно. Там находилась глубокоэшелонированная линия фронта противника…
Следуя по новому маршруту, омсбоновцы неожиданно оказались в тылу карателей. И двинулись в сторону фронта, стараясь оторваться от противника. Все населенные пункты, лежавшие на пути, были заняты немцами. Омсбоновцы пробивались лесами и болотами, не имея продовольствия. Питались лишь тем, что находили в лесу.
Недалеко от Варшавского шоссе, в районе Юхнова, близ деревни Савинки, отряды Коровина были вынуждены войти в оборону немцев. Рядом была линия фронта. Решили переходить ее отдельными группами.
Вечером двинулись к передовой. Но до рассвета не успели достичь цели. Задневапи в густом кустарнике, заняв круговую оборону.
На рассвете немецкая разведка обнаружила омсбоновцев, и начался бой, который длился весь день. Каратели имели колоссальное преимущество в численности и в боевой технике; использовали крупнокалиберные и обычные пулеметы с разрывными пулями, минометы и орудия…
Несмотря на огромное превосходство сил противника, бойцы и командиры наших отрядов вели бои до последнего патрона, бились до последней капли крови, смело вступали в рукопашные схватки.
В этом неравном жестоком бою погиб почти весь личный состав трех отрядов. Тяжелораненых каратели захватили в плен. В том числе и командира омсбоновских отрядов майора Коровина. Очнулся он в кузове вражеского грузовика. Долгие дни в лагерном госпитале были настоящим кошмаром. Только забота и помощь товарищей по плену помогли Коровину стать на ноги и бежать на волю…
Не избежал пленения и Виталий Масляков.
В том бою он был ранен в обе руки, в правое плечо и в лицо. Разрывная пуля разворотила ему подбородок так, что он не мог ни пить, ни есть самостоятельно. Всех раненых омсбоновцев каратели поместили в лагерный лазарет. Маслякова, находившегося без сознания, бросили в палату смертников, не оказав ему никакой медицинской помощи. В этой же палате находилось еще несколько тяжело раненных советских воинов из других частей. Эти товарищи и спасли омсбоновца. Он выжил. Вскоре его с группой раненых перевезли в концентрационный лагерь города Борисова.
После того как Масляков выздоровел, он бежал и примкнул к местным партизанам».[256]
Добавим, что кадровый пограничник лейтенант Георгий Шевченко в апреле 1945-го расстрелян эсэсовцами в концлагере. А судьба бойцов так и осталась неизвестной.
В апреле 1943 года приказом по ОМСБОН личный состав спецотряда майора Коровина был исключен из списков бригады как пропавший без вести. По утверждению отдельных историков, эти солдаты так и не были награждены, даже посмертно. А вот руководители НКВД получили боевые ордена за проведенную операцию по нарушению снабжения группы армий «Центр».[257]
Вернемся в ноябрь 1941 года. До сих пор непонятно, зачем Георгий Жуков специально встречался с Владимиром Жабо, а потом отразил это в своих мемуарах. Если «отбросить» абсурдную идею о том, что Георгий Жуков тем самым решил добавить себе славы в качестве руководителя диверсионного движения в тылу врага, то возникает вопрос: а что они тогда могли обсуждать? Капитан Владимир Жабо был кадровым пограничником, к тому же уже успел выполнить несколько заданий за линией фронта.
Согласно официальной версии, Георгий Жуков рассказал о ситуации в районе, где он родился и вырос. Хотя на самом деле информация об оперативной обстановке в районе предполагаемых боевых действий была получена от членов отряда Виктора Карасева, ведь большинство из этих людей до войны проживали в тех местах.
Разумное единственное объяснение этому — военачальник объяснил, где и как можно найти его родственников, которых необходимо эвакуировать. А в качестве исполнителей он привлек диверсантов с Лубянки и армейский «спецназ». Ведь поступил же он так аналогичным образом, когда потребовалось парализовать коммуникации противника. Не нам судить об этом поступке полководца, когда ради спасения своих родственников он мог рисковать чужими жизнями.
Еще один интересный факт. В цитированной выше справке подполковника Филиппова описано действие только семи из восьми групп. Последняя выполняла спецзадание или просто «прикрывала» остальные, часть из которых просто совершила демонстрационный «налет».[258] Встретив сопротивление противника, поспешила отступить. Обвинять в трусости этих людей сложно. Скорее всего, они выполняли приказ — «вызвать огонь на себя», а потом спешно отойти.
Если наше предположение верно — триста диверсантов эвакуировали мать и сестру Георгия Жукова, то тогда станет понятна причина появления справки подполковника Филиппова. Нужно было скрыть от всех непосвященных истинную причину отправки за линию фронта диверсантов. Скорее всего операцию санкционировал сам Иосиф Сталин, ну а организовал ее проведение Лаврентий Берия.
