– Мне нужно больше времени, чтобы все обдумать и подготовить, – сказала она, избегая взглядов Хани и Лероя. – Но для начала… нам необходимо вернуть Аса. Он настоящий пророк, а не я, и без него мы далеко не продвинемся.
Это было почти незаметно – почти. По толпе прокатилась волна страха и неуверенности.
Аса Анархию боялись даже злодеи.
– Нам очень жаль, что вы лишились своего лидера, – твердо начала Нарцисса, – но Ас Анархия не наша забота. Нам срочно нужно что-то сделать с Агентом N. Нужно найти способ начать жить, не опасаясь за свое существование каждую минуту.
– Нужно уничтожить Отступников! – выкрикнул кто-то из задних рядов.
Нова покачала головой.
– Ты рисковала жизнью, чтобы я присоединилась к вам, и теперь я прошу тебя довериться мне. Ас Анархия – наша единственная надежда на успех.
– Вот ты так говоришь, – проворчал мальчик со звездами в глазах, – но вы десять лет прожили бок о бок с Асом Анархией, и никто из нас об этом даже не знал. Все думали, что он мертв. И что хорошего он сделал хоть для кого-нибудь?
– Он был очень болен. Во время Битвы при Гатлоне у него отняли шлем, и это ослабило его. Но теперь шлем снова у нас… – Нова замялась. – Шлем ведь у нас, да?
– Конечно, – успокоил ее Лерой. – Фобия с него глаз не спускает, ни днем, ни ночью.
Нова сглотнула и сделала вид, что это ее не волнует. Так или иначе, Фобия – Анархист, напомнила она себе. Она никогда не считала его другом, но он был и остается ее союзником.
Даже если это он убил маму Адриана.
– Не бойся, – проскрипел зловещий голос Фобии. Пораженная, Нова резко развернулась, обнаружив Фобию всего в нескольких футах от себя. Шлем Аса болтался на лезвии его косы, которое входило в отверстие для шеи и торчало из глазницы. – Для большинства Одаренных этот шлем стал бы скорее обузой, чем даром.
Нова не вполне понимала, как она сама относится к шлему – возможно, величайшему творению ее отца. Она не назвала бы его силу бременем, и в то же время, протянув к нему руку, ощутила гнетущий страх. Дотянувшись до шлема, она сняла его с лезвия. Металл был теплым на ощупь и все еще излучал знакомое сияние. Нова взяла его обеими руками.
– Ас готов сражаться за каждого из нас, – сказала она. – Он сражался за нас. Все, что он когда-либо делал, было ради того, чтобы жизнь Одаренных стала лучше. Мы не можем бросить его в застенках. Не можем позволить им казнить его.
– Это невозможно, – негромко бросил кто-то, и хотя Нова не поняла, кто именно, это не имело значения. Она видела эту мысль, как в зеркале, на каждом из окружавших ее лиц.
– Это не невозможно, – возразила она. – Еще утром я была арестанткой в Крэгмуре, и за пределами тюрьмы у меня было всего трое союзников, – она указала на Хани, Лероя и Фобию. – И вот я здесь. Вместе с вами. Если вы действительно хотите что-то изменить, то тут и обсуждать нечего. Ас сделал для дела Одаренных больше, чем любой другой, и мы его не бросим. Кроме того, он мой дядя. Он спас меня, когда я нуждалась в нем. И теперь я намерена спасти его или умереть, пытаясь это сделать.
– Ну что ж, по крайней мере, один из вариантов кажется вероятным, – буркнула Нарцисса. – Ты наверняка умрешь, пытаясь проникнуть в Крэгмур.
Нова покосилась на нее, хотя в крови уже пульсировало предвкушение. Это был знакомый гул адреналина, звучавший, когда она строила планы, прорабатывала логистику, выясняя, на что она реально способна.
– Мы не станем нападать на тюрьму. Мы просто отменим казнь.
Толстяк, по возрасту годившийся Нове в дедушки, расхохотался.
– Что ж, просто отлично! Это куда проще. И никого не волнует, что там соберутся Отступники в полном составе.
– Вы правы. Отступников там будет много, – кивнула Нова. – Но Отступники теряют бдительность, когда собираются большими группами. И, хотя они могут ожидать, что Аса попытается спасти Кошмар, – она покосилась на Нарциссу, – появившись там все вместе, мы застанем их врасплох. Впрочем, мне нужно время подумать. И еще: мне необходимо вернуться в Штаб. Есть кое-что…
– И это все? – перебила ее Нарцисса. – Мы рискуем, ставим на карту все, чтобы вытащить тебя из тюрьмы, а ты просто разводишь болтовню о спасении Аса Анархии и собираешься рисковать нашими жизнями ради этого? Есть дела поважнее Аса Анархии, поважнее Анархистов.
– Я понимаю, – примирительно сказала Нова. – Но, повторяю, мне нужно время. Вам придется мне довериться.
– Мы доверяем тебе, – сказал Лерой. – Ты ни много ни мало сумела вернуть шлем Аса из хранилища Отступников.
– О! – воскликнула Хани. – Кстати, о вещицах, украденных у Отступников. Как думаешь, тебе пригодится эта штука? – Она потянулась к шее и вынула из-за корсажа платья черный медальон. Амулет Жизни.
Вглядываясь в рисунок на черном железе, Нова почувствовала, как ее охватывает тревога. Хотя амулет и защитил ее от Агента N, в глубине души она надеялась, что больше он ей никогда не понадобится.
