«Зеленый бастион» и его комендант
О брянских партизанах в Советском Союзе писали книги, снимали фильмы и слагали песни. Одна из причин повышенного внимания со стороны государства к этим народным мстителям объясняется просто — этим людям на территории Орловской области[292] удалось создать Партизанский край, или «Зеленый Бастион». Там существовали органы советской партийной и административной власти (включая военную прокуратуру), работали школы, выходили газеты. Руководство этого военного образования жило и трудилось в относительно комфортных условиях (например, землянки были электрифицированы, с большинством постов на границах подведомственной территории была организована телефонная связь, функционировал «аэропорт» и т. п.).
Комендант «Зеленого Бастиона» Дмитрий Емлютин, которого народ называл Брянычем,[293] стал одной из легенд брянского партизанского движения еще при своей жизни. Его имя упоминалось почти во всех монографиях и художественно-документальных очерках, посвященных партизанскому краю, созданному на территории современных Орловской и Брянской областей.
Авторам многочисленных публикаций удалось создать образ героического, мудрого и справедливого «хозяина» партизанского края. Справедливости ради отметим, что сам Дмитрий Емлютин всячески старался откреститься от этого образа. При этом он в силу требований цензуры предпочитал не рассказывать об отдельных негативных моментах в повседневной жизни «Зеленого Бастиона».
В нужном месте в нужное время
Советские журналисты крайне скупо сообщали о том, чем занимался Дмитрий Емлютин до июня 1941 года. Дело в том, что в предвоенной биографии этого чекиста не было героических страниц.
В двадцатые годы он не воевал на фронтах Гражданской войны или в партизанских отрядах на территории Западной Белоруссии. В тридцатые годы не проходил спецподготовку в качестве командира партизанского отряда. Его не было в числе тех, кто сражался в Испании.
О том, что началась война, он узнал из выпуска радионовостей. Более того, руководство областного НКВД даже не планировало оставлять его в качестве одного из руководителей партизанского движения на оккупированной территории. Хотя такой вариант и рассматривался. По крайней мере, его снабдили необходимым мандатом. В сентябре 1941 года враг стремительно наступал, и любой из сотрудников НКВД мог оказаться не по собственной воле за линией фронта. Немцы прорвали линию обороны, а чекисты не успели вовремя эвакуироваться, вот и появилась разведывательно-диверсионная группа.
В августе — октябре 1941 года Дмитрий Емлютин продемонстрировал организаторские способности — создал одну из школ по подготовке диверсантов и организовал в ней учебный процесс. Также он поставил на поток отправку разведывательно-диверсионных групп за линию фронта. Умел договариваться со всеми: руководителями областного управления НКВД, военными и партийными функционерами. С такими способностями он бы сделал карьеру в Четвертом отделе УНКВД Орловской области. В этом случае его бы знал узкий круг историков и ветеранов — коллег по работе. А в качестве начальника Объединенного штаба партизанских бригад он прославился на всю страну, написав интересную книгу «Шестьсот дней и ночей в тылу врага». В ней он очень мало рассказал о своей роли в организации и руководстве партизанским движением в Орловской и Брянской областях. Все больше про своих боевых товарищей.
Мы постараемся исправить этот недостаток и расскажем чуть больше о том, что по тем или иным причинам было недостаточно подробно освещено или чему не нашлось места на страницах воспоминаний Дмитрия Емлютина.
Его университеты
Родился Дмитрий Емлютин в 1907 году в селе Лбы Навлинского района Брянской области. После окончания начальной школы был пастухом в родном селе. Затем отправился в Донбасс, но на шахту не взяли — мал еще, поэтому пришлось побыть «мальчиком на побегушках» (посыльным в рудкоме). Вернулся обратно на Брянщину. Работал курьером, стрелочником и сцепщиком вагонов на станции Брянск-2. Здесь вступил в ряды ВЛКСМ, неоднократно избирался членом бюро комсомольской ячейки и ее секретарем.[294]
В 1929 году был призван в Красную Армию. Окончил школу дивизии особого назначения, затем служил командиром взвода Объединенной военной школы имени ВЦИКа. Вот фрагмент из характеристики, которую он представил при вступлении в Компартию.[295]
«Тов. Емлютин в практической работе в ячейке при 4-й батарее школы ВЦИК твердо проводил генеральную линию партии и боролся со всякими недопониманиями и кривотолками».[296]
С 1932 года в органах государственной безопасности.[297] Свою службу начал с работы фельдъегеря[298] в отделе связи административно-хозяйственного управления ОГПУ. В тридцатые годы, учитывая репрессии 1937 года, карьеру в органах было сделать несложно. Когда началась Великая Отечественная война, то Дмитрий Емлютин занимал пост начальника Суражского межрайонного отдела НКГБ.[299]
В качестве одного из организаторов партизанского движения он начал воевать только 22 августа 1941 года (такой вывод можно сделать из его книги — он ни словом не обмолвился, что занимался формированием партизанских отрядов до этого дня). Утром железнодорожную станцию Выгоничи бомбила немецкая авиация. А вечером в этот населенный пункт прибыли «секретарь Орловского обкома партии Иван Алексеевич Хрипунов и командующий Вторым стрелковым корпусом генерал-майор Аркадий Николаевич Ермаков, которые объявили о его назначении «начальником Оперативной группы при штабе Брянского фронта». Вот как отреагировал Дмитрий Емлютин на это сообщение:
«Оперативная группа!.. Для меня, сотрудника органов государственной безопасности, задачи такой группы были известны. О них мне говорил и начальник Орловского управления НКВД, когда объявил о решении оставить меня в тылу противника. Но все же война привносила в действия оперативной группы свой новый смысл, о котором я мог только догадываться».[300]
Затем гости рассказали, что конкретно ему предстоит сделать. Тут же был сформирован штаб Оперативной группы НКВД при штабе Брянского фронта. В него зачислили: «оперуполномоченных Емельянова, Морозова, Скрипкина, Силенко, Рубинштейна, а также тт. Скачкова, Новикова и других».[301]
Уже на следующий день Дмитрий Емлютин начал заниматься вопросами организации партизанского движения. Вместе с секретарем обкома он провел серию встреч с руководителями районных партийных комитетов. «В беседах с ними мы уточнили места закладки баз с продовольствием и оружием для партизанских отрядов, места сбора людей и дислокации отрядов, согласовывали связных».[302]
Есть и другая версия того, как происходило это мероприятие. По утверждению бывшего секретаря Пограского райкома ВКП(б), который во время войны был комиссаром отряда бригады им. Чапаева, вместо серии бесед было два собрания партактива Орловской области. На них секретари обкома Николай Григорьевич Игнатов и Иван Алексеевич Хрипунов дали ряд указаний типа такого:
«Как только немцы оккупируют, создайте у них впечатление, что вас нет, что вы ушли. Месяц-полтора придется пересидеть вам в подполье либо в глухой деревушке. Никто, кроме одного-двух доверенных людей, не должен знать о вашем убежище».[303]
Из докладной записки Ивана Алексеевича Хрипунова члену Военного совета Брянского фронта В. И. Бойцову можно узнать о количестве партизанских отрядов, действующих в тылу противника. По состоянию на 8 сентября 1941 года в тылу противника на территории Брянской области уже сражались «36 партизанских отрядов численностью 1632 человека». Еще порядка 400 партизан были переброшены через линию фронта в качестве разведывательно-диверсионных групп (численность большинства из них — 20 человек). А ведь там уже сражались «13 диверсионных групп численностью 101 человек».[304]
Сейчас сложно сказать, сколько человек планировалось оставить за линией фронта в качестве членов партизанских отрядов. Известно, что в сентябре 1941 года в области было сформировано 75 истребительных отрядов общей численностью 10 тысяч человек. На их основе создали подразделения народных мстителей.
Еще один источник кадров — коммунисты и комсомольцы области. Обком партии 11 сентября принял решение считать мобилизованными все партийные и комсомольские организации. Их членам был запрещен выезд из района проживания без разрешения райкома партии. Одновременно с этим началась их боевая подготовка. Из этих людей спешно формировали партизанские отрады.[305] Хотя часть отрядов была сформирована и вооружена еще до 8 сентября 1941 года. Их численность превышала 1000 человек.[306]
Судьба этих «воинских» формирований сложилась по-разному. Одни подразделения выросли до бригад, другие были уничтожены в первые месяцы оккупации. О первых написано достаточно много, о последних в лучшем случае скупые строки о том, что бойцы такого-то отряда пали смертью храбрых, а в худшем — ничего.
В качестве примера можно рассказать историю подразделения, сформированного в поселке городского типа Белая Березка. Вот что об этом рассказал ветеран партизанского движения в годы Великой Отечественной войны Стефан Афанасьевич Ященков:
«… 10 или 12 июля 1941 г. в Белую Березку из Трубчевского РК ВКП(б) приехали председатель райпотребсоюза т. Тихонов Филипп Герасимович и редактор районной газеты т. Юрин, а вечером было созвано партийное собрание, на котором обсуждалось два вопроса:
1. Эвакуация всего оборудования лесокомбината на случай приближения линии фронта и оккупации немцами данной территории.
2. Подбор людей, которые должны остаться в тылу врага в случае оккупации нашей территории, для партизанской борьбы.
На этом собрании были составлены и утверждены списки остающихся людей для создания партизанской группы и отряда, куда вошли члены ВКП(б), комсомольцы и беспартийные товарищи… (всего 19 человек. — Прим. ред.).
Ответственность за подготовку и эвакуацию оборудования была возложена на директора комбината т. Щетинникова Н. и главного механика т. Храмогина Д. А.
Первый сбор группы будущих партизан был назначен в лесу вблизи Холмовского лесничества, на котором было объявлено, что в Трубчевском районе создаются два партизанских отряда, в один из которых (отряд № 2) входит и группа рабочих Селецкого лесокомбината. База партизанского отряда № 2 дислоцируется в районе Жеринских озер в поселке Жерино, где закладывали продукты питания и взрывчатку. Также было объявлено, что постановлением Трубчевского РК ВКП(б) командиром назначен Тихонов Ф.В., а комиссаром т. Юрин. Из числа группы тт. Воскобойников В., Зенковский В., Коваленко A.E., Ященко С.А. были направлены в Белые Берега на курсы подрывников, где проходили подрывное дело и материальную часть нового стрелкового оружия ППШ, ППД и ТТ.
В августе — сентябре 1941 года все побережье Десны занимали отступающие части Красной Армии. Командование поручило партизанской группе распространение листовок среди населения, уже оказавшегося захваченным немецкими войсками…
Трубчевский партизанский отряд № 2 состоял из четырех созданных групп:
1. — головная группа отряда, находящаяся в районе Жерино, которой руководил командир партизанского отряда № 2 Тихонов Филипп Герасимович.
2. — под руководством командира группы т. Иванюшкина, дислоцировалась в районе Холмов.
3. — из рабочих Селецкого комбината, под руководством т. Кошелева В.И., дислоцировалась в районе Бонзонка.
4. — под руководством командира группы т. Холостякова, находилась в районе Грядок.
В октябре 1941 года немецко-фашистские каратели и полицейские прислужники начали активные действия по розыску и уничтожению партизанских отрядов. В Трубчевском отряде № 2 оказался предатель и изменник Родины Воронов, который пошел якобы в разведку в Трубчевск, где проживала его семья, там вступил в сговор с немецкими карателями и полицией и через два дня привел их на место расположения партизанского отряда № 2.
При покрове ночи сняли часового т. Моисеенко, который в последние минуты своей жизни выстрелом успел дать сигнал партизанам о приближении карателей, но было поздно, поэтому немногим партизанам удалось спастись, большинство погибли, была полностью уничтожена продовольственная база.
