Кандалы стоящего в конце шеренги Аса отстегнули от кандалов его соседа. Охранники вытолкнули его к лестнице на подмостки. Ас не сводил глаз с Капитана, поджидавшего его у трибуны. Ненависть между ними была почти осязаемой.
Трибуны смолкли. Нова остановилась, чтобы не было слышно ее шагов, а потом на цыпочках стала красться к третьей платформе.
Когда Ас оказался перед Советом, Капитан Хром снова заговорил в микрофон:
– А теперь я спрашиваю моего давнего противника, этого врага человечества, Алека Джеймса Артино: хотите ли вы произнести последнее слово?
Он отступил от трибуны, протягивая микрофон Асу.
Нова сглотнула. Ей хотелось остановиться, посмотреть, послушать, но на это не было времени.
Добравшись до третьей платформы, она усыпила работавшую там девушку. Еще одной меньше.
Внизу под ней царила тишина. Мысли Новы переключились на Уинстона, все еще стоявшего на помосте всего в нескольких шагах от Аса. Нове хотелось бы знать, встретились ли их взгляды, когда Аса подняли на сцену. Ей было интересно, слышал ли Ас историю Уинстона. Счел ли он, как Фобия, Уинстона предателем или посочувствовал ему, как сама Нова?
Еще она подумала об Адриане, который, она это знала наверняка, сидел сейчас среди зрителей. Она не знала, увидит ли она его снова, но понимала, что – если все пойдет по плану – этого, скорее всего, не случится.
Возможно, она будет жалеть, что не нашла способа попрощаться.
Ас подошел к трибуне. Казалось, вся арена окаменела. Даже Нова затаила дыхание.
Когда он заговорил, его голос после долгого молчания зазвучал сипло и слабо.
– Я стою перед вами, – едва слышно прохрипел он. Нова содрогнулась, вспомнив, каким он был, могучим и сильным, истинным пророком. И вот что от него осталось – ископаемое, воспоминание об ушедшей эпохе. – Зная, что мне недолго осталось жить на этой земле, я столкнулся с мучительной правдой. Когда-то я разрушил мировой порядок. Тот порядок, при котором Одаренных осуждали и преследовали те, кто нас боялся, кто не мог оценить наш потенциал. А теперь… – он обернулся к Капитану, – теперь нас осуждают и преследуют свои.
Он гордо вскинул голову.
– Алек Джеймс Артино уже мертв, но Анархия будет жить. Она останется в сердцах всех Одаренных, которые откажутся склониться перед этой диктатурой. Наша борьба на окончена, и мы не успокоимся, пока на земле не воцарятся свобода и независимость для всех наших собратьев. До тех пор пока мы не избавимся от страха за собственную жизнь, кто бы ей ни угрожал: те, кто нас ненавидит, или те, кто нам завидует. Отступники падут, а мы снова восстанем!
Четвертый осветитель, явно недоумевая, почему три остальных прожектора замерли без движения, потянулся за рацией. Но тут из тени к нему потянулись пальцы Новы и коснулись тыльной стороны его ладони. Уложив его, как и остальных, девушка глубоко вздохнула.
Первая фаза завершилась.
Там, внизу, Аса уводили со сцены, а тем временем к заключенным с двух сторон приблизились люди в белых халатах со шприцами в руках.
Зрелище было абсолютно сюрреалистическим. Все это напоминало балетный спектакль, в котором постановщиков больше заботило то, какие снимки появятся на первых полосах, чем хоть мало-мальское уважение к участникам.
Нова осмотрела фермы, на которых держались осветительные приборы и динамики, сложный лабиринт металлических лесов, тянущихся под потолком арены. Встав на окружающие платформу перила, она подтянулась на ближайшей балке и перебралась с нее на леса.
Честь дать сигнал к началу нейтрализации предоставили Черному Огню. Всех узников должны были нейтрализовать одновременно, поэтому он начал обратный отсчет с десяти. Изо всех сил стараясь не обращать внимания на происходящее внизу, Нова полностью сосредоточилась на своих движениях. Медленно перебирая руками, она продвигалась по лесам к центру купола.
Но когда Черный Огонь досчитал до единицы, Нова остановилась и сквозь металлическую решетку посмотрела вниз.
Отсюда были видны только макушки – заключенных, лаборантов, членов Совета. Уинстона и Аса. Она не могла различить выражения лиц. И была слишком высоко, чтобы заметить, вздрогнул ли кто-нибудь из заключенных, когда им в руки воткнули иглы.
Прошла секунда. Две. Десять секунд. Двадцать.
Даже отсюда, с высоты птичьего полета, Нова заметила, что лаборанты начали переглядываться, а члены Совета привставали со своих мест. От нее не укрылось, что доктор Хоган смотрит на наручные часы.
На трибунах стояла такая тишина, что она расслышала кашель одного из журналистов в ложе прессы.
Не все Одаренные обладали физическими характеристиками, указывающими на их способности, но таких было немало. Не только желтокожий друг Новы, но и Колосс, ростом больше десяти футов, и Коза, у которой на голове росли устрашающие острые рога, и Клякса, у которой с губ текли иссиня-черные чернила, вечно пачкая комбинезон. К этому времени всем внешним признакам уже полагалось бы исчезнуть. К этому времени злодеи должны были превратиться в обычных людей.
