Ведь если он действительно создал этого монстра, это означало, что он создал убийцу собственной матери. Но вместо праведного гнева, толкавшего его на поиски убийцы, сейчас Адриан чувствовал только усталость и глубочайшую скорбь. Он создал эту тварь. В каком-то смысле именно на нем лежала ответственность за каждое чудовищное деяние, совершенное Фобией.
Его фантазия породила бездушное существо, и он выпустил его в мир. Он, Адриан, сделал его злодеем, убийцей, наделил всеми качествами, которые сам ненавидел.
Адриан с такой силой стиснул челюсти, что, казалось, зубы не выдержат.
Фобия был воплощением его худших кошмаров, и это была полностью его вина.
А теперь Фобия собирался убить его самого, его друзей, Нову. Людей, ради спасения которых он отдал бы все.
В этом была какая-то болезненная завершенность. Адриан поймал себя на мысли, что он, возможно, заслужил смерть – теперь, когда он наконец узнал, что его детский рисунок стал причиной стольких мучений. Чувство вины захватило его целиком.
Наверное, было бы справедливо принять смерть от рук Фобии. Адриан даже подозревал, хотя и не мог знать наверняка, что, как только закончится его собственная жизнь, все его создания тоже могут погибнуть. Это обеспечило бы своего рода правосудие, окажись смерти Адриана и Фобии неразрывно связанными друг с другом. Не хватало только мгновенного удовлетворения, которое мог бы испытать Адриан, увидев, что с убийцей его матери покончено раз и навсегда. При таком раскладе он не смог бы насладиться плодами собственной мести.
Нова надеялась, что Адриану известен способ уничтожить Фобию. Может, так и было. Возможно, его собственная смерть и была единственным выходом.
Стены сотряс раскатистый смех.
– Ах, эта милая бравада того, кто решился на смерть, – пропел Фобия. – Но рано, рано предаваться сладким фантазиям о самопожертвовании. Я не собираюсь убивать тебя, – над его головой полумесяцем серебряного света лениво покачивалась огромная коса. – О нет, я убью их, а ты будешь смотреть, зная, что не можешь остановить меня.
– Нет! – Адриан рванулся вперед, но рухнул на одно колено. Тьма сгустилась так, что стала осязаемой, заперев его в ловушке. Сквозь мрак он едва мог различить потрясенные лица своих друзей. – Не смей… ты не можешь…
Но Фобия слишком хорошо изучил его страхи. Ему было известно, как мучительно для Адриана чувствовать бессилие, терять близких и быть не в силах ничего изменить. Так же, как когда он потерял мать. Грудь сдавило так, что он едва не задохнулся. Он не мог этого допустить. Не мог позволить Фобии победить. Должен же быть способ с ним справиться. Он был готов сделать что угодно. Что угодно.
И вдруг он понял, что надо сделать.
По крайней мере, очень на это надеялся.
Потому что, если план не сработает, это станет самой фатальной ошибкой в его жизни.
Кашляя и отмахиваясь от подступавших теней, Адриан потянулся к нагруднику и отключил броню. Пластины с лязгом втянулись в тело, и он остался в обрывках формы Отступника.
По-прежнему без рубашки, с кожей в пятнах запекшейся крови, с повязками, которыми он в спешке бинтовал свои раны на колокольне.
– Адриан! – крикнула Нова. Он почти не различал ее в сгустившейся тьме. – Что ты делаешь?
– У меня есть идея, – крикнул он в ответ, вытаскивая ручку Новы, ту самую, со скрытым отсеком для дротика. Открыл его и вытащил последний дротик, заполненный знакомой густой зеленой жидкостью.
– Это не сработает! – закричала Нова. – Не трать его впустую!
Не обращая на нее внимания, Адриан подобрал валявшийся на полу толстый том в кожаном переплете и, раскрыв, начал рисовать на одной из страниц.
– Я впечатлен, – прогремел голос Фобии.
Адриан скользнул взглядом по тени, остановившись на пустоте под капюшоном, который теперь был так высоко, что касался потолочных балок.
– Твоя храбрость поразительна для столь ничтожных существ, как вы, люди. Но ты же знаешь, что говорится о храбрости. Не станет…
– …смелым тот, кому неведом страх, фу-ты ну-ты, – перебил Адриан, припомнив, как Уинстон Прэтт высмеял однажды любимую присказку Фобии. – Но знаешь ли ты, что говорится о страхе?
Капюшон развевался вокруг невидимого лица Фобии.
Адриан сунул руку в книгу и поднял с ветхих страниц свой рисунок. Узкий жезл, длиной с его предплечье, с плоской крестовиной на конце. Он светился в темноте как тлеющий уголь.
Его рука дрогнула.
– Адриан, – хрипло спросила Нова. – Это клеймо?
Не ответив, Адриан встал лицом к лицу с Фобией.
– Не запугать того, кому нечего терять.
Внутри у него все сжалось, но он решительно направил клеймо себе в грудь.
– Адриан! – воскликнула Нова сорвавшимся от ужаса голосом. – Адриан!
Он собрался с духом и резким движением, чтобы не успеть передумать, прижал раскаленное железо к татуировке Амулета Жизни на своей груди.
И вскрикнул от боли. Почти сразу же все вокруг заполнил тошнотворный запах горелой плоти.