После этого ужасного случая в расположение Селецкой группы на Бонзонку прибыли спасшиеся от нападения немцев тт. Тихонов и Бурляев, которые, собрав командиров партизанских групп, предложили распустить по домам всех партизан, а сами сразу же ушли в неизвестном направлении и больше в отряде не появлялись. Многие партизаны приняли предложение Тихонова и Юрина, разошлись по домам, а там погибли от немецко-фашистских захватчиков. В группе партизан поселка Белая Березка осталось восемь человек: Кошелев В.И., Федосов, Кузнецов, Зенковский, Подгурский, Цыбин, Жаденов и Ященков С.А. Так созданный Трубчевский партизанский отряд № 2 перестал существовать…»
Оставшиеся восемь партизан (а к концу ноября 1941 года их было шестеро — двое погибло) создали новый отряд. Им пришлось начинать все сначала. Организовывать базу, добывать продовольствие и оружие, а также искать новых членов отряда. Благодаря командиру Василию Ивановичу Кошелеву отряд не только выжил, но и вырос до бригады. История создания этого формирования — тема для отдельной книги. Отметим лишь, что на первом, самом сложном этапе бывшему рабочему из Белой Березки пришлось самостоятельно постигать азы руководства партизанским отрядом.
Об этом эпизоде в годы войны и после ее окончания официальные лица старались не вспоминать. А вот о победах рапортовали с удовольствием. Вот что в своей докладной записке написал представитель партизанского движения на Брянском фронте подполковник Горшков о боевых действиях с 12 по 20 декабря 1942 года бригады имени Чапаева (500 человек) под командованием капитана Василия Ивановича Кошелева.
«За 9 дней бригада с боями прошла свыше 150 километров по тылам противника, громя и захватывая его гарнизоны, захватывая обозы. Уничтожено 103 противника, взято в плен четыре противника, взяты трофеи: 4122-мм пушки, 5 пулеметов, 1 миномет, 400 лошадей, 1500 пудов ржи, 100 ящиков консервов, 50 пудов сливочного масла, большое количество предметов обмундирования. Потери группы 2 человека, ранено 11 человек».[307]
А чем занимался Дмитрий Емлютин осенью 1941 года, когда его поддержка требовалась партизанам острее всего? В конце августа 1941 года он обсудил с генералом Ермаковым вопросы организации «окон» для переброски разведывательно-диверсионных отрядов, разведчиков и курьеров органов госбезопасности за линию фронта.
После этого начался процесс формирования и обучения тех, кого планировалось отправить в тыл врага. Понятно, что большинство кандидатов — члены истребительных отрядов, а также коммунисты и комсомольцы. Подготовкой и организацией переброски групп занималось специально сформированное подразделение, которым командовал Дмитрий Емлютин.
Сначала в опергруппе было человек шестнадцать.
Большинство из них чекисты из Орловского УНКГБ, остальные — армейские командиры и подрывники. Заместитель командира подразделения — секретарь Мглинского райкома партии Яков Петрович Петренко. Опергруппа разместилась в здании больницы в селе Лопуш, в пяти километрах от станции Выгоничи.[308]
В сентябре 1941 года, кроме командования спец-группой, Дмитрий Емлютин исполнял обязанности начальника Мглинского райотдела УНКВД по Орловской области.[309] Спектр его обязанностей традиционный — участие в формировании районных партизанских отрядов, борьба со шпионами и диверсантами противника и т. п.
В качестве начальника оперативно-чекистской группы координировал подготовку и боевую деятельность партизанских отрядов и подпольных групп в районе действия 50-й армии Брянского фронта. Десятки подготовленных членами опергруппы разведчиков, диверсантов, подрывников перебрасывались через линию фронта в оккупированные районы Орловской, Смоленской областей, на Украину и в Белоруссию для помощи партизанским отрадам. По далеко не полным данным, подчиненные Д. Емлютина за неполные полтора месяца взорвали девятнадцать мостов, сожгли восемь складов, подорвали много танков и автомашин.[310]
Первые месяцы за линией фронта
В начале октября 1941 года, когда фашисты захватили город Орел, по заданию партии Дмитрий Емлютин во главе группы чекистов остался в тылу врага, установил связь с партизанскими отрядами Навлинского, Суземского, Трубчевского, Брасовского, Выгоничского, Комаричского районов.[311] Так звучит официальная версия.
На самом деле в тылу врага Дмитрий Емлютин оказался… случайно. Об этом он честно написал в своих мемуарах. Вот как это случилось. В начале октября 1941 года части Красной Армии стремительно отступали в направлении Хвостовичей и Негино. Вместе с опергруппой ему приказали 5 октября двигаться к Хвостовичам вместе с 260-й стрелковой дивизией. Трезво оценив обстановку, он понял, что не успеет, о чем и сообщил Ермакову. Генерал долго размышлял, а потом приказал ему остаться в тылу противника.
В районе расположения опергруппы немцы появились только 6 октября. В то утро сотрудник подразделения Владимир Морозов организовал последнюю переброску группы разведчиков за линию фронта. Операция прошла благополучно. Днем личный состав группы погрузился на грузовик и выехал в городок Трубчевск. Фактически с этого момента из Оперативной спецгруппа превратилась в разведывательно-диверсионную. Судьба большинства ее членов неизвестна. Сам Дмитрий Емлютин об этом не рассказал, а установить что-либо по другим источникам крайне сложно — неизвестны фамилии большинства людей.
На следующее утро штаб опергруппы вместе с отступающими частями 13-й армии подъехал к реке Десна. Затем, используя проводников из местных партизан, Дмитрий Емлютин организовал вывод частей Красной Армии, которые оказались в Брянских лесах, к линии фронта.[312]
В середине октября численность оперативно-чекистской группы не превышала пяти человек. У них не было рации, также они не знали судьбу партизанских отрядов шести районов, чью деятельность им предстояло координировать. А еще они не располагали «выходами» на агентуру, оставленную органами НКВД и партийной организацией на оккупированных территориях.
Первого связного решили направить на хутор Холмецкий к Марии Кухтиной. Причем пошли всей группой во главе с самим Дмитрием Емлютиным. Им повезло. У девушки был в гостях связной из Брасовского отряда. С ним они прошли в расположение этого подразделения. Гости рассказали о положении на фронте, «о методах борьбы на коммуникациях врага и с предателями». В тот же день у отряда появилось имя — «За Родину», а его бойцы приняли присягу. Вот так появлялись отряды народных мстителей.
На следующий день Дмитрий Емлютин в сопровождении командира взвода отряда Ивана Григорьевича Новикова направился к навлинским партизанам. Там процедура повторилась: беседа, принятие присяги и имени отряда. На общем собрании партизан отряд назвали «Смерть немецким оккупантам».
Через сутки бойцы этого подразделения под руководством выпускников диверсионной школы, которой руководил в сентябре Дмитрий Емлютин, захватили склад боеприпасов, который оставила отступающая 13-я армия. В результате этой операции было убито и бежало 70 гитлеровцев, захвачено четыре орудия, 70 пулеметов, две тонны тола, 18 минометов, более 100 тысяч патрон и другое вооружение.[313]
Хотя иногда Дмитрию Емлютину приходилось самому выступать в роли инструктора, обучая партизан основам минно-подрывного дела в процессе боевых операций. Вот один из таких примеров. Только что сформированному отряду было поручено взорвать мост в районе линии Брасово — Комаричи. Вот только в подразделении не было подрывников. И пришлось этому чекисту провести «мастер-класс». Отобрал людей, днем провел с ними инструктаж, а ночью группа ушла на боевое задание. Вместе с напарником он прикрепил мину на рельс и подвесил тол, привязал детонирующий шнур. Когда к месту установки взрывного устройства приблизился паровоз, дернул за веревку.[314]
В ноябре 1941 года его оперативно-чекистская группа получила рацию и радиста.[315] Одна из первых среди партизанских отрядов. Со средствами связи и операторами, умеющими ими пользоваться, осенью 1941 года было напряженно. Если основам разведывательно-диверсионной подготовки можно было обучить за пару недель интенсивных занятий (хотя в реальности учебный процесс иногда занимал несколько суток), то на подготовку радиста требовались месяцы. Большинство радиолюбителей были мобилизованы в действующую армию. А в январе 1942 года Дмитрий Емлютин, по официальным данным, уже командовал Навлинским партизанским отрядом.[316] Хотя правильнее было бы сказать, находился в этом подразделении.
Ведь среди решаемых им задач было контрразведывательное обеспечение «подчиненных» ему отрядов шести районов. Достаточно сказать, что в южном массиве Брянского леса в декабре 1941 года дислоцировалось уже свыше двадцати отрядов, скомплектованных из жителей Навлинского, Суземского, Брасовского, Выгоничского и Трубчевского районов. Численность отдельных подразделений достигала 350 человек.[317] К Дмитрию Емлютину в силу его служебного положения стекалась информация от подпольщиков, внедренных в полицейские и административные органы управления местной оккупационной власти.
По утверждению Дмитрия Емлютина, его оперативно-чекистская группа превратилась в своеобразный разведывательный центр партизанских отрядов.[318]
Вот как, например, был разоблачен внедренный в Выгоничский отряд (командир Василий Андреевич Рысаков) агент немецкой разведки.
В декабре 1941 года эта девушка, назовем ее Ириной, передала связной партизанского отряда записку с предложением о сотрудничестве и предложила переправить в лес медикаменты. Патриоты согласились с ее предложением и приняли от нее помощь. Потом она организовала уход в лес двух врачей, затем переправила несколько пистолетов. После этого сомнения в ее искренности отпали и ее саму вывезли в отряд.
По какой-то причине в боевую группу Рысаков ее не включил, а назначил помощником повара.
Когда в отряд прибыл Дмитрий Емлютин, то сообщил о розыске по линии НКВД фашистского агента, который имел приказ отравить руководство отряда. В качестве этого человека он назвал Ирину. Ее тут же вызвали на допрос. Через какое-то время она созналась. Вот так чекист разоблачил вражеского шпиона.[319]
На самом деле он занимался не только организацией боевых операций, но и другими делами, напрямую не связанными с боевой деятельностью партизан.
В архиве ФСБ РФ хранится любопытный документ — «Сообщение НКВД СССР № 764/Б в ГКО о проведении партизанскими отрядами под командованием Д.В. Емлютина среди населения оккупированных районов Орловской области подписки на военный заем 1942 г. и сбора денег в Фонд обороны», датированный 30 февраля 1942 года. В нем сообщалось, что в результате проведения подписки среди оккупированного населения партизанскими отрядами было собрано свыше одного миллиона рублей, из них 600 тысяч наличными. Кроме того, в Фонд обороны собрано 530 тысяч рублей.[320]
Мы не знаем, как именно Дмитрий Емлотин организовал сбор денег. Проводил ли он агитацию или все происходило в добровольно-принудительном порядке. Например, жительница города Дятькова М.И. Ободникова, сдавая деньги, в ведомости записала: «Сохранила как самое драгоценное и с гордостью отдаю в Фонд обороны»; Николай Костырин из поселка Кокоревка Суземского района подписался на 1000 рублей, половина этой суммы была им внесена наличными. При этом он заявил: «Вношу свои сбережения в Фонд обороны, пусть наши воины быстрее уничтожают фашистских оккупантов».[321] С другой стороны, партизаны контролировали значительные территории и местные жители зависели от командиров местных отрядов. Опять же высокий уровень патриотизма.
Нужно учитывать и то, что чекисты собирали и передавали за линию фронта информацию о тех, кто активно сотрудничал с оккупационными властями. После освобождения территорий многие из этих людей были осуждены за пособничество врагу. Да и сами партизаны иногда расправлялись с теми, кто, по их данным, состоял на службе у Третьего рейха.
Мотивы людей, которые жертвовали последние деньги, в данном случаи не столь важны. Главный результат этой акции для Дмитрия Емлютина — на него обратили внимание в Москве. Ведь не случайно его фамилия, а не одного из партийных руководителей фигурирует в документе.
О своих успехах он информировал не только столицу СССР, но и свое руководство. Вот текст радиограммы, которую отправил Дмитрий Емлютин со своей «персональной» радиостанции в Управление НКВД области:
«Освобождено от врага 346 населенных пунктов, в которых проживают свыше 170 000 жителей. На этой территории имеем 14 головных отрядов и 105 групп самообороны. Восстанавливаем все органы Советской власти».
А вот цитата из его письма начальнику УНКВД Орловской области Кондратию Филипповичу Фирсанову, которое он написал 25 мая 1942 года:
«Кондратий Филиппович!