Путь в «Олимп»
После Угодско-Заводской операции Виктор Карасев попал в госпиталь. Когда вылечил раненую кисть (в отдельных монографиях можно прочитать, что ее ампутировали[259] — если в нее попала разрывная пуля, то скорее всего так и произошло. — Прим. ред.), в течение нескольких месяцев служил начальником 3-го отделения 3-го спецотдела УНКВД по Московской области.[260] Поясним, что это подразделение занималось обысками, арестами и организацией наружного наблюдения.[261] Понятно, что он регулярно писал рапорты начальству с просьбами отправить его на фронт или в тыл врага.
В начале 1942 года, согласно официальной версии советских журналистов и историков (напомним, что в первой главе мы рассказали о том, что на самом деле было три группы, которыми командовали Пигушин, Петр Перминов и Виктор Карасев), его назначили командиром спецгруппы «Олимп». Дальше мы будем придерживаться официальной версии, ведь после того, как все три подразделения прибыли на место, приказом Центра их объединили в один спецотряд, командиром которого назначили Виктора Карасева.
Основная задача подразделения: «найти удобное место вблизи Киева и оттуда проложить путь к столице Украины». Подразделение было укомплектовано бойцами ОМСБОНа. Комиссаром отрада назначили Михаила Ивановича Филоненко. Об этом человеке следует рассказать отдельно. Об этом не принято писать, но фактически он выступал в роли наставника и советника Виктора Карасева.
В отличие от командира «Олимпа» этот человек имел боевой опыт разведывательно-диверсионной деятельности в тылу врага. В декабре 1941 года бывший шахтер из Донбасса, ставший по партийной мобилизации чекистом, командовал спецотрядом «Москва». В течение трех месяцев пятьдесят бойцов совершили серию диверсий на коммуникациях противника. Потери отряда — четверо убитых и несколько раненых.[262] «Фирменный» почерк диверсантов — они не оставляли свидетелей — убивали всех военнослужащих Вермахта. Поэтому немцы не могли определить «ведомственную» (местные партизаны, армейские диверсанты или чекисты) принадлежность нападавших и их численность.
Диверсант-гроссмейстер
Еще в школе он слыл будущим ученым каких-либо точных наук. Мастерски играл в шахматы, легко и виртуозно выигрывая у более опытных игроков в эту древнюю игру. Этот навык пригодился при работе во внешней разведке. В годы Великой Отечественной войны, когда командовал разведывательно-диверсионным отрядом «Москва», а после мая 1945 года в сражениях на фронтах «холодной войны».
Вот краткая хроника действий спецотряда «Москва»:
3 декабря — пересекли линию фронта…
4 декабря — атаковали обоз из 10 подвод, уничтожили 14 фашистов, из них 4 офицера и 3 унтер-офицера. Захвачено 18 автоматов, 3 винтовки, 4 пистолета, 5000 патронов, 16 карманных часов, 10 000 рублей, 5 ящиков боеприпасов, 10 ящиков гранат, много продовольствия.
5 декабря — уничтожена рота (10 офицеров и 58 солдат) в деревне Ахматово. Захвачено 70 автоматов и пистолетов, несколько тысяч патронов, продовольствие и обмундирование.
6 декабря — диверсия на железнодорожном мосте. Вместе с мостом погибло около сотни фашистов, в реку слетело 10 танков и 21 орудие, три цистерны с бензином.
7 декабря — у отряда дневка в лесу.
8 декабря — захватили двух немецких офицеров (один из них полковник) из пехотной дивизии, которая дислоцировалась в городе Верея.
9 декабря — нападение на гарнизон в населенном пункте Афанасьево. Убито 52 фашиста, из них 5 офицеров. Более сотни единиц оружия роздано населению.
10–11 декабря — двигались к новым объектам нападения.
12 декабря — встретили три повозки фашистов, которые везли продовольствие и боеприпасы. Убили трех солдат и одного офицера.
13 декабря — уничтожили легковую машину (в ней ехал полковник) и сопровождавших ее автоматчиков.
14 декабря — совершили переход.
15 декабря — уничтожили участок линии связи и на месте диверсии устроили засаду. Уничтожили двух связистов и шестерых автоматчиков охраны, которые прибыли для ремонта повреждения.
16 декабря — спасли от расправы партизана и уничтожили трех полицаев и деревенского старосту.
17 декабря — уничтожили 300 метров кабельной связи.
18 декабря — взорвали склад с боеприпасами и сожгли бензохранилище.
19 декабря — совершили переход.
20 декабря — попытались совершить диверсию на железной дороге, не получилось. Уничтожили трех гитлеровцев. Еще несколько человек подорвалось на минах, оставленных на лыжне при отходе отряда.