Однако вслух она ничего не сказала, а накинув цепочку на шею, спрятала амулет под рубашку.
– Давайте снова соберемся через несколько часов, – сказала она. – Мне нужно узнать возможности каждого из вас, чтобы при разработке плана понимать, как могут пригодиться ваши суперспособности.
– Твои давние страхи вернулись, малышка Кошмар, – прошелестел Фобия. Он сказал это тихо, но не слишком. – И сейчас они сильнее, чем прежде. Леденящий ужас перед неудачей… Опять.
Нова вгляделась в бездонную непроницаемую тень под капюшоном Фобии. Эти его попытки психоанализа обычно страшно ее раздражали. Когда он вот так ковырялся в ее голове, выискивая потаенные страхи, раскрывая самые сокровенные ее секреты, она воспринимала это как бесцеремонное вторжение в личное пространство.
Но теперь, похоже, это не имело большого значения. Да, она боялась снова потерпеть неудачу. Она боялась подвести всех. Не только Аса, Анархистов и эту свалившуюся на голову группу союзников, но также Адриана и друзей, которых завела среди Отступников.
Да, друзей. Слово было для нее чужим и почти невероятным, но, сидя в тюремной камере, она осознала правду. Пришедшее понимание было резким и болезненным, и игнорировать его она не могла. Она полюбила их – людей, которые ее приняли и доверились ей. И все же она предала их. Понимание того, что они будут презирать ее до конца жизни, опустошало ее почти так же, как мысль о том, что Ас никогда больше не взглянет на нее с неприкрытой гордостью.
– Да, я боюсь, что снова облажаюсь, – сказала Нова, продолжая вглядываться в пустоту на месте лица Фобии. – Но не станет храбрым тот, кому неведом страх.
Глава двадцать пятая
С тех самых пор, как Адриан с родителями переехал в старый особняк мэра, его сверлила назойливая мысль, что места в доме куда больше, чем им требовалось.
Мало того, что там имелись официальная приемная, столовая для больших приемов и четыре гостевые спальни, в которых еще не ночевал ни один гость. Но, сами посудите, к чему трем взрослым мужчинам семь – да, вы не ослышались – семь ванных комнат?
В каждой из которых, конечно же, висело зеркало. И это не считая зеркал в шкафах и еще одного над камином в приемной. Наверняка были и другие, о которых он пока даже не вспомнил. Казалось, куда ни глянь – всюду были отражения.
Адриан терпеливо отвинчивал шуруп за шурупом, снимая аптечку с зеркальной дверцей в третьей ванной первого этажа. В стотысячный раз он сокрушался, что проморгал суперспособность Нарциссы Кронин, впервые встретив ее в библиотеке на Кловен-Кросс. На первый взгляд умение проходить сквозь зеркала казалось забавным трюком для вечеринок, и только сейчас он начинал в полной мере осознавать все возможности, которые оно открывало.
Зеркала были повсюду.
Почти как мастер-ключ, отпирающий любую дверь в мире.
Эти мысли буквально сводили Адриана с ума. В тот день в библиотеке он находился в одной комнате с Кошмар. Она стояла прямо перед ним, а он и знать не знал. Тяжело было представлять, как она, должно быть, веселилась тогда за его спиной.
Осознав, какую работу ему предстоит проделать, чтобы избавиться от всех зеркал в доме, Адриан испытал сильное искушение просто расколотить их вдребезги или завесить плотной тканью. Но вряд ли его родители пришли бы в восторг, вернувшись в дом, усыпанный осколками. А что до занавесей – он не так уж много знал об умении Кошмар проходить сквозь зеркала и не был уверен, что ткань способна ее удержать.
А раз так, значит, от зеркал следовало избавиться.
На ладонь упал последний шуруп, и Адриан оторвал от стены шкафчик. Он, конечно же, не догадался вынуть из него содержимое и теперь, спускаясь с ним по лестнице, слышал, как скользят и сталкиваются флаконы и баночки. Вниз, в подвал, в его спальню. Мимо кровати и телевизора, мимо стола, за которым он сидел часами, рисуя в блокнотах и альбомах, а в последнее время на коже – и в комнату, где собирался устроить свою арт-студию.
Комнату, недавно превратившуюся в ожившие джунгли.
Адриан не входил в нее уже давно, со дня ареста Новы. С комнатой было связано слишком много воспоминаний, омраченных тогдашней уверенностью, что Нова – заклятый враг. Теперь он вспоминал, как ее голова мирно лежала на его плече, вспоминал ее лицо, такое спокойное во сне. Как она удивлялась, увидев расписанные Адрианом стены, как онемела от невыразимого восторга, когда по мановению его руки деревья, лианы и экзотические цветы стали оживать.
После той ночи джунгли начали неудержимо тускнеть, так же, как Турбо. Адриан не мог подарить своим творениям бессмертие. Они увядали и умирали, как животные и растения в реальной жизни. Только быстрее. Вот и сейчас, войдя в комнату, вместо прежнего благоухания цветов он почувствовал запахи гниения и разложения.
Яркие краски поблекли до бурых и серых, лепестки цветов поникли и засохли.
Свисающие лианы ломались от прикосновения, а многие уже валялись, разлагаясь на мшистой земле, которая тоже потихоньку исчезала, обнажая голый бетонный пол.