Что мог — отправил, дополнительным рейсом вышлю остальное. Сейчас штурмом отняли двадцать один пункт у врага… Немцы укрепляются по реке Судость. Почеп-Погары концентрируют большие силы.
За последние десять дней уничтожили свыше 3000 гитлеровцев, сбили три «Юнкерса-88». Спасибо за подарки. У меня разделены фронты, их четыре — южный, западный, северный, юго-восточный. Положение на 20 мая улучшилось, враг не выдержал наших атак, отступил. Борьбу продолжаем новыми методами, т. е. действуем ночами. Всего у нас сейчас 18 800 партизан.
Спустя пять дней он отправил очередное письмо:
«Отряды сейчас ведут ожесточенные бои с немецкими регулярными частями. Немцы со всех сторон пытаются выбить нас из населенных пунктов и загнать в лес. Держимся из всех сил. Все население восстало против этих зверей. Сейчас бои идут в 13 пунктах. Об исходе боя сообщу дня через 3–4. Убедительно прошу направить больше патронов и толу, за последнее — спасибо.
С ком. приветом Д. Емлютин.
18 час. 30.5.1942 г. Брянский лес».[322]
Рождение и развитие «Зеленого Бастиона»
Процесс объединения партизанских отрядов и создания партизанского края начался еще в феврале 1942 года.
Одна из причин, заставивших руководство активизировать этот процесс, — каждый из партизанских отрядов действовал в районе своего формирования. А это не только стремление командиров действовать в родных местах, но и соблазн для рядовых бойцов нарушить дисциплину и сходить в «увольнение» домой.
Другая причина — требование обкома партии. Большинство формирований действовали в полуавтономном режиме. В момент своего формирования они подчинялись чекистам, военным или партийным органам. В ходе первых месяцев боев они утратили связь с курировавшими их организациями. К ним следует добавить группы, созданные бежавшими из плена бойцами и командирами Красной Армии.
Поэтому 25 февраля 1942 г. по инициативе Навлинского, Трубчевского и Суземского райкомов партии в школе села Глинное Навлинского района встретились командиры, комиссары, начальники штабов партизанских отрядов и секретари райкомов партии. На этой встрече присутствовали и командиры украинских отрядов. Всего съехалось 58 человек, из них — 11 секретарей райкомов партии.
Собрание носило официальный характер, поэтому не обошлось без традиционных докладов. Их прозвучало два: «Об итогах боевой деятельности отрядов и задачах по расширению партизанского движения в крае» и «О партийно-политической работе в отрядах и борьбе с нарушителями революционной законности».[323]
Весной 1942 года Дмитрий Емлютин возглавил созданный по решению обкома партии и Военного совета Брянского фронта 23 апреля 1942 года штаб объединенных партизанских отрядов южных и юго-западных районов Орловской области.[324] Необходимость координации деятельности партизан и подпольщиков различных отрядов объяснялась огромной численностью участников.
В конце апреля 1942 года бывший начальник межрайоного отдела УНКВД Дмитрий Емлютин, по одним данным, командовал «9 партизанскими отрядами общей численностью 8000 человек… контролируя территорию Навлинского, Трубчевского, Севского и Брасовского районов»,[325] а по другим, «к 10 апреля 1942 года оперативно-чекистская группа Дмитрия Емлютина координировала боевые операции 13 000 партизан и 9000 человек из групп самообороны, у которых имелось на вооружении 13 200 винтовок, около 400 пулеметов, несколько сот автоматов, 70 артиллерийских орудий, много минометов, 10 танков Т-34, 3 танка КВ, танкетки, бронемашины, 5000 артснарядов, 7000 мин, около 1000 лошадей».[326]
При этом количество бойцов его армии постоянно росло. Например, согласно информации, которой располагало УНКВД Орловской области «на 15 мая (1942 года. — Прим. ред.), в районах (Орловской. — Прим. ред.) области, которые заняты противником, в настоящее время действуют 60 партизанских отрядов в количестве 9240 бойцов и командиров».[327] Одна из причин такого стремительного роста повстанческого движения — просто созданный Объединенный штаб партизанских бригад начал учитывать все отряды, действующие в зоне его ответственности.
Еще через «линию фронта было переброшено 330 разведывательно-диверсионных групп в количестве 951 бойца, 2 истребительные группы в количестве 34 бойцов и 120 связников».[328] Спецгруппы, если не погибали в первые недели, то трансформировались в отряды или бригады (за счет попавших в окружение советских военнопленных, местных партизанских отрядов, действовавших автономно, и местного населения, ушедшего в лес).
На самом деле тех, кого принято называть партизанами, было значительно больше. Ведь нужно еще учитывать сформированные из числа местных жителей группы самообороны. По состоянию на середину мая 1942 года в 165 таких подразделениях числилось 16 000 бойцов. При этом «все они вооружены и принимают активное участие в уничтожении сил и техники противника». Поэтому общее количество партизан, которыми командовал в середине 1942 года Дмитрий Емлютин, превышает 25 000 человек.[329]
Всего же в период войны на оккупированной территории Орловской области действовали 166 партизанских формирований, в которых сражалось с врагом более 60 тысяч советских патриотов, в том числе 14 тысяч коммунистов и комсомольцев. К весне 1943 года работали три подпольных окружкоме, 21 райком, 3 горкома партии.[330]
Процедура централизации системы управления партизанскими отрядами, дислоцированными в Брянских лесах, продолжалась всю весну и лето 1942 года.
По указанию обкома партии 23 августа 1942 года собралась первая конференция партизанских отрядов западных районов Орловской области и группы партизанских отрядов Украины. Несмотря на то что в названии этого мероприятия отсутствовало слово «партийная», состав делегатов говорил об обратном. Среди участников было 69 коммунистов, 29 кандидатов в члены ВКП(б) и 9 комсомольцев.
Понятно, что в процессе ее подготовки не обошлось без традиционных «трудовых» (в данном случае боевых) подвигов. Группа из девяти коммунистов отряда «За власть Советов» под командованием Филиппа Ивановича Попова решила разгромить гарнизон противника (свыше ста человек) в селе Алешковичи Суземского района Брянской области. На вооружении боевой группы было семь автоматов, два пулемета и гранаты. Операция прошла успешно. Тридцать пять гитлеровцев было уничтожено.
Конференцию открыл комиссар Объединенных партизанских отрядов западных районов Орловской области батальонный комиссар А.Д. Бондаренко. В своей речи он, в частности, сообщил такой факт:
«…Только в июне наши отряды истребили 7276 солдат и офицеров, пустили под откос 25 немецких военных эшелонов с войсками и грузами, уничтожили 6 танков, 4 самолета, захватили богатые трофеи…»
Выступивший следом за ним Дмитрий Емлютин доложил об успехах за весь период боев. По его утверждению, партизаны уничтожили более 27 тысяч фашистов. Создано около 60 мелких диверсионных групп, подготовлено в школе подрывников свыше 600 человек. Также он рассказал делегатам о тех отрядах, где подрывная работа была поставлена хорошо. Например, у навлинских партизан. Его выступление было неоднозначно воспринято присутствующими — в прениях выступили двадцать человек.
Остальные доклады — рапорты о проделанной за год работе. Поэтому мы не будем пересказывать их содержание.
В заключение конференция приняла приветственное письмо красноармейцам, командирам, комиссарам и политработникам Брянского фронта.
Хотя самым важным было не это, а действия, начавшиеся после окончания этого мероприятия. Партийный комитет и штаб объединения создали районные штабы партизан: Трубчевский, Навлинский, Выгончиский, Суземский, Брасовский и Комаричский. Эти штабы начали руководить всеми отрядами и группами самообороны, существующими в их районах.
Понятно, что это потребовало увеличения штата и самого штаба объединения. Если весной 1942 года в нем работало около двадцати человек, то к осени 1942 года их число превысило сто. У Дмитрия Емлютина появился заместитель — подполковник Михаил Васильевич Балясов.[331]
Аэропорт в Партизанском крае
Один из первых партизанских аэродромов был построен в мае 1942 года в Брянской области. Его и еще один в течение двадцати дней соорудила команда из пяти тысяч партизан и местных жителей. Начиная с июня рейсы стали регулярными. Машины «ПР-5» и «У-2» прилетали чуть ли не ежедневно. Вскоре из Москвы прислали старшего лейтенанта ВВС Сергея Платонова, который и стал первым начальником партизанского аэродрома. С его помощью ВПП (взлетно-посадочная полоса) была подготовлена для приема всех типов самолетов, включая и «Дугласы». Он установил радиостанцию, пеленгатор, светомаяк, прожекторы, приводную радиостанцию и т. п..[332]
Несмотря на первоклассную техническую оснащенность, аэродром все равно продолжал оставаться зафронтовым. В качестве основных сигналов для посадки оставались костры и сигнальные ракеты,[333] а не радионавигационное оборудование. Дело в том, что радиокомпас и радиополукомпас работали в средневолновом диапазоне волн (150–1500 кГц), а радиоаппаратуры, работавшей в таком диапазоне, у партизан не было.[334] Да и сам аэродром несколько раз приходилось переносить с места на место.[335]
Через какое-то время база дислокации командования Объединенных партизанских бригад напоминала ставку армии или фронта в глубоком тылу. В качестве доказательства фрагмент воспоминаний начальника штаба В.К. Гоголюка:
«Тяжелый «Дуглас», прорезав яркими лучами фар темноту осенней ночи, плавно садится на укатанную дорожку центрального аэродрома Брянского партизанского края. На горизонте небо расцвечивается огненными пунктирами трассирующих пуль, и где-то в вдалеке, захлебываясь, строчит пулемет.
А на аэродроме тишина и спокойствие. Только громко трещат в сигнальных кострах поленья сухой смолистой сосны. У пассажиров, впервые прилетевших на партизанскую землю, эта странная тишина вызывает беспокойство и тревогу.
Но напряжение быстро проходит. Дежурный по аэродрому четко, ничуть не хуже, чем на первоклассных авиационных линиях, представляется прибывшим и любезно приглашает пассажиров в машину…»[336]
Прервем воспоминания и поясним, что сравнение с гражданскими авиалиниями не случайно. Большинство пилотов, которые сажали свои «винтокрылые» машины на этот аэродром, до июня 1941 года служили в Гражданском воздушном флоте.[337]
«…—Здесь, в лесу, где кругом враги, — автомашины? — недоуменно говорит кто-то из прилетевших, но его обрывает хорошо знакомый сигнальный рожок «эмки»…
— В объединенный штаб, — дает указание шоферу дежурный по аэродрому. И видавшая виды машина, чихая и кашляя от партизанского бензина-скипидара, лихо несется по темным узким просекам.
…А вот и остановка.
В глухом чернолесье, где раньше свободно разгуливали медведи, под шатром развесистых кленов, кряжистых дубов и золотистых сосен обосновался объединенный штаб — центр крупнейшего партизанского края.
По обе стороны широкой просеки — «центральной улицы» — чинно, словно по линеечке, стоят добротно срубленные землянки. Из маленьких окошек тонкими стрелами падает на землю оранжевый свет.
Где-то неподалеку шумят моторы — это электростанция. На все лады завывают, будто провода в февральскую вьюгу, позывные радиостанций, словно бубенцы разгоряченных троек, звенят телефоны.
— Немецкую разведку пропускайте в лес по седьмому маршруту. За ней ведется наблюдение… — приказывает спокойный, но усталый голос.
— Как там у вас с уборочной? — надрывается в первой землянке могучий бас. — Дали два трактора, а вам еще мало!
— Алло! Алло! Суземский райисполком? Прошу сообщить о состоянии школ, — настойчиво требует охрипший женский голос.
— Скипидарный завод вашего района треба подтянуть! — горячится где-то неподалеку украинских тенорок. — Хлопцы набрали у немца автомашин, а горючего черт мае, вот я и мотаюсь по лесу, як наскипидаренный…
— Просто не верится, — как в сказке! — восхищенно сказал один из гостей, направляясь в землянку.