21 декабря — совершили переход.
22 декабря — атаковали немецкий обоз. Уничтожили 9 человек, захватили 10 подвод с продовольствием, боеприпасами, теплой одеждой и обувью.
23 декабря — совершали переход.
24 декабря — уничтожили колону из восьми бензозаправщиков.
25–26 декабря — совершали переход.
27 декабря — убили трех фашистов.
28 декабря — совершили переход.
29 декабря — в лесу сожгли два бронетранспортера и одиннадцать фашистов.
30 декабря — уничтожили немцев, мывшихся в бане.
31 декабря — 5 января — переходы и дневки.
6 января — уничтожили две повозки и уничтожили пятерых солдат и одного офицера.
7 января — совершили переход.
8 января — уничтожили участок линии связи, пять солдат и двух офицеров.
9 января — из засады застрелили патруль — шестерых солдат и одного офицера.
10 января — совершали переход.
11 января — атаковали обоз из 100 повозок. Уничтожили 45 фашистов. Некоторым удалось впервые за время рейда бежать.
12 января — вырезали 600 метров кабеля связи, уничтожили трех солдат и одного офицера. Еще двое гитлеровцев подорвались на минах, пытаясь преследовать отряд.
13 января — немцы атаковали лагерь. Более десятка подорвалось на установленных накануне минах, во время двух атак уничтожили несколько десятков врагов. Приняли решение отходить, оставив четверых добровольцев прикрывать отход.
14 января — совершили переход.
15 января — вышли в расположение частей Красной Армии.
Днем 15 января 1942 года руководство отряда встретилось с командующим Западным фронтом Георгием Константиновичем Жуковым. Доложили о проделанной работе.[263]
По утверждению самого Михаила Филоненко:
«Многие старшие военачальники в штабе фронта не поверили, что возможен такой рейд. Но у нас были вещественные доказательства: принесли полный вещмешок жетонов, снятых с убитых фашистов; мешок офицерских и солдатских документов; мешок советских и немецких денег; около 300 металлических и золотых наручных, карманных и других часов; вещмешок золотых и серебряных изделий, отобранных у гитлеровских захватчиков… Вот только после этого нам поверили…»[264]
Со своей будущей женой — сотрудницей Четвертого управления НКВД Михаил Филоненко познакомился в начале 1942 года в штабе Георгия Жукова, где им вручали боевые ордена. Оба сражались за линией фронта в составе разведывательно-диверсионных отрядов. Он в качестве командира, а она как радистка. Затем их пути разошлись. Он в составе спецотряда «Олимп» снова ушел за линию фронта, а она продолжала работать в центральном аппарате Четвертого управления НКВД-НКГБ и интенсивно готовиться к работе по линии нелегальной разведки.
Группа Михаила Филоненко действовала в Киеве. Это не значит, что он создал подпольную организацию в городе, просто его бойцы регулярно посещали столицу Украины. Они собрали ценные сведения об обстановке на правом берегу Днепра, и во многом благодаря этой информации в ноябре 1943 года Красная Армия находит оптимальные участки для форсирования великой реки. Потом его вместе в отрядом Виктора Карасева забросили в Польшу, где в результате тяжелого ранения он всю оставшуюся жизнь не расставался с тросточкой…[265]
С 1954 по 1956 год Михаил Филоненко («Фирин») вместе с женой Анной Федоровной Камаевой-Филоненко («Марта») руководили нелегальной резидентурой в Бразилии.[266] С 1948 по 1960 год они успели поработать в качестве разведчиков-нелегалов почти во всех странах Латинской Америки, а также в Китае, Португалии и США.
После возращения в СССР в течение трех лет работали в Управлении внешней разведки, а когда вышли в отставку, то консультировали съемочную группу телевизионного фильма «Семнадцать мгновений весны». Считается, что «Марта» стала прообразом радистки Кэт.[267] Тогда они впервые «засветились» в качестве разведчиков-нелегалов. Потом снова годы жизни под грифом «секретно». И только в начале девяностых годов о них появились первые публикации. В них крайне скупо говорилось не только о послевоенной работе диверсанта-гроссмейстера, но и о его подвигах во время Великой Отечественной войны. Так получилось, что главным героем спецотряда «Олимп» стал Виктор Карасев.
Сколько было «Олимпов»
Если следовать официальной версии, то ответ очевиден — один и им командовал Виктор Карасев. Формально может быть и так, но вот по утверждению журналиста газеты «Трибуна» Сергея Маслова (в 2002 году он взял интервью у одного из бойцов «Олимпа» — Алексея Ботяна) выходит, что групп было три. Они вместе перешли линию фронта, а потом были объединены в одну.[268] Об этом мы рассказали в первой главе.