Но, как начали осознавать Отступники, этого не произошло.
Даже сами заключенные неловко переминались с ноги на ногу, не понимая, почему ничего не чувствуют.
На замерших неподвижно трибунах Нова заметила какое-то движение. Ей не нужно было бинокля, чтобы понять, что это. Маленький бумажный журавлик, сложенный из тончайшей розовой с золотом бумаги.
Она улыбнулась.
Глава тридцать вторая
Внимание зрителей переключилось с заключенных на поле – определенно не нейтрализованных – на бумажную птичку, порхающую над их головами. Подозрительно хмуря брови, Адриан наблюдал, как журавлик описал круг над трибунами, затем спикировал и завис перед Капитаном Хромом. Он поймал его, смяв крылья в кулаке. Мрачнея, развернул бумажный листок. Вероятно, внутри было что-то написано, потому что он еще сильнее нахмурился и, скомкав, бросил листок на сцену. Капитан собрался было что-то сказать, но тут над ареной загрохотал оглушительный голос.
– Дамы и господа, Одаренные и арестанты, супергерои и ученые… – голос явно раздавался не из динамиков над головами. Вообще, казалось, что он исходит отовсюду.
– Мы приносим свои извинения за задержку сегодняшней программы, разработанной Отступниками, – продолжал голос, с явной насмешкой. – Пока наши уважаемые члены Совета разбираются с этими техническими затруднениями, мы надеемся порадовать вас бесплатным развлечением. Примите комплимент от… Журавлика.
Адриан тревожно оглядел свой отряд – у всех ребят был одинаково озадаченный вид.
– Журавлик? – переспросила Руби. – Я не путаю, он как-то был на испытаниях?
– Парень с оригами? – вспомнил Оскар.
Тогда-то Адриан их и увидел. Все их увидели. Над ареной порхали сотни, возможно, тысячи бумажных журавликов, красивейших пастельных и ярких оттенков. Адриан вскочил на ноги. Не он один, все трибуны вокруг него заволновались.
Но лишь слегка заволновались, отметил Адриан.
Это же всего лишь бумажные журавлики.
– Они влетают через вентиляцию, – сказала Данна, которая вцепилась в перила так, что костяшки пальцев побелели.
– Это что, диверсия? – спросила Руби.
Адриан не ответил. У него не было ответа, только ощущение, что с этим как-то связаны Кошмар и Анархисты.
На всякий случай он расстегнул воротник, чтобы облегчить доступ к татуировкам. Журавлики тем временем разлетелись по трибунам и зависли в нескольких дюймах над головами зрителей. Одного поймала Фиона Линдала по прозвищу Сапсан, стоявшая в соседнем ряду со своим любимым соколом на плече. Адриан смотрел, как она разворачивает бумагу, хищная птица с любопытством покачивала головой. Вокруг Отступники были заняты тем же. Все ловили бумажных птичек. Все разворачивали их, чтобы узнать, зачем они здесь.
Неожиданно Фиона вскрикнула, снова обратив на себя внимание Адриана. В ее широко раскрытых глазах было больше удивления, чем боли. Она выронила журавлика, но еще одно существо осталось.
На ее ладони сидел кругленький, пушистый, черно-желтый шмель.
Не успел Адриан вникнуть в то, что видит, как сокол рванулся вперед и склевал насекомое.
– Он меня ужалил, – сказала Фиона, ни к кому конкретно не обращаясь, и вытащила жало из ладони.
Такие же вскрики начали раздаваться со всех сторон. Все новые шмели, пухлые и милые, выбирались из-под защиты бумажных журавликов и с жужжанием устремлялись к ближайшим Отступникам.
– Королева Пчел, – догадался Адриан, отбившись от одного из насекомых. Со всех сторон неслись ахи и охи, скорее раздраженные или удивленные, чем испуганные. Неприятно, если тебя кусает шмель, но по сравнению со всеми опасностями, которыми полна жизнь Отступников, не от чего было впадать в ступор.
На лице Данны отразилось недоумение.
– Почему шмели? Почему не шершни, не осы или?..
Адриан удивленно вскрикнул и хлопнул себя по затылку. В пальцах осталось пушистое тельце шмеля. Он бросил его на землю и потер место укуса.
Люди вокруг давили шмелей кулаками и ногами, рвали в клочья красивых журавликов. Все были сбиты с толку. Никто ничего не понимал.
До тех пор, пока вокруг не начали раздаваться страдальческие стоны и даже плач.
Все началось с Сапсан, которая с ужасом смотрела в умные глаза своего пернатого друга.
– Нет, – воскликнула она, протягивая палец, чтобы погладить птичье крыло. Но сапсан увернулся и прошел по вытянутой руке девушки, глядя на нее хищно, будто прикидывая, съедобна она или нет. – Перн, что с тобой, это же я.
Птица отвернулась, вонзив когти ее в предплечье. Потом расправила свои мощные крылья и взлетела, поднявшись над трибунами. Фиона с воплем потянулась за ней, но поймать сапсана у нее не было ни шанса. Ее глаза наполнились слезами.
– Я больше его не чувствую, – лепетала она. – Не понимаю… Что происходит? – она огляделась, ища ответа у окружавших ее людей. – Моя суперспособность. Ее больше нет.