— Да, брат, — подтвердил другой, — довелось нам с тобой наяву увидеть сказки Брянского леса…».[338]
Красивая сказка о радиофикации Брянского леса. Дело в том, что описание радиоузла — фантазия авторов. На самом деле было сначала три землянки (потом их стало больше), разнесенные на расстояние до одного километра между собой. Дело в том, что если расположить радиостанции рядом, а это не привычные компактные «Северки», а стационарные станции, то они будут мешать работать друг другу.
Стационарный радиоузел начал функционировать в сентябре 1942 года, когда Центральный штаб партизанского движения прислал группу из девяти радистов, снабдив их тремя радиостанциями. Две из них использовались для связи с Москвой, а третья — с партизанскими отрадами, которые подчинялись штабу. К началу 1943 года их количество увеличилось до 13, и они поддерживали связи на 19 направлениях.[339]
Стремление телефонизировать (к началу 1943 года было свыше 50 абонентов этой полевой телефонной сети) привело к тому, что местная радиосвязь пришла в запустение. Ее использовали крайне редко, когда был поврежден кабель. Когда весной 1943 года началось наступление немецких войск на позиции партизан, то телефонная сеть оказалась парализована. Пришлось срочно переходить на радиосвязь. А тут еще возникла реальная угроза захвата противником радиоузла. Пришлось срочно зарыть в землю стационарное оборудование и организовывать связь с помощью маломощных «Северков». А одна из особенностей — они плохо работают на коротких (несколько десятков километров) расстояниях. Мы не будем объяснять физику этого явления. Даже если бы удалось решить эту проблему, то связи все равно бы не было. Причин множество, начиная от низкой квалификации радистов и заканчивая отсутствием работоспособных батарей — в процессе транспортировки они быстро выходили из строя. А тут еще одна проблема. Бригады, подчинявшиеся штабу, оказались без связи. Они связывались со штабом, а тот уже общался с Брянским штабом партизанского движения в городе Ельце. И это не все. Дмитрию Емлютину приходилось общаться с Ельцом через Москву. Дело в том, что кто-то установил сеансы связи с Брянским штабом, пары часов в сутки из-за множества помех и того, что вести передачу приходилось на марше, оказалось мало.
А узел связи Центрального штаба партизанского движения слушал круглосуточно.[340]
Хотя об этих проблемах со связью знали немногие. В штабе Дмитрия Емлютина в начале 1943 года было «аккредитовано» двое журналистов — собкор газеты «Красная звезда» Павел Крайнов и литературный секретарь редакции Александр Кривицкий. Они не только наблюдали повседневную работу коменданта «Зеленого Бастиона», но и написали серию очерков «В Брянских лесах».
Главный редактор газеты «Красная звезда» Давид Иосифович Ортенберг в своей книге «Сорок третий: Рассказ-хроника» сообщил отдельные подробности той командировки. В частности, он привел диалог между Дмитрием Емлютиным и командиром одного из партизанских отрядов:
«…Корреспонденты сидели во внешне невзрачной, но внутри обтянутой шелком немецких парашютов избе командира объединения партизанских бригад подполковника Героя Советского Союза Дмитрия Васильевича Емлютина, присматривались и прислушивались ко всему, что делается на командном пункте. И вновь им повезло.
Раздался звонок. Звонили с границы партизанского края. Докладывали, что ее перешел отряд немецких автоматчиков…
Партизанский пост:
— Отряд автоматчиков в 30 немцев…
Емлютин:
— Пусть идут.
Через некоторое время:
— Немцы прошли квадрат 202…
— Пусть идут. Не трогайте…
Опять звонок:
— Немцы повернули на север, идут в квадрате 185.
И снова в ответ:
— Не мешайте им. Пусть идут дальше…
Еще звонок:
— Немцы остановились. Привал или совещание…
Операция растянулась, и Емлютин порекомендовал корреспондентам заглянуть в подземный клуб, где собрались партизаны. Там показывали фильм «Большая жизнь». Любопытная деталь: когда отзвучал мотив «Сказок Венского леса», кто-то из партизан остроумно заметил, что, «пожалуй, сказки Брянского леса будут позамысловатее».
Вернувшись в штабную избу, спецкоры увидели, что Емлютин погружен в карту, разглядывает «Голубой мост», который им предстояло взорвать (об этой операции будет подробно рассказано дальше. — Прим. ред.). Все же спросили его:
— Ну, как, что с ними?
— С кем?
— С немецкими автоматчиками?
— Ах, вот вы про что… — протянул партизанский командир, — немецкие автоматчики приказали долго жить. Они шли строго по направлению к одному важному объекту. Мы все равно решили менять его расположение. Ну, заодно разменяли и этих…».[341]
Красивая картинка. Хотя на самом деле не все было великолепно организовано, но об этом мы расскажем ниже.
Из сводок Совинформбюро
Вернувшиеся в Москву журналисты в серии очерков не рассказали о результатах боевой деятельности подчиненных Дмитрия Емлютина. За них это сделали их коллеги после окончания Великой Отечественной войны.
За двенадцать месяцев (осень 1942–1943 годов), по далеко не полным данным, орловские партизаны уничтожили около 49 тысяч гитлеровцев и захватили в плен более тысячи немецких солдат и офицеров, взорвали, сожгли 30 вражеских штабов, 14 эшелонов с танками и самолетами, 62 эшелона с боеприпасами и живой силой, 169 мостов, 16 цистерн с горючим, 63 самолета, 1000 автомашин, разрушили 219 участков железнодорожной и телеграфно-телефонной линии, захватили в боях 25 танков и бронемашин, 227 орудий, несколько тысяч минометов и много других трофеев.
В фонде Орловского областного комитета партии за 1943 год имеется справка начальника штаба партизанского движения в Орловской области, первого секретаря обкома ВКП(б) Александра Павловича Матвеева о потерях, нанесенных противнику партизанскими бригадами, отрядами Объединенного штаба партизанских бригад за период с сентября 1941 года по сентябрь 1943 года, из которой мы узнаем, что было убито более 147 тысяч немецких солдат, офицеров, других предателей Родины, три генерала, 1683 немца взято в плен. Спущен под откос 841 военный эшелон с живой силой и техникой противника, 7 бронепоездов, 4 поезда аварийного состава, разбито и уничтожено 832 паровоза, 2897 вагонов с живой силой, 4494 вагона с боеприпасами и другим грузом, 2866 платформ с боевой техникой, 124 цистерны с горючим, 22 автодрезины, 9 узлов связи, 8 раций, 70 самолетов, 175 танков, 58 бронемашин, 11 автопушек, 164 орудия, 38 минометов, 653 повозки с разными грузами, 102 склада, разгромлено 95 волостных управ и комендатур, 47 полицейских гарнизонов и станов, уничтожено 116 дзотов, 6 нефтебаз и т. д. Этот список можно продолжать еще по ряду позиций.
Кроме того, были взяты ценные трофеи: 18 танков, 5 бронемашин, 2 танкетки, 5 автопушек, 110 минометов, 140 ст. и 357 ручных пулеметов, 182 автомата, 9400 винтовок, 750 пистолетов, 3400 разных мин, 13 907 гранат, велосипеды, мотоциклы и другое имущество.[342]
Бывший начальник главного разведывательного управления германского генерального штаба (занимал этот пост до января 1942 года, затем на Восточном и Западном фронте) генерал пехоты Курт фон Типпельскирх, которого с удовольствием процитировал в своих мемуарах Дмитрий Емлотин, писал в своей монографии «История Второй мировой войны»:
«Она (Брянская партизанская область) была первой из многочисленных партизанских областей, которые планомерно создавало и поддерживало русское командование в тылу группы армий «Центр» вплоть до 1944 года. Эти области требовали постоянной борьбы с ними».[343]
С ним были согласны и другие старшие офицеры германской армии. В мае 1942 года комендант тылового района второй танковой армии, который в феврале этого года был переведен из Вязьмы в Брянск, в своей директиве, изданной для войск, несущих охрану железных и шоссейных дорог, писал: «В тылу наших войск, ведущих на самой передовой линии упорные оборонительные бои, образовался второй вражеский фронт из партизан. Этот фронт является серьезной опасностью для тылового района армии».
А вот цитата из рапорта от 16 апреля 1942 года командующего охранными войсками и начальника тылового района группы армий «Центр» генерала фон Шенкендорфа командующему группой армий «Центр» Гансу фон Клюге: «…Совершенно очевидна огромная опасность, возникшая к настоящему времени в результате действий партизан».
Другой гитлеровский офицер, Вольфганг Фидлер, доносивший своему начальству, так охарактеризовал сложившуюся ситуацию: «На широких просторах господствуют партизаны, имея собственное правительство и управление. Они всюду в тылу наших войск и рядом с фронтом. Трудно создать себе верное представление о здешних условиях. Взрывы на железных дорогах и других путях сообщения, диверсионные акты на всех имеющихся предприятиях не сходят с повестки дня».[344]
О чем не сообщали журналисты
О парадной стороне деятельности партизан регулярно и много писали еще в период существования СССР. О других эпизодах старались умалчивать.
В конце августа 1942 года в поселке Навля появилось двое курьеров от подпольщиков из города Винницы. Гости активно пытались установить связь с местными партизанами. С собой они доставили сверхценные сведения — подробное описание одной из полевых ставок Адольфа Гитлера — «Верфольфа» (находилась в 8 км от города Винницы). Через подпольщиков посланцы с Буга вышли на командира местного партизанского отряда А.И. Кучугуева (бывшего начальника райотдела НКВД). Тот заподозрил в них немецких провокаторов и приказал арестовать. Вмешательство начальника отдела штаба партизанского движения И.Д. Сидорова не только спасло патриотов от дальнейшей расправы, но и кардинально изменило их судьбу. За ними из Москвы срочно прислали самолет и 11 сентября 1942 года их переправили за линию фронта. Вот только в документах НКВД почему-то фигурирует только один из них — И. Драхлер.[345]
Другой эпизод, который свидетельствует о проблемах в сфере организации разведки и контрразведки в партизанских формированиях, деятельность которых курировал Дмитрий Емлютин.
Достаточно изучить «Приказ представителя Центрального штаба партизанского движения, члена Военного совета Брянского фронта А.П. Матвеева и начальника УНКВД по Орловской области К.Ф. Фирсанова № 654 о работе оперативно-чекистских групп при партизанских отрядах и о взаимоотношении начальников опергрупп с армейским командованием», который датирован 6 декабря 1942 года.
В первой части этого документа можно прочесть несколько занимательных историй. Например, про то, как комиссар отряда Бойко принял к себе в штаб Андросову (несмотря на протесты со стороны оперативно-чекистского отделения), установил с ней интимные отношения и доверил хранение совершенно секретных документов. А дамочка оказалась агентом немецкой разведки.
Такие случаи происходили не только в Брянских лесах, но и в других местах дислокации подразделений народных мстителей. Часто истории заканчивались более трагично, чем описанная выше.
Снова обратимся к документу. В нем отмечалось, что иногда командиры вмешивались в работу чекистов — освобождали из-под стражи арестованных. Так, комиссар объединенных партизанских сил Суземского и Комаричского районов Никита Сергеевич Паничев без оснований освободил из-под стражи человека, которого подозревали в принадлежности к немецкой разведке.
Другое нарушение со стороны руководства подразделений народных мстителей — попытки снимать с работы начальников оперативно-чекистских подразделений (отделений, отделов и групп) и использовать их по своему усмотрению. Например, назначить политруками. А еще командиры бойкотировали деятельность этих чекистских подразделений, отказываясь снабжать их сотрудников необходимой информацией, взрывчаткой и т. п.
Справедливости ради отметим, что это происходило почти во всех соединениях партизан. Обычно конфликты такого рода разрешались на областном, республиканском или союзном уровне. Представители НКВД, Штаба партизанского движения и военные решали этот вопрос, а потом о результатах докладывали непосредственно инициаторам конфликта.