Это можно считать ошибкой журналиста и некоторых историков, если бы не один интересный факт. Никто не задумывался, почему Михаила Филоненко назначили комиссаром, а не командиром «Олимпа».
У него ведь опыта диверсанта было значительно больше, чем у Виктора Карасева. Вспомним, что он уже успешно руководил спецотрядом «Москва».
Этому есть два возможных объяснения.
Первое — «странная» кадровая политика руководства Четвертого управления НКВД. Хотя в это верится с трудом. Павел Судоплатов и его помощники были не только высококлассными разведчиками и диверсантами, но и «кадровиками». С назначением командиров групп они никогда не ошибались. Назначать командиром отряда человека с минимальным опытом диверсионной работы или хотя бы службы в погранвойсках, напомним, что в «Олимпе» был капитан-пограничник, было бы странным. А вот командиром одной из групп — обычная практика. Тем более что Виктор Карасев обладал очень важным качеством — он учился на ходу. Даже став командиром партизанской бригады, он продолжал брать «уроки» у своих коллег. Эту привычку отмечали многие его подчиненные.
Второе — изначально было три группы, которые должны были базироваться в одном районе, но каждая должна была действовать автономно. Почему тогда во всех послевоенных публикациях в качестве командира фигурирует только Виктор Карасев? А его «назначили» героем, да и формально именно он командовал «Олимпом». Вот и забыли официальные историки про три группы, объединив их в один спецотряд еще до того, как они пересекли линию фронта.
«Олимпийцы» в тылу врага
Линию фронта отряд «Олимп» пересек в начале февраля 1942 года в окрестностях недавно освобожденного города Тороповец. В Житомирскую область — место запланированной дислокации отряда, им предстояло добираться пешком. А это более двух тысяч километров по оккупированной территории. А еще это покрытые тонким слоем льда реки и топкие незамерзающие болота, занесенные снегом поля (идти приходилось по снежной целине по колено, а то и по пояс в снегу) и непролазные лесные чащи. Добавьте к этому февральские морозы и вьюги, а также мартовские оттепели, мокрый снег и дожди.
Двигаться приходилось днем и ночью, с тяжелой ношей (у каждого бойца по две противотанковые гранаты, два автоматных диска, пистолет, автомат и рюкзак со снаряжением), не заходя в деревни и избегая боевых столкновений с противником. По утверждению одного из участников перехода, за все время движения они встретили лишь один немногочисленный партизанский отряд. Если это действительно так, то в течение двух месяцев группа «Олимп» вела автономное существование.
В начале марта 1942 года группа ранним утром по льду перешла реку Припять между деревнями Дерновичи и Тешково. В тот же день в обед начался ледоход. К вечеру отряд добрался до села Даниловка, где расположился на ночевку.
В окрестностях этого населенного пункта Виктор Карасев решил организовать постоянную базу с санчастью и баней. Ее построили в вековом лесном массиве, невдалеке от сел Москалевка, Ничипоровка, Нижние Мальцы, Журба и Выступовичи. В трех километрах от лагеря находился отряд Константина Сергеевича Николаева («дяди Кости»).[269]
В 1943 году партизанский лагерь «Олимпа» был одним из «образцово-показательных» в Беларуси. Вот как описывает его бывший секретарь Минского горкома партии С.К. Лещеня:
«…Нам понравился лагерь Карасева. На небольшой возвышенности протяженностью около 300 метров, зигзагообразно тянувшейся в густом сосновом бору, были построены землянки.
…Ближайшие подступы к лагерю были со всех сторон заминированы. По всему периметру вокруг лагеря были сооружены окопы, ходы сообщения, пулеметные ячейки. Причем это сделано надежно, по-хозяйски и надолго.
На берегу небольшой речушки была столовая, чуть далее — баня, срубленная из спиленных сосновых бревен».
Даже к решению такой задачи, как добыча продовольствия, партизаны подошли основательно. Например, была операция «Соль». С обеспечением солью в партизанских зонах было особенно тяжело. Остро ощущалось ее отсутствие и партизанами, и крестьянами.
Разведка отряда доложила, что из гарнизонной базы в Ельске выехал обоз с солью — восемь подвод под охраной колонны конников. Группа П. Ярославцева устроила засаду на дороге на перегоне Ельск — Новая Рудня, а у с. Будки противника поджидала кавалерийская группа Евгения Ивлиева. Кавалеристы разгромили вражеских конников, охранявших ехавшего с обозом в фаэтоне шефа жандармов, и уничтожили прибывших на машине карателей. А группа П. Ярославцева захватила обоз. Взяв часть соли для нужд отряда, бойцы предложили повозочным везти соль в деревню, где ее раздали крестьянам.[270]
При этом командование спецгруппы не забывало об основной задаче — наладить бесперебойную связь с киевским подпольем. Для этого на всем маршруте были организованы явки и «почтовые ящики». Первым надежность «зеленой улицы» проверила группа во главе с комиссаром «Олимпа». Им предстояло доставить в Киев двух опытных разведчиц — Марию и Ольгу. Операция прошла успешна.