Он отнял клеймо и увидел на месте уничтоженной татуировки багровый крестообразный ожог.
Адриан отшвырнул головню. От боли у него кружилась голова, перед глазами плыли белые круги и пятна, но адреналин и сила воли не позволили упасть.
Сжав в кулаке дротик, полный Агента N, он еще раз всмотрелся в провал под капюшоном Фобии. Призрака, который преследовал его в детских снах. Фантома, укравшего у него мать.
Монстра, которого он сам создал.
Фобия зашипел, почти взволнованно, зал собора вновь заполнил его низкий трескучий голос.
– Не делай глупостей. Ты боишься лишиться силы больше, чем любой Одаренный, с которым я когда-либо сталкивался. Ты никогда…
Адриан стиснул зубы и воткнул иглу себе в бедро.
Глава сорок седьмая
Пошатнувшись, Адриан упал на одно колено, понимая, что больше от него ничего не зависит. Либо это сработает, либо окажется, что он только что, повинуясь минутному порыву, лишился всего, поставил все на карту, даже не представляя, каковы шансы.
К тому же еще и грудь немилосердно жгло, так что он думал, что потеряет сознание от боли и потери крови, а тень Фобии по-прежнему нависала над ним, по-прежнему окутывала его друзей, по-прежнему поглощала все вокруг.
Когда Агент N начал действовать, Адриан уже слишком ослабел, чтобы это заметить. Впрочем, у него возникло ощущение, похожее на давний случай, когда он оказался в карантине Макса, еще до того, как нашел Амулет Жизни и сделал себе татуировку с его изображением.
Внутри него словно погасла искра.
Его охватил озноб. Сила медленно уходила из его тела, в первую очередь из рук. Из пальцев, которыми он за свои неполные семнадцать лет нарисовал множество удивительных вещей.
Пальцев, которые нарисовали и самого Фобию.
Их покалывало, а потом руки стали такими холодными, что Адриан их почти не чувствовал.
Он услышал хриплый кашель.
– Не может быть, – прошептал Фобия. – Это не… ты не можешь…
Шепот перешел в вопль отчаяния – Фобия растворялся в воздухе. Его плащ превратился в клочья тумана, на пол осело облачко пепла. Плащ, костлявые пальцы, непроницаемый капюшон и, наконец, коса.… Все превратилось в струйку дыма, как от погасшей свечи. А потом исчезла и она.
Адриан ждал, затаив дыхание. Сосчитал до десяти.
Фобия не вернулся.
Адриан без сил осел на пол. В пальцы возвращалось тепло, но не было ощущения силы, знакомого ему с самого детства. Он понимал, что может нарисовать сотню цветов, тысячу ружей, миллион динозавров, но рисунки не станут реальностью.
А все, что он создал раньше… все это тоже исчезнет? Вся работа по ремонту их дома… джунгли в подвале…
Едва он успел подумать об этом, как Нова ахнула, и что-то звякнуло об пол. Она наклонилась и подняла браслет. Застежка опять была сломана.
Звезда, впрочем, осталась на месте и сияла, равнодушная к их победе. Ее он тоже нарисовал, и все-таки…
Он задумался.
Нет. Он не рисовал звезду. На его фреске статуя была изображена со спины, так что рук не было видно. Звезда была видением Новы, а не его творением. Нова сунула браслет в карман и присела рядом.
– Поверить не могу, что ты это сделал, – сказала она, осматривая ожог на его груди. – Ну, ты даешь, Адриан. Как только тебе такое в голову пришло? Клеймо?!
– Самый быстрый способ, который я смог придумать, – ответил он. – Все не так уж страшно. Мне кажется, эта штука уничтожила нервные окончания. Правда. Я почти ничего не чувствую.
Нова присела на корточки, глядя на него едва ли не с благоговением. Она не впервые смотрела на него с таким выражением лица. В ее глазах было что-то большее, чем восхищение, большее, чем уважение. Что-то сродни восторгу.
Адриан готов был бы сделать что угодно, лишь бы она подольше вот так на него смотрела.
Он еще не полностью пришел в себя, тело было как натянутая струна. Он все еще не исключал, что вот-вот с мрачным хохотом вернется Фобия.
Но время шло, тишину нарушал лишь звук их неровного дыхания, а через какое-то время из тьмы послышался голос Оскара:
– Это был одновременно самый отважный и самый дурацкий поступок, какой я когда-либо видел.
Адриан попытался улыбнуться, хотя знал, что попытка не слишком удалась.
– Дело в том, что Фобию создал я. Наверное.
Оскар открыл рот, но Адриан остановил его, подняв руку.
– Я потом объясню.
– Хм, – фыркнул Оскар. – Список того, что ты объяснишь нам позже, становится все длиннее.
Опершись на алтарь, он с трудом поднялся на ноги. Следом встали и остальные, и Адриан задумался, как долго Оскар обходится без своей трости.
Далекий гул сотряс стены собора. Адриан повернулся в сторону нефа. Сражаясь с Фобией, он почти забыл, что его отец продолжал сражаться с самым отвратительным злодеем всех времен. Он знал, что Ас Анархия чрезвычайно силен, но в голове не укладывалось, что кто-то мог сравниться по силе с Капитаном. Тут он вспомнил, что его отец лишился своего любимого оружия, хромового копья, метнув его в колокольню. Теперь копье, наверное, было погребено под развалинами башни.