В ситуации с Дмитрием Емлютиным этот способ по каким-то причинам не был востребован. Вместо него подготовили уже упоминавшийся выше приказ. Согласно ему:
«1. Командованию объединенных партизанских отрядов — товарищам Емлютину и Бондаренко (комиссар. — Прим. ред.) разъяснить всему начальствующему составу партизанских отрядов, что оперативно-чекистский отдел и его группы действуют на правах Особого отдела НКВД и непосредственное оперативное руководство их оперативно-чекистской деятельностью осуществляет Управление НКВД Орловской области и представитель Центрального штаба партизанского движения при штабе Брянского фронта и что командование отрядов обязано оказывать им всемерное содействие в проводимой ими работе.
2. Разъяснить, что назначение и снятие оперработников производится только начальником управления НКВД или начальником оперативно-чекистского отдела, действующего в районе партизанских отрядов, по принадлежности.
3…
4…
5. Установить, что направление самолетами на советскую территорию лиц из партизанского края должно производиться по согласованию с оперативно-чекистским отделом».
А вот следующий пункт приказа был призван улучшить взаимоотношения между чекистами и партизанами. Вот как он звучал:
«6. Обязать начальников оперативно-чекистских отделений и отделов соответственно информировать командования отрядов и Объединенного штаба о материалах, касающихся положения дел в отрядах, о добытых разведданных, необходимых для боевой деятельности отрядов и проведения мероприятий по разрушению коммуникаций врага.
Разрешить командирам партизанских отрядов включать в отчетность соответствующего отряда результаты боевой деятельности специальных групп оперативно-чекистских отделений по разрушению коммуникаций врага по донесениям начальников оперативно — чекистских отделений».
Если учесть, что специальная группа комплектовалась людьми, прошедшими специальную разведывательно-диверсионную подготовку, и поэтому действовала результативнее, чем простые партизаны, то боевые достижения отряда резко возрастали. При этом умный командир мог использовать своих бойцов в качестве проводников, а минированием коммуникаций противника занимались члены спецгрупп. Другой важный фактор — спецгруппы располагали своей агентурой (подпольщиками) в населенных пунктах. А это еще один важный фактор в партизанской войне. Понятно, что в такой ситуации командиры партизанских отрядов должны были не бойкотировать, а, наоборот, поддерживать чекистов. Так обычно оно и происходило.
При этом руководство Центрального штаба партизанского движения не забывало и о том, что чекисты должны присматривать за партизанами. Все же вооруженные военизированные формирования. Поэтому предпоследний пункт приказа предписывал «начальнику оперативно-чекистского отдела — ст. лейтенанту государственной безопасности Лазунову улучшить особистское обслуживание отрядов…».[346] Говоря другими словами, заниматься тем же, чем в Красной Армии занимались сотрудники Особых отделов — выявлять шпионов противника, дезертиров и паникеров, следить за лояльностью личного состава воинских частей и сообщать куда следует о том, что происходит в отрядах, и об ошибках командиров.
Не прошло и месяца, как появился другой документ: «Доклад о состоянии разведывательной службы в объединенных партизанских бригадах тов. Емлютина на 25 декабря 1942 г.».
Сначала о задачах, которые стояли перед этим партизанским формированием. Без изучения этого перечня будет непонятно, за что критиковало руководство Центрального штаба партизанского движения Дмитрия Емлютина и его подчиненных.
«…основные разведывательные задачи:
1. В основу всей разведывательной деятельности положить приказ товарища Сталина № 9 00 189 (речь идет о Приказе НКО СССР № 00 189 от 5 сентября 1942 г. «О задачах партизанского движения». — Прим. ред.).
2. Создать широкую агентурную сеть в районах действия партизанских бригад, уделив особое внимание созданию агентуры в районах: Брянск, Орджоникидзеград, Жиздра, Навля, Локоть, Севск, хутор Михайловский, Новгород-Северский, Почеп, Трубчевск, Стародуб.
3. Взять под контроль железные и шоссейные дороги: Брянск — Орел, Брянск — Льгов, Гомель — Брянск, Унеча — хутор Михайловский с целью систематического наблюдения за перевозками живой силы и техники противника.
4. Установить наличие и строительство оборонительных сооружений по р. Десна.
5. Сбор и обработка сведений военно-политического и экономического характера.
6. Добыча документации противника (приказы, распоряжения военного командования и административных властей, паспорта, печати, справки, пропуска и другие документы, могущие служить правом на проживание и передвижение)».
Далее в документе констатируется, что агентурная обстановка благоприятна для выполнения этих задач. Также в каждой бригаде и отряде есть заместитель командира по разведке. А в Объединенном штабе создан разведывательный отдел.
А теперь о выявленных недостатках.
«Планирование разведывательной работы.
…до сих пор не ликвидирован хаос, отсутствует единое руководство. Разведкой занимаются: партизанские отряды (под руководством зам. командиров по разведке. — Прим. ред.), УНКВД по Орловской области, 4-е Управление НКВД СССР и разведотдел штаба Брянского фронта (предпоследнее и последний регулярно отправляют спецгруппы и спецотряды за линию фронта, которые в большинстве своем дислоцируются в расположении партизанских бригад. — Прим. ред.).
Казалось бы, при наличии таких разведывательных органов дело разведки должно было быть поставлено так, как это требует приказ товарища Сталина, но, по сути дела, ни один из этих самостоятельно действующих органов разведкой не занимается, они только мешают друг другу. В основном разведка зиждется на партизанских бригадах, а все остальные органы занимаются перехватом и присваиванием всеми путями разведданных, добываемых партизанскими бригадами, иначе говоря, крадут сведения. Каждый орган, не проверив данные, стремится как можно скорее передать их своим начальникам, в результате чего донесения часто вызывают большие сомнения.
Никакой взаимной информации и контакта в работе между существующими разведорганами в партизанском крае нет. Каждый орган стремится занять главенствующее положение. Без вмешательства Центрального штаба партизанского движения в дело организации ведения разведки в партизанских отрядах существующая там до сих пор неразбериха в этом вопросе не будет ликвидирована.
На декабрь штабом объединенных бригад поставлены каждой бригаде конкретные задачи по разведке. Бригады, в свою очередь, поставили задачи отрядам.
Командиры-разведчики штабов бригады редко бывают в отрядах, ограничиваясь бумажным руководством.
Не все еще зам. командиров бригад занимаются непосредственно подбором, обучением и вербовкой агентуры, возложив эти функции на отряды».
Следующий раздел доклада посвящен агентурной работе. Претензий со стороны проверяющих к общему количеству агентов нет. А вот в остальном:
«1…связь с ней (агентурой. — Прим. ред.) осуществляется нерегулярно. Руководство агентурой слабое. Разведывательные данные поступают медленно и нерегулярно, а поэтому они иногда теряют свою ценность.
2. Мало агентов в органах самоуправления, в полиции, на железнодорожном транспорте, предприятиях и совсем отсутствуют в органах гестапо, при руководителях политических и административных органов.
3. Слабо налажен контроль за перевозками противника по ж.д. и шоссейным дорогам.
4. Организация специальных диверсий на военных объектах через имеющуюся там агентуру совсем не проводится.
5. Совсем редко применяются разведывательные разработки, вербовки видных военных, политических руководителей противника или же их истребление…»
Претензии справедливы лишь отчасти. Например, требование о проведении диверсий на военных объектах было сложно реализовать на практике (усиленный контроль за гражданским персоналом), да и любая такая акция означала почти гарантированную потерю агентуры. Диверсантов вместе с семьями нужно было срочно переправлять в лес, или они рисковали быть арестованными противником. В любом случае партизаны теряли «глаза и уши», а они никогда не бывали лишними. Например, если человек работал на железнодорожной станции. Следующий важный фактор — психологический. Не каждый из подпольщиков мог решиться на участие в активном мероприятии. Одно дело, когда раз в неделю встречаешься со связным из леса или оставляешь для него сообщение в «почтовом ящике», а другое дело, когда нужно пронести и установить взрывное устройство. При условии, если человек имеет доступ к месту установки мины. А если нет? И ему нужно преодолеть несколько рядов колючей проволоки?
Случай из деятельности одной из подпольных групп. Четверым комсомольцам — жителям деревни приказали заминировать немецкий аэродром. Первая попытка сделать это чуть не закончилась гибелью всех четверых и разгромом подпольной организации. А все из-за того, что «диверсанты» не смогли незаметно преодолеть забор, зато «наследили». На поле осталась цепочка следов одного из них, которая вела в деревню. Ранним утром, обнаружив ее, немцы проверили все дома, и только чудо спасло ребят от гибели. Мать одного из них догадалась вымыть сапоги сына.
Вновь вернемся к документу. Следующий раздел посвящен состоянию войсковой разведки. Здесь основная претензия — она осуществляется эпизодически. Хотя по всем правилам военной науки должна проводиться постоянно и регулярно.
В остальных двух разделах доклада: «Информационная работа, сбор и обработка документов» и «Состояние. контрразведывательной работы» говорится об отдельных недостатках в работе, которые командование объединенных бригад активно исправляет.[347]
В советской литературе красочно описывается инициатива народных мстителей, которые летом 1942 года раздули пожар партизанской войны. На самом деле не обошлось без «руководящей и направляющей» роли ВКП(б). В качестве примера можно привести цитату одного из приказов Центрального штаба партизанского движения:
«…Всем партизанам, командирам и комиссарам партизанских отрядов, не считаясь ни с какими трудностями и презирая смерть:
1) выполнить свой долг перед Родиной — усилить партизанскую войну в тылу немецких захватчиков, разрушать средства связи и транспорта врага, не жалеть патронов против угнетателей нашей Родины;
2) незамедлительно начать наносить жесточайшие удары по коммуникациям врага, поставить своей задачей не пропустить ни одного поезда с живой силой, техникой и боеприпасами врага к линии фронта…»
Через некоторое время начальник Брянского штаба партизанского движения Александр Павлович Матвеев (бывший секретарь Орловского обкома партии) доложил в Центральный штаб партизанского движения: «В результате пятидневных боев противнику нанесены следующие потери: убито 2725 солдат и офицеров, ранено около 2 тысяч человек, уничтожено в поездах более 3 тысяч человек, сбито 2 самолета, уничтожено 4 танка, 5 бронемашин, 2 автоматических пушки, 8 минометов с расчетами. Захвачены партизанами трофеи: винтовки, пулеметы, минометы, мины, снаряды, важные документы и почта…»[348]
Создание женского партизанского отряда
Если особенности организации разведки и контрразведки у брянских партизан напрямую не отражались на жизни рядовых партизан, то особенности кадровой политики часто приводили к неоправданной гибели людей. Вот один из таких примеров.
Всем известно, что в партизанских отрядах женщины сражались наравне с мужчинами. Именно так было в кустовом партизанском отряде имени Свердлова с центром в деревне Зелепуговке, где командиром был И. Проскуряков, а комиссаром К. Щербина, где служили 170 девушек и женщин из Саптановки, Зелепуговки, Ворок, Алтухова и других населенных пунктов района.
Когда наступили трудные сентябрьские бои 1942 года, отряду имени Свердлова пришлось под натиском превосходящих сил противника отступить в глубь леса. Но уйти вместе с ними женщины не смогли. Командованию отряда было тогда не до них. Партизаны ушли в лес, а их боевые подруги остались в опустевшем лагере. Понятно, что без продовольствия выжить они не смогли бы. Хотя им угрожала другая, более серьезная опасность. Фашисты узнали о «легкой добыче» и решили провести войсковую операцию.
В других местах эта проблема обеспечения безопасности женщин и детей решалась просто. Создавались так называемые охраняемые «семейные» лагеря, где жили дети и жены партизан и подпольщиков. При этом большинство обитателей таких поселений выполняли работы по хозяйству в основном лагере, где находились бойцы партизанских отрядов. Женщины занимались всем, начиная от ухода за ранеными и заканчивая стиркой и ремонтом одежды.
Многие из оставшихся в лагере женщин из отряда имени Свердлова — почти 70 человек — решили разойтись по своим деревням, где жили до войны. Но добраться туда им не удалось. Об их появлении предатели предупредили фашистов. Враги огнем встречали каждую из партизанок уже на опушке леса. Почти все из тех, кто ушел из лагеря, — погибли.
А тех, кто остался в лесу и не стал возвращаться домой, спас от гибели старик Семен Ефремович Прошин. Он трое суток уводил их от погони немцев. Командиром нового отряда стала учительница из Святовской школы Мария Ильинична Кретова.