Вторая группа, из семи разведчиков, под командованием Михаила Усачева добралась до одного из пригородов города и расположилась в трехэтажном доме. Они регулярно информировали «Олимп» о том, что происходит на киевских аэродромах и на Дарницком железнодорожном узле. Они были обнаружены гитлеровцами и все погибли в ходе почти суточного боя.[271]
Операция «Красный берет»
Бойцы «Олимпа» занимались не только добычей продовольствия. Например, 14 сентября 1943 года на воздух взлетело четырехэтажное здание гебитскомиссариата в городе Овруче (операция «Красный берет»). В ней участвовали не только «олимпийцы», но и местные подпольщики и семья советских патриотов Якова Захаровича, Марии Ивановны и их детей Володи и Виталия Каплюков.[272] В результате этой диверсии погибли, по данным из разных источников, от 40 до 80 фашистов, в т. ч. гебитскомиссар Венцель, его заместитель Шлиффен, заместитель по пропаганде Гиллер, комендант города Залзберг и другие. В Берлин отправили шесть гробов с останками высокопоставленных лиц.
Сама операция была достаточно сложной в плане реализации. Ее разработал и реализовал заместитель Виктора Карасева по разведке Алексей Ботян. Существует три версии того, как диверсанты заминировали объект.
Согласно первой версии Алексей Ботян связался со слесарем городской водопроводной сети Василием Федосеенко, имевшим пропуск в здание гебитскомиссариата, а через него — с истопником паровой котельной здания Яковом Каплюком. Последний совершил несколько ходок в партизанский отряд и принес из лесу 150 килограммов тола. Затем жена и дети вместе с обедом постепенно переправили его в котельную.[273] В первый этап описанной выше транспортировки взрывчатки верится с большим трудом. Ведь он таскал ее не порциями по пятьдесят килограммов в огромном рюкзаке или мешке. При входе в город он бы был задержан немецкими солдатами. Значит, нужно маскировать и носить маленькими порциями. А в этом случае риск возрастает многократно.
По другой версии, больше похожей на правду, тол в Овруч привез на телеге зажиточный крестьянин (3 га земли) из деревни Малая Черниговка Григорий Дьяченко. Он получил смертоносный груз в родном поселке от Алексея Ботяна. На базаре курьер передал «посылку» непосредственно минеру — Якову Каплюку.
А тот ее начал таскать на работу, спрятав в свертке с обедом. Так как тола было много, то к операции он привлек жену и детей. Последние не знали, что носят отцу смертоносный груз. Родители объяснили им, что это мыло и его не надо показывать немцам.
С Григорием Дьяченко — обычная история. Перед войной он жил в Малой Черниговке, где женился и откуда в июне 1941 года младшим лейтенантом уехал служить на границу. Попал в плен. Вместе с другом, Василием Федосеенко, бежал и вернулся в родные места. Пока занимался восстановлением родного хозяйства, приятель активно искал партизан. Вот так Федосеенко встретился с Алексеем Ботяном.
Идея взорвать этот объект пришла случайно. Виктор Карасев готовил заявку в Москву на оружие и боеприпасы, а тут в землянку зашел начальник разведки вместе с Федосеенко. Тогда и решили провести эту акцию. Вызвали Ефима Ободоевского — этот боец ОМСБОНа, бывший инженер, учился перед отправкой за линию фронта на специальных курсах минеров и мог рассчитать количество взрывчатки, которая необходима для подрыва здания. Сапер провел необходимые вычисления и сообщил, что нужно 140 килограммов тола. После этого в Москву ушла радиограмма:
«Центр. Готовим взрыв гебитскомиссариата Овруче. Операцию планируем в момент приезда Боккшила, Шмидта, которым поручено очистить леса в районе Овруча. Ждем вашего согласия на данную акцию. Случае положительного решения просим добавить нашей заявке двести кг тола.
Есть и третья версия, о которой рассказал в 2002 году журналисту газеты «Трибуна» Сергею Маслову сам разработчик этой уникальной операции.
Во главе разведывательно-диверсионной группы он возвращался с очередной операции. В пути их застал рассвет. Нужно было где-то переждать день. Обычно они дневали у кого-нибудь из агентов, но в тот раз попали в избу к совершенно незнакомому человеку.