В середине октября 1942 года ей удалось установить связь с разведчиками первого Ворошиловского отряда. О девушках узнали в Объединенном штабе. Прислали им командира — Андрея Никитича Авдюкова, комиссара — Ивана Афанасьевича Афанасьева, небольшую группу молодых военных. Этим помощь и ограничилась.
Датой формирования этого подразделения принято считать 15 октября 1942 года, когда первому женскому партизанскому отряду было дано имя Н.К. Крупской. Отряд состоял из 67 человек. Девушки были плохо вооружены: имели 54 винтовки без достаточного боепитания. Не было продовольственной базы, тягловой силы. Командование распорядилось, чтобы соседние отряды имени Шаумяна и имени Жданова выделили шесть лошадей в распоряжение партизанок.
На следующий день (после рождения отряда) командование провело организационное собрание. Создали взводы, договорились о сборе оружия, изучении военного деда, дисциплине, о строительстве лагеря, заготовке продуктов. Затем весь отряд выстроился в шеренгу, комиссар зачитал текст партизанской клятвы, а партизанки повторили: «Клянусь мстить врагу жестоко, беспощадно и неустанно…»
Партизанский отряд пополнялся девушками из окрестных населенных пунктов. Больше всего пришло их из отряда имени Жданова, где партизанок постигла такая же участь, как и из отряда Свердлова. Не дошло 20 девушек из отряда имени Пархоменко: предатель обманул их и привел в Навлю, где враги расстреляли партизанок.
Чуть позднее из членов отряда сформировали группу минеров. В нее вошли 12 человек — всем по 15–16 лет. На первое боевое задание группа ушла в начале ноября 1942 года. Ей поручили взорвать железнодорожное полотно между станциями Клюковники и Калигаевки. Место диверсии в 35–40 километрах от лагеря. Операция прошла удачно — все подрывники остались живы.
С 1 января 1943 года партизанский отряд насчитывал 125 человек. Среди них было лишь 20 мужчин. С января 1943 года отрядом стал командовать старший лейтенант А.Д. Ульянов, комиссаром назначили H.A. Казицкого, бывшего директора Алексеевской неполной средней школы, начальником штаба — Ф.З. Бондарева.[349]
Участвуя в Курской битве
Если о руководящей роли ВКП(б) в первые послевоенные годы писали часто, то тему взаимодействия брянских партизан с Красной Армией историки и журналисты предпочитали не обсуждать. Мало того, что движением народных мстителей руководил чекист, которого назначило на этот пост областное руководство НКВД и ВКП(б), так оно по своей структуре было классическим военизированным формированием (четкая структура (взводы — отряды — бригады), жесткая дисциплина (на территории партизанского края существовала даже своя военная прокуратура, не говоря о контрразведке).
А если вспомнить, они еще до официального создания Объединенного штаба партизанских бригад находились в оперативном подчинении у штабов армий и дивизий Западного фронта. Фактически они выполняли задачи разведывательно-диверсионных групп Красной Армии.
Поясним, о чем идет речь. В феврале — марте 1942 года сопредельные фронту Дятьковские, Жуковские, Рогнединские, Дубровские, Клетнянские партизанские формирования были закреплены за армиями, а в пределах участка действия армии — за дивизиями. С этой целью еще 27 марта 1942 года командующий Западным фронтом Георгий Константинович Жуков издал приказ, в котором говорилось:
«…Все силы отрядов сосредоточить на железных, шоссейных, грунтовых дорогах для того, чтобы не дать врагу производить перевозку всех грузов и пополнения к фронту.
Действовать главным образом засадами и смелыми налетами. Дороги минировать. На железных дорогах устраивать крушения поездов.
Гпавнейшими дорогами считать: Смоленск — Вязьма, Рославль — Брянск, Брянск — Зикеево.
Персональную ответственность за недопущение движения по дорогам возлагаю: за дорогу Рославль — Брянск на Жуковский отряд; за дорогу Почеп — Брянск, Навля — Брянск на полк Карицкого; за дорогу Брянск — Зикеево, Брянск — Людиново на Дятьковский отряд Орлова».
Полководец поставил задачу увязывать и подчинять боевую деятельность партизан оперативным замыслам командования фронта, осуществлять оперативную связь по вопросам организации и руководства партизанским движением с областными партийными органами, на территории которых действовали партизанские формирования.[350]
Почему на партийные органы была возложена связь между командованием Красной Армии и командирами партизанских отрядов?
Во-первых, весной 1942 года не все подразделения народных мстителей были радиофицированы. А партийные органы (в силу определенных причин) имели отлаженную систему связи со всеми отрядами. Поясним, о чем идет речь. На оккупированной фашистами советской территории начали создаваться подпольные обкомы и райкомы партии. Для поддержания связи между собой им необязательно требовалась радиосвязь, можно было использовать курьеров. Партийные организации были почти во всех партизанских отрядах.
Во-вторых, существовала ведомственная разобщенность. Фактически все отряды подчинялись одной из трех структур: НКВД, партийным органам и военным. Центральный, республиканские и областные штабы партизанского движения только создавались. А кому-то надо было выступить в роли органа, координирующего боевую деятельность всех партизанских формирований, вне зависимости от их ведомственной принадлежности. Объединение ресурсов нескольких отрядов позволило бы проводить крупномасштабные операции.
В качестве примера одной из таких акций можно назвать операцию на железнодорожном участке Красный Рог — село Красное, который охранялся двумя полками. По линии курсировал бронепоезд. Полотно железной дороги со стороны леса было защищено проволочным заграждением в два ряда.
Штаб брянских партизан выделил для проведения операции пять выгоничских, два трубчевских отряда, в том числе отряды им. Чапаева, им. Щорса, им. 26 бакинских комиссаров и навлинский «Смерть немецким оккупантам».
Сроки операции и ее характер были заранее согласованы со штабом Брянского фронта, который проявил большую заинтересованность в ней, обеспечил снабжение боеприпасами и взрывчаткой. Учитывая крупные силы противника на охране дороги и возможность быстрого подхода подкреплений из Брянска, командование фронта решило поддержать партизан бомбардировкой станций Брянск, Выгоничи, Красный Рог и Почеп, согласованной по времени с их операцией. В этих условиях наличных сил партизан было достаточно, чтобы захватить и определенное время удерживать станцию с участком железной дороги. Но их явно не хватало для быстрых и серьезных разрушений. Тогда было решено прибегнуть к помощи населения деревень Колодное, Уручье, Уты, Павловское, Сосновое Болото, Янковское и др.
Партизаны атаковали и захватили станции Хмелев и участок железной дороги Красный Рог — село Красное в полночь 21 мая 1942 года. В результате операции было выведено из строя 7,5 км железнодорожного пути и вся телефонно-телеграфная связь, движение поездов было приостановлено на 15 суток.
Начальник Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования П.К. Пономаренко в своей книге «Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков. 1941–1944» об этой операции пишет: «Это была первая в истории войны значительная скоординированная местная операция по уничтожению рельсового пути, причинившая затруднения фашистскому командованию…»[351]
В феврале 1943 года в расположение Объединенного штаба партизанских бригад прибыла оперативная группа Штаба партизанского движения на Брянском фронте. Основная задача гостей — координация действий партизан и наступающих частей Красной Армии. Группа состояла из пяти офицеров. Командовал ею заместитель начальника ШПД подполковник А.П. Горшков. От ЦПШД в Брянские леса был командирован заместитель начальника оперативного отдела полковник И.М. Наумов.
Помимо оперативных задач эти группы имели и другие специфические обязанности. Вот одна из задач:
«В целях насаждения военной дисциплины и революционной законности» они имели право «с ведома фронтового штаба партизанского движения разоружать отряды, арестовывать и направлять в советский тыл командиров и комиссаров партизанских отрядов и групп, не выполняющих приказы Центра», а также обязаны были руководить партийно-политической работой среди партизан и местного населения, предпринимать меры по разложению частей и карательных отрядов противника».[352]
На самом деле наведение порядка в партизанском движении началось еще весной 1942 года, когда начался «учет» всех военизированных формирований, действовавших на оккупированной территории. Не секрет, что не все советские военнослужащие, оказавшиеся на свободе в тылу врага, стали народными мстителями. Кто-то вернулся домой или поселился в чужой семье. А кто-то скрывался в лесах, добывая пропитание разбоем.
Появление оперативной группы было своевременным. Весной 1943 года началась подготовка к Курской битве и народных мстителей «мобилизовали» на проведение разведывательно-диверсионных акций на коммуникациях противника, в т. ч. участие в так называемой «рельсовой войне».
Сейчас в отечественной литературе развернулась жаркая полемика об эффективности и целесообразности этой акции. Мы не будем участвовать в этой дискуссии, а приведем лишь официальную статистику результатов боевой деятельности брянских партизан.
Начнем с данных партизанской разведки. По сведениям, полученным нашими фронтами через брянских партизан, в течение марта — первой половины мая 1943 года к линии фронта против Брянского и Центрального фронтов оккупанты перебросили: 950 эшелонов, 170 тыс. солдат и офицеров, 2900 танков, 2000 орудий, 16 тыс. автомашин и до 1500 цистерн с горючим. Это дало возможность Ставке Верховного Главнокомандования определить район, в котором гитлеровцы готовились к наступлению.
Первый удар рельсовой войны в ночь на 22 июля 1943 года нанесли четыре партизанские бригады — «За Родину», «Смерть немецким оккупантам», им. Фрунзе, им. Молотова — и отрад им. Ворошилова. Народные мстители общей численностью 4550 человек атаковали железнодорожную линию Брянск — Навля — хутор Михайловский и на восьми участках в одну ночь взорвали 5133 рельса, полностью остановив движение на этой важнейшей для гитлеровцев магистрали.
В июле 1943 года Брянский штаб партизанского движения совместно с Центральным фронтом утвердил план взаимодействия брянских партизан с частями войск фронта, в котором говорилось: «Для срыва подвоза противником к линии фронта по железным дорогам и большакам резервов и переброски их с одного фронта на другой… парализовать движение по железным дорогам и большакам в тылу противника на участках: Брянск — Локоть, Брянск — хутор Михайловский, Брянск — Гомель, Новозыбков — Новгород-Северский и вывести из строя большак Суземка — Трубчевск».
Поддерживая наступление Красной Армии на Орловско-Курской дуге, брянские партизаны только за июль — август 1943 года подорвали 17 330 рельсов, чем на длительное время парализовали движение вражеских эшелонов на важнейших железнодорожных магистралях. Кроме того, были взорваны десятки мостов.
Всего в результате рельсовой войны брянские партизаны уничтожили 99 железнодорожных и 226 деревянных мостов, повредили около 500 км телефонно-телеграфных линий, около 300 км железнодорожного полотна.
В связи с массовыми случаями диверсий на коммуникациях начальник транспортной службы группы армий «Центр» Г. Теске писал: «Обнаружено два новых метода борьбы партизан. 22 июля 1943 г. партизаны совершили главным образом на линиях подвоза группы «Юг», южнее Брянска, массовые взрывы численностью до 500. Это было оперативное мероприятие, ибо участок хутор Михайловский — Брянск, крайне необходимый для снабжения дивизий на фронте, в результате 430 взрывов был именно в критические моменты парализован».
Об этом же 26 июля шла речь на совещании в ставке Гитлера с участием командующего группой армий «Центр» фельдмаршала фон Клюге и начальника генштаба сухопутных сил генерала Цейтплера.
Один из эпизодов рельсовой войны отражен в справке 4-й Клетнянской партизанской бригады «За Родину» от 4 августа 1943 года о выполнении ею указаний Западного штаба партизанского движения (ЗШПД):
«…По приказу, полученному по радио из ЗШПД, в ночь с 3 на 4 августа 1943 г. бригадой «За Родину» в результате мощного удара по магистрали Брянск — Гомель на протяжении 12 км взорвано 1026 рельсов, взорван железнодорожный мост на реке Дубне длиной 12 м, разбита и сожжена ст. Жудилово, на которой полностью уничтожено и сожжено 3 вражеских железнодорожных эшелона с боеприпасами, горючим и техникой. В эшелонах уничтожено (взорвано и сожжено): паровозов 3, вагонов и платформ 98, цистерн с бензином 8, автомашин 46, танков 6, орудий 4, авиабомб и артснарядов 30 вагонов, с патронами 17 вагонов и 5 вагонов с почтой и живой силой. В результате боя и взрывов уничтожено до 300 гитлеровцев. На станции уничтожены: склады с зерном в 500 тонн, склад боеприпасов, сенной пункт и маслозавод, взорваны все стрелки и семафоры…»
Александр Павлович Матвеев, первый секретарь Орловского, а потом Брянского обкома ВКП(б) и начальник Брянского штаба партизанского движения, в докладе на заседании, посвященном 2-й годовщине освобождения Брянска, отметил, что «Брянские леса явились родиной так называемой «рельсовой войны».
Хотя активное взаимодействие с наступающей Красной Армией продолжалось и после завершения Курской битвы, нацистский генерал Л. Рендулич, находившийся на этом фронте, позднее писал: «Были случаи, когда во взаимодействии с частями Красной Армии выступали силы партизан, насчитывавшие до 10 тыс. человек».
О значении и роли брянских партизан в победоносном завершении операции на Курской дуге бывший командующий Брянским фронтом генерал армии Маркиан Михайлович Попов писал:
«…B тылу противника в полосе Брянского фронта действовали партизанские отряды и бригады, патриотические дела которых широко известны… Мы считали помощь партизан важным фактором успеха предстоящего наступления…»
Народные мстители своими боевыми действиями помогли частям Красной Армии в освобождении Брянска и области. Дмитрий Емлютин свидетельствует: «В тесной взаимосвязи действовали мы с гвардейцами Лазарева. В то время как танкисты громили противника с фронта, партизаны наносили удары по коммуникациям врага в тылу… В результате совместных действий с танкистами отряды освободили 94 населенных пункта, уничтожили 8 тыс. гитлеровцев, взяли много трофеев».
Комаричские партизаны оказали большую помощь 115-й стрелковой дивизии в освобождении населенных пунктов Ольговка, Мостечня и Игрицкое, где они показали образец храбрости.
При наступлении Красной Армии на Брянск 3-я Клетнянская партизанская бригада выступила навстречу. Она громила вражеские тылы на подступах к городу. 16–17 сентября 1943 года в селе Кошеве в результате внезапного нападения партизанами был разгромлен штаб и часть 533-го стрелкового полка 383-й дивизии. В поступившем от Военного совета Западного фронта в адрес этой бригады сообщении говорилось, что «на оккупированной территории советский народ не склонил головы перед ее поработителями. Патриоты Родины, партизаны и партизанки, вместе с Красной Армией куют победу над врагом. Страна гордится вашей героической борьбой. Ширьте ряды народных мстителей, сильней удар по врагу. Объявляю благодарность партизанам за успешную операцию по разгрому немецких гарнизонов в Воронове и Рековичах. Особо отличившихся представьте к награждению. Конев (командующий Степным фронтом. — Прим. ред.), Попов (командующий Брянским фронтом. — Прим. ред.)».
Военный совет Брянского фронта, оценивая деятельность брянских партизан, в своем письме от 20 августа 1943 года в Государственный комитет обороны СССР констатировал:
«Практика взаимодействия Брянского фронта с партизанами, действующими в Брянских лесах за весь период существования Брянского фронта, выявила огромную роль помощи партизан действующим частям фронта. Действуя в тылу противника на его коммуникациях, уничтожая мосты на железных и шоссейных дорогах, пуская под откос железнодорожные эшелоны, уничтожая гарнизоны противника, средства связи, склады с боеприпасами и горючим, ведя разведку противника как на линии фронта, так и в его тылу, и следя за перегруппировкой его войск, партизанские бригады практически помогли частям фронта в разгроме противника».[353]
Взрыв «Голубого моста»
Еще одна малоизвестная страница истории организации деятельности брянских партизан — взрыв «Голубого моста» в ночь с 7 на 8 марта 1943 года. Тогдашний начальник военно-транспортного управления группы германских армий «Центр» Г. Теске позднее написал, что народные мстители взорвали «железнодорожный мост важнейшей стратегической железной дороги в самом центре немецкой ударной группировки, готовившейся к наступлению на Курск…». И вывели ее из строя ровно на тридцать суток! Этот мост (длина 300 метров) соединял два берега реки Десны и имел стратегическое значение для немецкой армии, так как по нему в течение суток проходило от 25 до 40 эшелонов в сторону фронта.
Об этой операции в отечественной литературе рассказано достаточно много. Проблема лишь в том, что есть несколько версий того, как была осуществлена эта диверсия, а некоторые детали вообще остались неизвестными. Также ни один участник этой операции не получил правительственных наград.
В 2003 году журналист газеты «Брянский рабочий» Анатолий Кузнецов встретился с одним из участников той операции — Георгием Антоновичем Юдичевым. В силу своего служебного положения (секретарь комитета комсомола одного из райкомов Брянской области) ветеран присутствовал на всех совещаниях, где обсуждался план будущей операции. А в качестве автоматчика бригады имени Щорса находился непосредственно на объекте.
Вот что он рассказал:
«…предложение о взрыве стратегически важного моста под Выгоничами поступило от самого командующего Центральным фронтом К.К. Рокоссовского. В конце февраля сорок третьего, когда 2-й гвардейский кавалерийский корпус под командованием В.В. Крюкова вел бои под Севском, Константин Константинович и обратился с таким предложением к начальнику Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко. Тот в свою очередь связался с А.П. Матвеевым и начальником Брянского штаба партизанского движения. Матвеев радировал: «Приказываю бригаде имени Щорса — 500 человек — совместно с отрядом Ворошилова-первый — 350 человек — под командованием Ромашина взорвать железнодорожный мост через Десну в районе Выгоничей. Матвеев. 2 марта 1943 г.».
Эту радиограмму приняли находившиеся в бригаде «Смерть немецким оккупантам» заместитель начальника Брянского штаба партизанского движения А. П. Горшков и командир Объединенного командования южной группировки партизанских отрядов Д.В. Емлютин. Они передали телеграмму дальше — в десять утра 2 марта ее принял радист бригады имени Щорса Юрий Савченко. Прочитав ее, Герой Советского Союза комбриг Ромашин тут же вызвал начальника штаба бригады Ф.А. Власова, главного подрывника Брянского районного отряда С. И. Лапшина и поручил им в строжайшей тайне готовить план боевой операции по захвату и подрыву «Голубого моста», а сам немедленно выехал на встречу с Горшковым и Емлютиным. С ними Михаил Петрович обговорил все детали предстоящей операции. В свою бригаду он возвратился поздно вечером. А на рассвете к нему явились командиры и комиссары отрядов, групп. На это совещание также успели Горшков и Емлютин, которые сообщили, что для участия в операции к уже намеченным силам придается еще 250 партизан из бригады «Смерть немецким оккупантам» и не менее ста — из бригады имени Кравцова. Итого предлагалось задействовать в операции 1200 человек…
В общие задачи операции входило: разгром гарнизона, охранявшего «Голубой мост», взрыв моста, разгром немецких гарнизонов на станции Выгоничи и в поселке Кресты, подрыв двух деревянных мостов в районе Клинок — Выгоничи и вывод из строя шоссейной дороги Брянск — Почеп, разгром гарнизона на станции Полужье и подрыв полотна железной дороги, чтобы не допустить подброски к «Голубому мосту» подкрепления противника. В общий план операции входила и парализация гарнизона в селе Лопушь, что в трех километрах от Выгоничей. Иными словами, создавался массированный очаг боевых действий, в центре которых был «Голубой мост». И еще 250 человек из бригады «Смерть немецким оккупантам» — они находились в засаде и должны были не подпустить вражеского подкрепления со стороны Брянска…»
Действительно «Голубой мост» великолепно охранялся. Достаточно сказать, что вокруг него, со стороны Выгоночей, на расстоянии до 20–30 километров отсутствовали леса, что значительно затрудняло скрытое выдвижение партизан на позиции для атаки. Можно было попробовать напасть со стороны Брянских лесов, но именно оттуда немцы ожидали атаки партизан.
К этому следует добавить мощную систему обороны вокруг объекта диверсии. Разведчики визуально изучали расположение основных огневых точек противника, но этого было недостаточно.
Началась охота на «языка». Несколько попыток закончились неудачей. Наконец, ранним утром 5 марта 1943 года группа разведчиков, которую возглавил командир отряда имени 26 Бакинских комиссаров Николай Данилович Тарасов, доставила в штаб Михаила Петровича Ромашина двух пленных, которые начертили подробную схему охраны моста. Вот рассказ одного из участников той операции — Сергея Моторина:
«Шли мы на то задание почти целую ночь — тридцать километров по глубокому снегу. В маскировочных халатах, с автоматами. Впереди — семь человек, я в их числе. За нами метров за сто-двести — еще человек шестнадцать. Это группа прикрытия. Последние километры пробирались параллельно железной дороге, по кустарникам. А метров за триста от моста, по направлению к Брянску, стояла немецкая будка с крупнокалиберным пулеметом. Не зацепившись за подвешенные консервные банки, подползли поближе к этой будке, залегли за насыпью, наблюдаем. Дорога двухпутная. Между путями — проторенная дорожка. Из будки вышли и пошли по ней к мосту немец и полицейский с винтовками. Выжидаем. Минут через десять-пятнадцать эти двое возвращаются. Когда они поравнялись со мной (а я лежал посередине нашей семерки), я делаю короткую очередь вверх и первым бросаюсь на немца, но тот, падая на снег, каким-то образом успевает выстрелить в меня. К счастью, пуля лишь пробила фуфайку, не задев тела. Я его быстро скрутил. А он был грузный, лет пятидесяти пяти. Тут и остальные ребята подлетели, схватили «языков» и повели-потащили к лесу. Та будка, из которой они вышли, молчала (наверно, оставшиеся там перепугались), но стоило нам войти в лес, как она ощетинилась пулеметным лаем. И пушки с моста в нашу сторону начали бить. Вот тут меня и контузило: когда очередь из крупнокалиберного пулемета попала в сухую сосну (а я как раз поравнялся с ней), отлетела большая щепа прямо мне на голову. Я упал. Ребята возвратились за мной, посадили на сани. «Языков» доставили в штаб бригады без приключений. Они потом дали очень ценные показания, которые, я считаю, спасли жизнь многим партизанам…»
Одновременно с охотой на «языка» саперы отрабатывали в партизанском лагере (скоростное — не более 20 минут) минирование моста. Им предстояло заложить с двух сторон по 400 килограммов взрывчатки. Для тренировки из бревен соорудили две фермы, где подрывники в ночное время упражнялись в укладывании пакетов. Укладывали пакеты два взвода — Лапшина и Аржакина. Диверсионную группу возглавил Семен Максимович Матюхин.