«…B деревне Черниговка мы заглянули в дом совершенно незнакомого человека. Хозяин, украинец, оказался бывшим старшиной Красной Армии. По несуразной логике войны и не по своей воле вдруг очутился однажды один-одинешенек посреди уже занятой немецкими войсками территории. В плену не был. Надо сказать, что немцы украинцев не особенно-то трогали, отпускали. Вот и вернулся этот Гриша — Григорий Васильевич Дьяченко — домой к жене. И жил себе…
Но он отличным мужиком оказался. Порядочным человеком. Нашим. Советским. Он мне многое порассказывал: что, где и как, потом и говорит: а знаешь, у меня ведь дальний родственник работает у немцев, в Овруче, в гебитскомиссариате. И они ему доверяют.
Надо сказать, что Овруч — городишко сам по себе небольшой. Райцентр в Житомирской области. Но немцы его статус, исходя из военных соображений, для себя приподняли. «Гебит» по-немецки означает «область». И охватывала она в то время Житомирщину, часть Киевской области и даже кусочек белорусской земли покрывала. И в Овруче, в комиссариате, была сосредоточена вся немецкая администрация этого обширного района.
Располагалась она в казармах, еще в довоенные годы прозванных Буденновскими. Кругом охранение по всем правилам выставлено. Колючая проволока. Не подберешься. И гранатами не закидаешь. И кавалерийским наскоком не возьмешь (было у нас уже к тому времени в составе все время пополнявшегося разными путями разведывательно-диверсионного отряда особое подразделение — конный эскадрон численностью под сотню человек).
Ну, в общем, я мигом к Карасеву. Докладываю: установлен контакт. Тот: давай разрабатывай! И захожу я опять к Грише (он почти ровесником мне был), объясняю: нужно, мол, повидаться с твоим родственником. Только как? А он: запросто. Сядем и поедем. У меня в округе все полицаи знакомые. Я им скажу, что и ты мой родственник…
Поехали. Родственник — я и сейчас помню, что звали его Яков Захарович Каплюк — работал в комиссариате кем-то вроде завхоза. На сотрудничество согласился не сразу. И человека можно было понять: все-таки семья, малые дети — двое. Он хотел быть уверенным в том, что после осуществления диверсионной акции при его участии он и его домочадцы окажутся в безопасности. Я не мог не взять на себя ответственность и дал гарантии…»
А дальше все, как описано выше. Минеру передали 140 килограммов взрывчатки. В качестве часового механизма использовали обычный будильник. Он разложил ее в подвале по указанным специалистами-подрывниками из отряда точкам. В точно назначенное время прогремел взрыв. Снова дадим слово Алексею Ботяну.
«…Мы с товарищами наблюдали за этим светопреставлением с городской окраины. Вместе с нами в полном сборе была семья Каплюка. Мы сдержали перед ними свое слово».[274]
Добавим лишь, что Яков Захарович и Мария Ивановна Каплюки за эту диверсию были награждены орденом Отечественной войны 1-й и 2-й степени.[275] А Алексей Ботян — орденом Красного Знамени.[276] Первоначально его представили к званию Героя Советского Союза, но по какой-то причине ограничились другой наградой. Сам герой спустя шестьдесят лет так прокомментировал эту ситуацию: результаты и последствия акции, вероятно, с ходу не до конца просматривались. А между тем в ходе диверсионной акции, подготовленной и проведенной Ботяном в Овруче, были уничтожены до 80 гитлеровцев. И все это представители командного состава, в том числе и весьма высокого ранга. Жизни скольких сотен и тысяч партизан были спасены, когда вместе со зданием комиссариата взлетели на воздух планы и замыслы карателей.
Зато по заслугам ее оценили профессионалы «тайной войны». Операция по уничтожению гитлеровцев в Овруче признана классикой разведывательно-диверсионной работы советских спецслужб. Она входит в качестве хрестоматийного примера в ведомственные учебники по дисциплине «Д» (диверсии). А ее разработчик как минимум до начала восьмидесятых годов прошлого века консультировал и читал лекции диверсантам из КГБ.[277]
Борясь с украинскими националистами
В октябре 1943 года командование партизанского соединения имени Александра Невского («Олимпа») получило приказ завершить все разведывательные и другие работы в районе Житомирских, Киевских и Гомельских лесов и передислоцировать подразделения в район Ровно.[278] Предстоял пятисоткилометровый марш-бросок по тылам Вермахта.[279]
В то время район Ровно стал стратегическим. В двадцати километрах от города располагалась узловая станция Злобунов. Через нее проходили все немецкие поезда, курсировавшие по Украине и связывающие Восточный фронт с Германией, Чехословакией и Польшей. Недалеко от Ровно располагались крупные опорные пункты гитлеровской армии — Сарны, Клесово, Берестяны, подготовленные для оборонительных боев против наступающей Красной Армии.[280]
Когда шли по территории Восточной Украины, то проблем с местным населением не возникало. Партизаны регулярно ночевали в селах, выставляя усиленные посты охранения. При этом местные жители часто выходили на посты и патрулировали улицы вместе с партизанами. Когда покидали такое село, люди выходили провожать от мала до велика.
А вот когда отряд вступил на территорию Западной Украины, то начались боевые стычки с бандами украинских националистов. Теперь при остановке в деревнях приходилось выставлять дополнительные усиленные наряды. На всех дорогах, ведущих в село, круглые сутки дежурили патрули. У каждой хаты, где размещались бойцы, обязательно ставили часовых, а ночью часовой дежурил и в самой хате. В любой момент можно было ожидать атаки бандеровцев. Они ходили в гражданской одежде и растворялись среди гражданского населения, готовые в любой момент нанести удар в спину. Ведь они использовали те же методы, что и советские партизаны.[281]
Алексей Ботян вспоминает, что «от бандеровцев на западе Украины мы несли большие потери, чем от немцев. Если в Мухоедовских лесах мы ходили на задания группами по 5–7 человек, то здесь на операцию или в разведку выходило не менее тридцати».[282]
Первая засада украинских националистов ожидала отряд в селе Рудня Бобровская. Разведка осмотрела населенный пункт и доложила, что в населенном пункте противника нет. Головная колонна вступила на улицу — и тут грянули выстрелы. Бандиты, засевшие на крышах, в хатах и в сараях, неожиданно открыли огонь из винтовок. В результате двое партизан погибло и четверо было ранено. Партизаны окружили село, но, кроме нескольких убитых в перестрелке бандитов и одного крестьянина, у которого случайно обнаружили карабин (его расстреляли на месте), больше бандеровцев не обнаружили.
Похожие ситуации происходили и в других селах. Тогда Виктор Карасев передал одному из лидеров украинских националистов — Петро Мельнику («Хмара») ультиматум. В нем было заявлено, что если при въезде в село партизан встретят бандитские пули, то всех задержанных будут судить по законам военного времени и расстреливать на месте. На какое-то время налеты и обстрелы прекратились.[283]
Справедливости ради отметим, что условия ультиматума иногда нарушали и сами партизаны отрада «Олимп». Например, в селе Степань, что находилось недалеко от районного центра Колки, они разгромили школу младших командиров ОУН. В ней учились двести — двести пятьдесят человек, а руководил учебным процессом некий полковник по кличке «Главный». Сколько погибло националистов — неизвестно, потери партизан — один убитый и несколько раненых.[284]
В конце октября 1943 года партизанский отряд вышел к реке Стырь, севернее Луцка. В нем дислоцировался отряд оуновцев. В результате проведенной операции он был уничтожен.[285]
В леса под Ровно отряд вышел в начале ноября 1943 года. Тогда же подвели итоги боевой деятельности отряда с марта по ноябрь 1943 года: взорвано два железнодорожных и пять деревянных мостов, пущено под откос семь вражеских эшелонов с живой силой и техникой, выведено из строя свыше восьмидесяти километров железнодорожного полотна. Систематически выводилась из строя телефонная связь. На многих участках шоссейных и проселочных дорог на партизанских минах подорвались свыше ста легковых и грузовых автомашин, десятки танков, бронетранспортеров, тягачей с пушками и много другой военной техники.[286]
В январе — мае 1944 года в Люблинское воеводство Польши по частям стали прибывать партизанские соединения им. Александра Невского под командованием Виктора Карасева и «Охотники» Николая Прокопюка. Люблинщина превратилась теперь в партизанский край: в Липских и Яновских лесах действовало в мае 1944 года до 3 тысяч партизан.
Разведывательно-диверсионные группы, при активной поддержке польских патриотов и в тесном контакте с польскими партизанами, успешно действовали на железных дорогах Ковель — Люблин — Варшава, Брест — Хелм, Брест — Краков. Партизаны освободили ряд городов и множество населенных пунктов Польши.
В июне 1944 года соединения Виктора Карасева и Николая Прокопюка совместно с партизанами Армии Людовой стойко противостояли в Яновских, а затем в Билгорайских лесах многократно превосходящим силам немцев. Карательная акция — одна из крупнейших за всю войну — была разработана в Кракове, в резиденции гитлеровского наместника в Польше Франка, при участии Розенберга.
В ходе карательных операций «Штурмвинд-1» и «Штурмвинд-2» фашистское командование бросило против партизан три фронтовые дивизии. Захваченный в плен гауптман, служивший в штабе карателей, показал, что их общее число достигало 30 тыс. человек. Он же назвал срок генерального наступления фашистов — 14 июня.