Снова процитируем рассказ одного из участников операции — Георгия Антоновича Юдивеча:
«…B 24.00 группы захвата — 170 партизан — достигли места сосредоточения. Начальник штаба Власов, заместитель комбрига по разведке Николашкин, командиры групп осторожно двинулись к мосту. Увидев его очертания, остановились. Тихо. Ромашину докладывали шепотом. Комбриг смотрит на часы. Время атаки, а в районе Выгоничей царит тишина. Воспользовавшись шумом проходящего товарняка, партизаны еще ближе подобрались к мосту, взобрались на насыпь. И только тогда их заметил часовой. С резким шипением взлетели две немецкие ракеты. Они оказались не столько сигналом тревоги для охраны моста, сколько сигналом для его штурма. Атакованы казармы. На мост ворвались автоматчики. Вражеский пулеметчик в числе первых срезает комиссара отряда имени Щорса Т.В. Жиляева. Гибнут от взрыва гранат Иван Кривое, разведчик Владимир Алексеев…»
А вот рассказ другого участника — бывшего командира роты отряда имени Щорса Константина Максимовича Батурина:
«…Когда раздался гудок паровоза, я дал команду бойцам своей роты залечь и сверху набросать на себя снега, замаскироваться. Поезд прошел, и мы быстро переправились через полотно железной дороги. На правую сторону моста, от Брянска, наступали отряд имени 26 Бакинских комиссаров и подразделения из других отрядов под общим командованием Николая Даниловича Тарасова, на левую, от Выгоничей, — отряд имени Щорса под командованием комиссара Жиляева и моим. Нелегко было взять мост. Снег в отдельных местах был по пояс. Приходилось вытаскивать друг друга. Но лавина партизан быстро достигла вершины насыпи. Свист вражеских пуль прижимал нас к земле. Моя рота наступала в нескольких метрах левее моста. Правее был взвод разведки отважного командира Володи Алексеева, он родом из Кронштадта. Первыми поднялись к вершине насыпи он и пулеметчик Александр Кабанов. Они открыли интенсивный огонь. Немцы, укрывшиеся за фермами моста, бросили в них гранату, и Алексеев упал… Он словно предчувствовал свою гибель. За час-другой до штурма моста горько шутил, обращаясь к санитарке Софье Амельченко и другим молодым бойцам: «Куда спешите? Вы знаете, куда и на что мы идем? Не спешите умирать». Он тоже не спешил, но умер геройски. После этого мы с комиссаром Жиляевым бросились на вторую сторону полотна, стреляя из автоматов на ходу. Но у немцев был заранее пристрелен каждый метр. Они вели ураганный огонь. Вот здесь и упал подкошенным Жиляев. И все же мост мы взяли. Подрывникам оставалось приступить к своим обязанностям. Взрыв был сильнее грома в грозовую пору…».[354]
По официальным данным, в результате этой операции гитлеровцы потеряли 140 человек убитыми и 12 захваченными в плен. У партизан 10 убитых и 39 раненых. При этом в акции участвовали 3800 народных мстителей.[355]
И еще одна деталь, о которой не писали советские историки. Никто из участников этой операции не был награжден. Хотя многие партизаны получили боевые награды в 1949 году, но это совокупности всех их боевых заслуг.
Существует две версии того, почему этого не произошло.
Первая, «народная» — якобы в Центре не поверили, что мост взорван, поэтому никого и не наградили. Этот миф родился из-за того, что Москва решила проверить выполнение своего приказа еще до того, как мост был взорван.[356] Самолет аэрофоторазведки сделал снимок, который уже после окончания войны видели несколько участников операции. Понятно, что мост на нем выглядит целым. Еще до того, как «воздушный разведчик» приземлился на своем аэродроме, партизаны по радио отрапортовали об успешном выполнении приказа. Через две недели в сообщении Совинформбюро было официально объявлено об этой диверсии.
Вторая «командирская» — результат трагической случайности. Были подготовлены наградные листы на наиболее активных участников операции. В конце марта 1943 года на самолете их планировали переслать за линию фронта, но он так и не долетел до аэродрома на Большой земле — был сбит. А в горячке боев никто не стал восстанавливать документы.[357]
Стоит чуть подробнее рассказать о руководителе диверсии Михаиле Петровиче Ромашине. Когда началась Великая Отечественная война, он занимал пост секретаря Брянского райкома партии. Осенью 1941 года возглавил Брянский районный партизанский отряд. К июлю 1942 года на счету отряда было 5 взорванных железнодорожных мостов, 3 пущенных под откос и 2 обстрелянных партизанами вражеских эшелона, около 2 тыс. уничтоженных гитлеровцев и предателей, 3 разгромленных полицейских отряда, выведенная из строя Полпинская железнодорожная ветка.
За поимку или выдачу Михаила Петровича Ромашина немцы назначили награду в 1000 руб., дом, 2 коровы и лошадь. Однако желающих получить все это не нашлось.
В сентябре 1942 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза. А спустя два месяца он был назначен командиром партизанской бригады им. Щорса, объединившей силы нескольких отрядов.
Весной 1943 года Михаил Петрович Ромашин был отозван на Большую землю. Его выдвинули на должность председателя Орловского областного Совета депутатов трудящихся, а после создания Брянской области — Брянского.[358]
Этим диверсии не закончились. В марте и апреле 1943 года народные мстители взорвали железнодорожные мосты через реки Беседь (Унеча — Кричев) и Навля, а также мосты на дороге Брянск — Смоленск.
Вскоре после этих операций в журнале «Большевик» № 3 за 1943 год отмечалось: «…Взрывы крупных Навлинского и Выгоничского мостов с уничтожением их гарнизонов, совершенные орловскими партизанами… войдут блестящими страницами в историю Отечественной войны».[359]
Чекисты в партизанском крае и командиры партизан в Москве
Сотрудники правоохранительных органов активно участвовали в партизанском движении не только в качестве сотрудников особых отделов, но и командиров разведывательно-диверсионных групп. Среди их командиров можно назвать Георгия Михайловича Брянцева;[360] начальника Брянского горотдела НКВД В.И. Суровягина; начальника Карачевского райотдела НКВД A.A. Месропова и других.
Иногда в краткосрочную командировку к брянским партизанам прилетали представители Центрального штаба партизанского движения. Например, 19 августа 1942 года они прибыли на четырех самолетах. Понятно, что основная цель их миссии — проверка состояния дел на «подведомственной» территории. Собственно, эти визиты бывали и раньше, но в этот раз группе партизанских командиров предстояло лететь в Москву. Им предстояло лично доложить о своих успехах Пантелеймону Кондратьевичу Пономареву и самому товарищу Иосифу Сталину. О приглашении в Кремль они узнали только в Москве.
Вот список делегации:
Д.В. Емлютин — командир объединенных партизанских отрядов Брянских лесов.
Г.Ф. Покровский — командир партизанского отряда имени К.Е. Ворошилова № 1.
И.С. Гудзенко — командир партизанского отряда имени К.Е. Ворошилова № 2.
М.И. Дука — командир Брянского городского партизанского отряда.
М.П. Ромашин — командир Брянского сельского партизанского отряда.
И.С. Воропаев — командир партизанского отряда «Смерть немецким оккупантам».
М.И. Сенченков — командир партизанского отряда имени И.В. Сталина.
B.И. Кошелев — командир партизанского отряда имени И.В. Сталина.
А.Н. Сабуров — командир партизанского отряда имени 24-й годовщины РККА.
C.А. Ковпак — командир Путивльского партизанского отряда.
И.И. Дымников — председатель райисполкома освобожденного Дятьковского района Орловской области.
Е.С. Козлов — командир партизанского отряда имени Боженко Хомутовского района Курской области, М.Ф. Шмырев — командир 1-й Белорусской партизанской бригады Суражского района Витебской области.
И.С. Шурман — комиссар отряда партизанской бригады К.С. Заслонова.
А.П. Матвеев — 1-й секретарь Орловского обкома ВКП(б), начальник Брянского штаба партизанского движения.
Они улетели 25 августа 1942 года в Елец, где встретились с Александром Павловичем Матвеевым. Затем посещение Тулы и только 29 сентября поздним вечером они прибыли в столицу СССР. Два дня они гуляли по городу, а 1 сентября в полдень их принял Пономаренко. Затем визит к Главнокомандующему партизанским движением Клименту Ефремовичу Ворошилову. Он говорил с ними около двух часов.
А вот 2 сентября состоялась встреча командиров брянских партизан с Иосифом Сталиным. Наверно, это мероприятие стало ключевым в поездке народных мстителей в Москву. Дело в том, что в течение суток было решено сразу две важные задачи.
Во-первых, указом от 2 августа 1942 года 1018 партизан Брянщины получили различные правительственные награды и семерым присвоено звание Героя Советского Союза. Среди этих семерых был Дмитрий Емлютин. Выше уже было рассказано о том, что произошло с представлениями на награды, которые отправили после подрыва «Голубого моста».
Во-вторых, были удовлетворены все заявки на боеприпасы, оружие и материалы. Общий вес грузов составил около 400 тонн.[361] По тем временам это огромный объем грузов.
В главной газете СССР — «Правде» 2 сентября была опубликована передовица, где отметили заслуги Дмитрия Емлютина и других руководителей партизанского движения Брянского края. Это было в традициях официальной советской пропаганды. Если о сданных городах в сводках Совинформбюро диктор Юрий Левитан говорил, не называя фамилий генералов, то имена военачальников, освободивших от немцев крупные населенные пункты, знала вся страна.
Вот с каких фраз начиналась статья:
«Советская Родина снова чествует отважных сынов своих — героических партизан. Их подвиги у всех на устах, их делами гордится вся страна, их набеги приводят в дрожь и трепет фашистских захватчиков».
А вот что в статье говорилось о самом Дмитрии Емлютине.
«…За время войны партизанское движение выросло в грозную для врага силу. Наряду с небольшими отрядами действуют силы, которым по плечу сражаться с регулярными частями противника. Группе, руководимой Героем Советского Союза Дмитрием Емлютиным, довелось выдержать атаки нескольких полков, поддерживаемых авиацией. Враг был разбит и потерял в этом сражении три тысячи солдат и офицеров, три самолета, два броневика и много другого вооружения…»[362]
Судьба коменданта «Зеленого Бастиона»
В отличие от коллег-чекистов, которые командовали партизанскими бригадами и после войны работали в центральном или одном из республиканских аппаратов госбезопасности, Дмитрий Емлютин так и остался начальником горотдела НКГБ небольшого областного городка.
После освобождения Орловской области с конца 1943 года он в аппарате Центрального штаба партизанского движения в Москве.[363] В этом назначении нет ничего удивительного. С его опытом административной работы сложно представить другое место службы. А когда 13 января 1944 года постановлением Государственного Комитета Обороны этот орган был расформирован, пришлось Дмитрию Емлютину искать новое место службы. По какой-то причине он не был назначен в один из республиканских или областных штабов партизанского движения (как это произошло с большинством его коллег),[364] а отправился на периферию — служить в органах госбезопасности.
С марта 1944 года — начальник Вольского горотдела УНКГБ по Саратовской области.
С июня 1945 года — начальник Оргеевского уездного отдела НКГБ Молдавской ССР.
С января 1948 года — начальник Мичуринского горотдела УМ ГБ по Тамбовской области.
С апреля 1953 года — начальник 7-го отдела УМВД по Саратовской области.
В 1957 году приказом КГБ № 136 уволен из органов по состоянию здоровья.[365]
Почему он не сделал карьеру в правоохранительных или административных органах СССР? Сейчас никто правильно не ответит на этот вопрос. Одна из возможных версий, учитывая специфику кадровой политики в отношении партизанских командиров, — он не обладал достаточной квалификацией для такой работы.
Ведь как происходило трудоустройство командиров народных мстителей? Кадровые чекисты, если позволяло здоровье — а несколько лет жизни в лесных условиях не способствовали его укреплению, — возвращались в центральный или один из республиканских аппаратов Лубянки. Ведь эти люди обладали бесценным опытом по организации разведывательно-диверсионных операций в тылу противника, прекрасно владели методикой противодействия иностранным спецслужбам, к тому же привыкли четко выполнять приказы вышестоящего командования. Началась «холодная война», и такие профессионалы оказались востребованными не только на территории СССР, но и в Восточной Европе.
Пришедшие по партийному набору в партизаны (секретари райкомов и обкомов, а также представители других профессий — учителя, рабочие и т. п., ставшие командирами отрядов и бригад) назначались в создаваемые на недавно освобожденной территории органы советской и партийной власти. Эти люди были способны мобилизовать и организовать население на работу в интенсивном режиме. Страну нужно было поднимать из разрухи. Свои способности они доказали во время войны. Один из парадоксов той эпохи — без военного или чекистского образования, обычно все ограничивалось срочной службой в Красной Армии, эти люди стали великолепными тактиками повстанческого движения.
По какой-то причине Дмитрий Емлютин не вошел ни в одну из этих категорий и служил чекистом в областном управлении. После отставки он работал директором Книготорга. Закончил заочное отделение исторического факультета Государственного университета имени Н.Г. Чернышевского.
Умер 19 июня 1966 года. На его могиле стоит мраморный памятник. Золотыми буквами надпись: «Герою Советского Союза полковнику Емлютину Дмитрию Васильевичу от КГБ при СМ СССР».[366]