Вот один из эпизодов схватки, описанный отечественными историками. Партизанскими гранатами была разорвана гусеница и выведена из строя пушка фашистского танка. Партизаны окружили беспомощную боевую машину. Виктор Карасев вскарабкался на нее и стукнул по люку башни рукояткой маузера: «А ну — вылезайте! Heraus! Schnell, schnell!» — скомандовал он. Офицер — командир танка — застрелился, а два танкиста сдались партизанам. В планшете самоубийцы была найдена карта с указанием точного места расположения лагеря бригады имени Александра Невского, указаны направления ударов карателей и время начала общего штурма. Так бойцами Виктора Карасева был захвачен оперативный план командующего карательной экспедицией Кратцера.
Партизанам удалось опередить действия карателей, вовремя покинуть лагерь, оставив небольшой заслон. Боец А. Данилевский наступавших фашистов встретил огнем из захваченного танка. Немцы нарвались на мины, заложенные на подступах к покинутому лагерю, потеряли все ориентиры и завязали бой… между собой. Взвод Лисицына проник в тыл врага, сжег автомашины карателей. Они поспешно отступили, а Карасев соединился с основными силами партизан.[287]
А дальше разразился бой, который подробно описан в литературе. Поэтому мы не будем останавливаться на этом эпизоде боевой деятельности Виктора Карасева.[288]
Из Польши соединение им. Александра Невского пришло в Среднюю Словакию через Дукельский перевал. Партизан провел словацкий офицер И. Сабо. Вначале база соединения была на горном хребте у села Криж. Здесь действовал партизанский аэродром.
В. Карасева в Словакии знали под именем полковника Степанова.
8 октября 1944 года соединение В. Карасева выдержало тяжелейший бой с карателями восточнее г. Банска-Штявница. Прорвав кольцо окружения, карасевцы двинулись на юг Словакии и расположились в районе города Кошица.
…Разведка В. Карасева установила, что в Черговских лесах на туристической базе укрепились восставшие словацкие воины во главе с подпоручиком Ф. Соколом. Сюда стягивались и другие подразделения словацких повстанцев. Карасев направил туда отряды офицеров М. Чиркуна, Н. Касаткина, Цыхана. Они вошли в объединенный штаб восставших. В распоряжении штаба было свыше 5 тыс. бойцов, образовавших соединение «Юг». Партизаны соединения вели в Словакии активные разведывательные и диверсионные действия.
Подрывники соединения В. Карасева, действуя на дорогах, ведущих из Польши в Словакию, взорвали мосты на участке между Люботином и Липянами. Во многих местах они вывели из строя участки железных дорог Пряшев — Новый Сонч и Зволен — Будапешт. Последняя бездействовала девять дней. Были взорваны также мосты у с. Дуркив и на ст. Пустое Поле. Последний в момент прохождения по нему автоколонны немцев взорвали подрывники групп Солодовникова и Карпенко. Выведя из строя также телефонно-телеграфную линию, группы ушли в горы.
Соединение Карасева ушло в горы и, преодолевая тяжелейшие испытания горных переходов и боев в зимних условиях, стало пробиваться в Венгрию, навстречу армиям фронта. Соединение действовало в Венгрии в тесном контакте с местным партизанским отрядом им. Ш. Петефи под командованием капитана И. Фабри.
Путь соединению прокладывали разведчики под командованием польского патриота С. Вроньского. В ночь под Новый 1945 год партизаны соединились с румынскими частями, ставшими союзниками Красной Армии.[289]
Судьба героя
После окончания Великой Отечественной войны, в сентябре 1945 года, Виктор Карасев поступил в Военную академию им. Фрунзе. С февраля 1945 года — в резерве Управления кадров МГБ СССР. Приказом МГБ СССР № 135 от 10 января 1950 г. подполковник Виктор Александрович Карасев был уволен в запас по состоянию здоровья.[290]
Сослуживцы по спецотряду сохранили добрые чувства по отношению к этому человеку. В качестве примера можно привести слова Алексея Ботяна:
«Все мы, кто воевал под командованием Виктора Александровича Карасева, на всю жизнь сохранили к нему чувство большого уважения, и я не преувеличу, если скажу, восхищения его командирским талантом. Опасность он чувствовал даже интуитивно. Порой мы поражались: наш командир отряда будто сам присутствовал в штабах врага, когда там разрабатывались карательные экспедиции: насколько точно он умел предугадывать действия гитлеровцев. И впоследствии, когда я в силу сложившихся обстоятельств стал командиром батальона, действовавшего самостоятельно на территории Польши, очень часто вольно или невольно обращался за советом к Виктору Александровичу, стараясь представить, как бы он поступил, очутившись на моем месте в данной ситуации. Иван Таранченко, тоже надолго оторвавшийся со своим батальоном от соединения, говорил мне, что испытывал такое же чувство»[291]
Другие ветераны отмечали способность и стремление Виктора Карасева учиться у других, более опытных партизанских командиров. Возможно, что в этом одна из причин того, что из «назначенного» он стал настоящим героем.